Я ставлю сто баксов на то, что он гей!

Это утро было... тёплым. Немного странновато для моего дома, где даже с включённым обогревателем не чувствуешь себя комфортно, да? Открыв глаза, я понял, почему я не клацаю зубами от холода, как обычно: из-за узкого дивана я и МакГрегор (чёрт меня подери, я и МакГрегор!) спали почти что в обнимку. Так, конечно, намного теплее, не спорю, но я слишком ценю личное пространство. Отодвинулся прочь. Да, личное пространство, столь необходимое интроверту вроде меня. Плевать, что я живу в грёбаном холодильнике. И какого чёрта тогда я лёг спать именно здесь? Упомянутый, кстати, свернулся уютным калачиком и мирно дрых, ни о чём не подозревая и тихо посапывая из-под ткани капюшона, открывшего, помимо того, что я мог видеть - подбородка и пирсинга-колечка в губе, ещё кончик носа. Похоже, ему очень даже уютно. Блин, ну и утречко! Фыркнув, я отвернулся и посмотрел на часы на стене. Половина десятого. А вот, собственно, и причина моей странной бодрости. Я безнадёжно проспал - забыл зарядить телефон, а будильник установлен был именно там. Собираться на работу смысла уже не было - рабочий день начался полтора часа назад. Что ж, отнесёмся к этому философски и устроим себе лишний выходной. Надеюсь, мисс Крейг не сильно разозлится? А впрочем, чёрт сегодня с ней. Перебьётся и без меня. На улице бушевала метель. Когда ступни коснулись холодного пола, я непроизвольно вздрогнул. Гадкое ощущение, пробирающее как будто до самых костей и заставляющее кожу покрываться сотнями мурашек, зябко ёжиться и проклинать всё на свете. Доброе утро, Ник. Очередное доброе утро. Когда же кончится этот мерзкий холод? Такими темпами, наверное, я просто не доживу до весны, замёрзнув насмерть в этом каменном ящике. Наверное, стены дома внутри едва ли теплее, чем снаружи. Не хочу проверять. Мне и так холодно. Наверное, стоило бы сделать чаю. Выходя из комнаты, я заметил кое-что, заставившее меня притормозить: блокнот, так легкомысленно забытый на столе. Блокнот Дина МакГрегора. Наверное, редко выпадает такой шанс. Конечно, это не очень красивый поступок, но любопытство в любом случае одержало бы победу над воспитанием. Поэтому, поколебавшись с минуту, я оглянулся на спящего гостя и открыл блокнот. Рисунки... дьяволова пятка, как он рисовал! По большей части - животные и зарисовки зданий и улиц, попадались иногда лесные пейзажи и - совсем редко - люди. Удивительно реалистично, на мой скромный взгляд - профессионально, МакГрегор создавал карандашом на бумаге словно другую реальность. Или изображал нашу, но намного красивее. В самом конце я наткнулся на рисунки откровенно жуткого содержания. Тоже весьма реалистичные. Их было около десяти, и все они могли бы заставить плакать маленького ребёнка и насторожиться взрослого. А некоторых - заставить усомниться в психическом здоровье художника. Но мне понравились даже они. Мрачные, отталкивающие, они вовсе не вызывали отвращения. Мне казалось, они обладали своим особым шармом. Полюбовавшись ещё немного, я решил закругляться. Вряд ли бы этот талантливый чудак обрадовался, застукав меня за разглядыванием своих работ. В кухне было ещё холоднее, чем в комнате. Оконные стёкла покрылись красивыми узорами изо льда, из-за которых я совершенно не мог рассмотреть улицы. Но я не жаловался. Морозные узоры были единственным, что нравилось мне зимой. Кроме, конечно, каникул. За спиной раздался шорох. Я, не оборачиваясь, поздоровался. - Доброе утро. - Доброе, - голос его был немного громче и уверенней, чем вчера. Может, МакГрегор только с утра нормальный? Когда я обернулся спросить его насчёт чая, он уже куда-то ушёл. Должно быть, в ванную. Я пожал плечами и насыпал мелкую заварку и во вторую чашку. Давно я не делал чай на двоих. И уж точно не ожидал, кем будет этот самый второй. Дин не ушёл после утреннего чая, а я не хотел его прогонять. Во-первых, это не очень-то вежливо. А во-вторых, мне не хотелось снова оставаться одному в праздник Рождества, традиционно отмечаемый всеми в кругу семьи. Ведь сегодня как раз было двадцать пятое декабря, а я панически боялся быть один. Больше не мог. Слишком больно было оставаться наедине с воспоминаниями, слишком сильно меня угнетало то, что у меня нет никого, кроме матери. И если бы я снова остался в одиночестве… я бы просто не выдержал. Только не снова. Только не на Рождество. Я ведь ещё не говорил, почему ненавижу этот праздник?