Я ставлю сто баксов на то, что он гей!

Дождь не может идти вечно © к/ф "Ворон". В моей памяти навсегда останется кошмар того самого Рождества десятилетней давности. Всё тогда резко слилось в один бессвязный клок мыслей, чувств, звуков: визг тормозов, крик, удар, толчок вперёд, что-то мокрое и горячее, струйками текущее по телу и потеря сознания. Потом - запах больницы, плавное осознание и боль, дикая, дикая боль во всех сломанных костях и рваных ранах. И страх. Животный ужас, вызванный одной-единственной мыслью: что с папой? Он не дожил до утра. Умер от кровопотери и разрывов внутренних органов. По сути, он заслонил меня собой от чужой машины, и только благодаря этой жертве я остался жив. Мне рассказала об этом медсестра, наплевав на принцип всех американских медиков. И тогда этой бессердечной суке удалось сломать меня в первый раз. На следующий же день приехала мама. В тот проклятый вечер она не смогла поехать с нами, заболела. Тогда она ещё не работала так сильно. Сейчас мне остаётся лишь благодарить случай за то, что она осталась жива. Я никогда не видел и надеюсь, что никогда не увижу её такой разбитой, как тогда. Как картина, перед глазами застыло серое от боли, недосыпа и слёз лицо. Мы за одну только ночь остались совершенно одни. Осознание этого факта сломало меня снова. Третий раз был, когда нам пришлось продать дом и переехать в другой штат, где ничего не напоминало нам об отце. В тот самый момент, когда я оглянулся в машине в последний раз посмотреть на дом, где мы все были счастливы. Мама тогда улыбалась и плакала одновременно. Я, держа в руках фотографию, где были мы втроём, не мог даже плакать. Знаете, когда уходит кто-то, кто был вам слишком дорог, вы не можете до самого последнего поверить, что этого человека больше нет рядом с вами. Даже если видели его мёртвое тело, накрытое белой простынью. Даже если были на похоронах. Вы привыкаете потом, в обычных, казалось бы, мелочах: когда в доме тебя уже не ждёт весёлое "Привет!"; когда приходится засыпать без сказки, одному, ведь мама так устаёт; когда больше не с кем запускать воздушного змея и ходить в парк каждое воскресенье, играя там в догонялки... Мы не празднуем Рождество. Вернее, не празднуем так, как остальные. Всё заканчивается на обмене подарками и иногда, если есть деньги, ёлкой. Просто потому что так надо. Потому что папа очень любил этот дурацкий праздник. Я с детства ненавидел Санту, потому что узнал: он не может вернуть мне папу. Я посмотрел на календарь и вздохнул. Один день, Николас. Один только день, и всё пройдёт. - И ты снова останешься один, - шепнул внутренний голос. Заткнись. - Глупо отрицать. Ты снова, снова и снова будешь сам по себе. Потому что ты не можешь что-нибудь изменить, слабак. Заткнись! Замолчи! Пожалуйста… Я провёл рукой по волосам и закрыл глаза, откинувшись на стул и пытаясь привести мысли в порядок. Спокойно, Ник. Спокойно. Ты в порядке. Ни хрена я не в порядке. - Ник? - я резко открыл глаза. Дин осторожно коснулся моего плеча, но тут же убрал ладонь, будто обжёгся. Это был жест поддержки? - Всё нормально, - солгал я, пытаясь принять непринужденное выражение лица. Хотя бы стереть унылую рожу. Судя по всему, получалось хреново. Странный парень сел напротив меня на корточки. Наверное, если бы ткань не загородила ему обзор, он смотрел бы прямо мне в глаза. Кажется, я припоминаю слова психолога. И его собственные. "У меня нет родителей..." " Только ты можешь понять его. Ты пережил то же самое..." - Плохо? - спросил Дин. Я хмыкнул: - Так заметно? Он просто кивнул. Затем снова коснулся моего запястья... и не убрал ладонь, крепко сжав. Почему? Зачем он это делает? И что, чёрт побери, творит?! - Не нужно этого делать, Дин. Не надо. Убери руку. МакГрегор не убрал. Я не отдёрнул. - Я понимаю, - два слова заставили меня дёрнуться. Какая-то натянутая струна внутри зазвенела и с треском лопнула. Я, не понимая, что сейчас делаю, просто положил свою ладонь на его тонкие длинные бледные пальцы, всё так же осторожно державшие моё запястье. Это, наверное, странно смотрелось. Двое едва ли знакомых парней, молча сидевшие в холодной кухне, держали друг друга за руки. И видит бог, этот жест был первой в жизни поддержкой с моей стороны. Немой, но искренней. Потому что я тоже понимаю. - Странный ты парень, Дин, - идиотская фраза разрушила к чёрту всю атмосферность момента. - Да… - он отвернул голову. - Так все говорят, - в исполнении Дина эти несколько слов были целым монологом. Я не смог сдержать тихий смешок. Он еле повернулся на звук. Губы с пирсингом-колечком слабо улыбнулись. Надо же. Он умеет улыбаться. - Странный… - тихо повторил Дин. И тут произошло нечто невероятное. Он молча снял с лица капюшон.