Crema

(Эспрессо, приготовленный на двойном количестве молотого кофе и объемом в два раза больше стандартной порции эспрессо. Отличается интенсивным вкусом и ароматом.) Почему на следующее утро Блейн просыпается на пятнадцать минут раньше? Он знает ответ, но пытается не думать об этом. Сейчас 4:30 утра, и соседи наверняка не в восторге от того, как гремят трубы, пока он принимает душ. Блейн успокаивает себя мыслью, что это реванш за прошлую неделю, когда их неуправляемый ребенок принялся колотить в его дверь в 9 часов утра. Он стоит перед шкафом, уставившись на стопки черных футболок-поло, сложенных в самом дальнем углу, подальше от остальных вещей. Правда в этом нет никакого смысла; всё в его квартире и без того пахнет кофе. Одежда. Книги. Даже чертова кровать. Он пахнет кофе. Никакой душ или парфюм не смогут замаскировать запах жареных кофейных зерен, который впитался в его кожу через поры, осел на волосах. Поначалу Блейн ненавидел этот аромат, но прошло время, и он стал частью его самого. Блейн натягивает самую чистую из своих черных футболок - ту, что не выглядит застиранной из-за почти не выводимых пятен от сливок. Брюки он не погладил, потому что утюг сломался два месяца назад, а купить новый сейчас не получится, ведь снова началась учеба, а часы работы кардинально урезались (что уж говорить о чаевых). Поэтому каждый вечер Блейн аккуратно вывешивает пару брюк, которую собирается надеть на следующий день. Сегодня это черные укороченные штаны, немного открывающие щиколотки (слава богу на работе нет правила, запрещающего обнажать лодыжки). Этим утром Блейну как никогда важно выглядеть опрятно. Он стоит перед зеркалом дольше, чем обычно, пальцами распределяя гель на кудряшки и пытаясь придать им аккуратно-небрежный вид. Те дни, когда он каждый день прилизывал волосы, давно канули в лету. Нью-Йорк многое изменил в нем, в том числе придал уверенности для того, чтобы ходить с естественной прической. Но этим утром он хочет выглядеть более собранно. Блейн случайно ловит свой собственный взгляд в зеркале и краснеет. Ведь для его сегодняшних переживаний есть очевидная причина. «Неделя Курта», как он называет ее сам про себя, была счастливой случайностью (черт, сердце начинает биться быстрее, как только он вспоминает о великолепном юноше). Ведь обычно Блейн не работает так часто по утрам. Учеба в Tisch* становится более напряженной и забирает все силы и время, и ему еле удается втиснуться в двадцать часов работы в неделю, чтобы сохранить медстраховку. Конечно, двадцать часов в неделю – слишком много. Блейн помнит, что когда учился в Нью-Йоркском Университете и одновременно работал в "Старбаксе", то был так перегружен, что, казалось, не сможет продвинуться дальше в творчетсве, написать еще ноту. Но он не сдался и продолжил творить. Впрочем, это всего вторая неделя занятий, а значит, школьной работы пока не очень много, и Блейн взял дополнительные смены, ни о чем не беспокоясь. Но совсем скоро у него не получится совмещать работу и учебу. А пока лишние чаевые не помешают. Сейчас Блейн благодарен такой возможности, поскольку если бы он не взял эти смены, то никогда бы не встретил Курта. Курта с его бездонными глазами и идеальной кожей. Курта в дорогой одежде, с безупречной прической, широкими плечами и изящной фигурой. А также руками, бережно обнимающими стаканчик с кофе. Блейн вдруг понимает, что слишком долго стоит в ванной, тупо уставившись в зеркало, и трясет головой, чтобы согнать оцепенение. Он ведет себя как идиот. Курт определенно не его поля ягода. Он работает ассистентом у кого-то настолько важного, что ему нужен ассистент, у кого-то, кто разрешает ассистенту покупать кофе за счет компании. А Блейн – всего лишь старающийся изо всех сил студент, который не может позволить себе новый утюг и думает о домашней работе больше, чем о светской жизни. Блейн надевает фартук (черный, с надписью «Мастер кофе»), который всегда висит на крючке в ванной, и поспешно выходит из квартиры. ~~*~~ Мало кто из работников любит утренние смены так, как Блейн. В этом есть какой-то особый ритм – заваривание кофе и холодного чая, выкладывание на прилавок печенья, разогрев духовки. Если вечерняя смена закончила работу правильно, то посуда чистая, стаканчики аккуратно расставлены, а какао-порошок для мокко выставлен на прилавок в боевой готовности. Обычно перед открытием у них не так много времени, но если все подготовлено правильно, команда хорошо справилась и в целом все складывается замечательно, то они заканчивают открытие как раз к первому утреннему клиенту - нетерпеливому бизнесмену или сонному туристу. Это не значит, что Блейн жаждет работать каждое утро – он бы с удовольствием вырубил будильник и спал как и все остальные. Но прелесть в том, что до появления толпы посетителей у него есть свободные полчаса, и он обычно такой сонный, что время до обеденного перерыва пролетает незаметно за отработанными движениями, фальшивыми улыбками и бесконечными шотами эспрессо. Конечно же, его выбор рабочего времени также связан с тем, что он стоит на своем привычном месте на баре, когда в кофейню заходит Курт. Этим утром в Нью-Йорке тепло и солнечно, и глаза Курта спрятаны за солнцезащитными очками. Его одежда сегодня подобрана в более светлых тонах, чем неделю назад, когда погода была прохладная, но он выглядит всё так же неотразимо. Блейн мало, вернее, ничего не знает о дизайнерах, но белый пиджак Курта, надетый на черную футболку с V-образным вырезом, выглядит так, будто по цене равен месячной зарплате Блейна. Поэтому он и думать не желает о том, сколько стоят ботильоны Курта. А также старается не предаваться мыслям о его длинных ногах в этих темных узких джинсах. Блейн нервно сглатывает, когда Курт снимает очки, заправляет их в ворот футболки (ведь он не может себе позволить носить их на голове, чтобы не испортить прическу) и бегло осматривает кафе. Его лицо сияет, когда взгляд останавливается на Блейне, и Блейн глупо надеется, что Курт обратил внимание на его волосы. Слишком поздно он вспоминает, что Курт не сможет увидеть его брюки, потому что за стойкой половина тела находится вне поля зрения. Однако он рад тому, что его обуви – старых потрепанных конверсов с пятнами от пролитого молока и фраппучино – тоже не видно. Блейн игнорирует тот факт, что даже не знает, нравятся ли Курту мужчины. Он берет два стаканчика – стандартный и большой – и вопросительно приподнимает бровь. Курт, стоящий в конце небольшой очереди, смеется и кивает. Сегодняшний день можно считать прожитым не зря, если ему удалось рассмешить Курта. Оплатив напитки, Курт облокачивается бедром о прилавок. Посетители «Старбакса» обычно делятся на два типа – нетерпеливая толпа у барной стойки, готовая поскорее схватить свой (или чей-то чужой) кофе, и те, кто стоит поодаль, болтая по телефону и не слыша, что их зовут по имени. Кажется, Курт не принадлежит ни к какому типу; он стоит совсем рядом, но язык его тела свободный и непринужденный. Опираясь о стойку, он демонстрирует красивую линию бедер, плавно переходящую в грудь. При таком близком расстоянии можно различить светлые пряди в каштановых волосах Курта, а цвет его глаз напоминает море, отблескивающее в утреннем солнце. Блейн безуспешно пытается выглядеть самоуверенным в отношении своих собственных скучных темных волос (на которые он сегодня потратил чуть больше времени) и абсолютно неинтересном цвете глаз. Он не может себе представить, чтобы кто-то вроде Курта обратил внимание на такого как он. Но, так или иначе, Блейн был бы благодарен любому комплименту. - Твои волосы сегодня отлично выглядят, - говорит Курт, и Блейн вдруг резко разрывает пакетик спленды. Кристаллики разлетаются, а сам пакетик падает в стаканчик. Блейн густо краснеет и достает еще один, пытаясь спрятаться от жалостливого взгляда Курта. - Я… спасибо, - наконец подняв глаза, он видит, что такой же покрасневший Курт уставился на него, прикусив нижнюю губу. – Мне нравится твой пиджак. Курт вопросительно проводит ладонью по рукаву. - Чудесный, правда? Не могу поверить, что мне просто так разрешили его поносить. Bедь может случиться всё, что угодно! Блейн хочет узнать подробности, но молоко уже превратилось в пену, а кофе заварился. Он не может испортить напиток для начальницы Курта. С огромным усилием он отводит взгляд от тонкой кожи на его шее. - Почему ты не носишь бэйдж с именем? – вдруг спрашивает Курт. Блейн смотрит себе на грудь, где на фартуке нет имени, да и вообще никакого опознавательного знака. - Я потерял его, еще давно. И так и не заменил. Пока никто не жаловался. - Специально, чтобы отделаться от надоедливых посетителей? Блейн не понимает, что он имеет в виду; люди не обращают внимания на коротышку-бариста с сумасшедшей шевелюрой и пристрастием к укороченным брюкам. Блейн старается скрыть неловкость, тупо уставившись на готовый напиток в руках. Он не замечает, как щеки Курта тоже краснеют от смущения. Выпаривая молоко, он делает это не так, как для латте, а погружает капучинатор на самое дно питчера. Он не собирается готовить пену, по крайней мере не в этот раз. Может, однажды он сделает Курту капучино, взбив молоко в идеальное шелковистое состояние. Ему хотелось бы достать хорошие ингредиенты для мокко Курта - качественный шоколад и тертую цедру апельсина, чтобы превратить кофе в настоящее вкусовое приключение. Блейн берет чуть меньше какао-порошка, чем требуется, добавляет ваниль (без сахара, потому что Курт заказал обезжиренный, без сливок), как если бы готовил горячий шоколад. Он вливает совсем немного кофе, как раз для ристретто**. Блейн знает, что позволил себе слишком много вольности, готовя напиток, но ему все равно. Он пообещал Курту лучший мокко, на который способен, и сделает всё для этого. Круговыми движениями он вливает молоко, убеждаясь, что на этот раз шоколад полностью размешался. Его до сих пор тревожит то, что вчера он дал Курту некачественный напиток, и поэтому хочет стереть этот вкус из его памяти. Блейн накрывает стаканчик крышкой. Он бы с удовольствием нарисовал что-то сверху – может, листочек с намеком на осеннюю пору – но Курт так смотрит на него своими светящимися красивыми глазами, что у Блейна дрожат руки. Он протягивает напиток Курту, и тот берет его, но не помещает в подставку к напитку своей начальницы. - Итак, - начинает Курт, играя с крышечкой длинными пальцами. – Замечание по поводу бэйджа было моей попыткой узнать твое имя. Видимо, не вышло так непринужденно, как я задумывал. - О! – идиот, идиот, идиот. Он скручивает в руках тряпку, которой вытирал капучинатор. – Блейн. Я Блейн. Меня зовут Блейн. «Скажи еще раз, тупица». - Ну, Блейн, было приятно познакомиться. Пожалуй, я пойду, пока остальные клиенты не начали бросать в меня пакетиками сахара. Блейн даже не заметил, как на прилавке уже скопилась стопка подписанных стаканчиков. Но ему все равно. Курт спросил его имя. - Подожди! – зовет Блейн, и Курт оборачивается. – Может… может попробуешь, прежде чем уйти? Скажи, что ты думаешь? Это не совсем стандартный рецепт. Курт заинтригованно приподнимает бровь и подносит стаканчик ко рту. Он не прерывает зрительного контакта, и у Блейна сердце начинает стучать где-то в горле. Вдалеке можно услышать противный звук кофейного таймера. Курт делает глоток, и его веки подрагивают. Блейн может сказать по изменившемуся выражению его лица и едва уловимой улыбке, что напиток получился вкусным. Конечно же он вкусный, но если Курт думает так же, то это что-то значит. - Идеально, - говорит Курт, кончиком языка слизывая капельку с нижней губы. В этот момент Блейн не обратил бы внимания даже на загоревшуюся духовку. – Спасибо. - Всегда пожалуйста, - и это правда. Когда Курт выскальзывает из кофейни, исчезая в толпе, голова Блейна начинает гудеть от всех тех замечательных вещей, которые он хочет сделать для Курта. ~~*~~ *The Tisch School of the Arts – одна из 15 школ, которые входят в состав Нью-Йоркского Университета. Tisch предлагает выпускные программы по танцам, драматургии, режиссуре, звукозаписи, написанию пьес, фотографии и музыкальному театру. **Ристретто - наиболее крепкий кофе, который готовится в объеме меньшем, чем эспрессо.