Crema

(американский вариант латте, где вместо молока используются молоко и сливки напополам) Курт отпирает дверь в квартиру Блейна, чувствуя возбуждение от приятного звука поворачивающегося в замке ключе. Ключ у него совсем недавно, и голова все еще кружится от дополнительного веса в общей связке. Иногда он ловит себя на том, что перебирает ключик пальцами, царапая кожу об острые зубчики. Он помнит тот вечер всего пару недель назад, когда смущенный Блейн протянул ключ ему дрожащими пальцами. Курт пришел к Блейну после работы и расстроился, не найдя его дома. Он снова проверил расписание Блейна в своем телефоне, в надежде, что ничего не перепутал, и сегодня у Блейна нет позднего семинара или вечерней смены. Но нет. Блейн уже должен быть дома, не то чтобы Курт беспокоился о его безопасности. - Тебя нет дома, - сказал Курт, когда Блейн взял трубку. – Так ведь? - Нет… - Блейн звучал удивленно, и Курт представил его насупленные брови. – О боже, ты там? Извини. Черт, Курт. Курт слышал в трубке шуршание бумаги, наверняка означающее, что Блейн собирает свои конспекты и книги, укладывает их в сумку и надевает куртку. - Ничего страшного. - Курт отвернулся от двери и взглянул заснеженный тротуар. Где-то вдалеке мерцали рождественские огоньки, напоминающие о скором празднике. Медленно падающий снег мешал усилиям соседей очистить дорогу. Чтобы дойти домой в своих тяжелый ботинках, избегая скользких участков, ему потребовалось бы полчаса, даже больше, если быть абсолютно честным. Но ждать автобус, который может даже не прийти, пришлось бы еще дольше. – Я просто пойду домой и… - Нет! Не нужно, - сила голоса Блейна, его мольба, заставили Курта остановиться. Где-то с другой стороны послышался хлопок закрывающейся двери. – В смысле… можешь подождать? Меня. Я уже иду. Я буду, черт, не знаю. Через 20 минут? Просто я еще в школе. Черт, я должен был отправить тебе сообщение, просто я потерял счет времени и… - Блейн, замолчи, - Курт остановил Блейна. – Все нормально, правда. И, конечно же, я подожду. Курт направился к одной кафешке, где они часто завтракали по выходным, когда Блейну не нужно было рано на работу. Блейну нравилось разгадывать кроссворды, поглощая свой кофе (Курт быстро запомнил количество корицы, которой он любит посыпать пенку), а Курту рассматривать сосредоточенного Блейна, кусающего кончик ручки. Курт помогал с кроссвордом как мог, он неплохо знает географию, а Блейн - бог истории, но в основном он просто отламывал кусочки тоста Блейна и отпивал из своей чашки. Вкус кофе и приправ на губах Блейна казался таким знакомым. - Может, я познакомлюсь с каким-нибудь очаровательным и невероятно привлекательным официантом в том кафе… - Курт, - в голосе Блейна было слышно игривое предупреждение с рычащими нотками, от которых у Курта по спине прошел холодок. - Поспеши домой, милый, только не поскользнись и не сломай свой талант, ладно? Курт вспоминает, каким милым был Блейн в тот раз, когда вернулся домой с красными щеками и почти синими от холода губами. Его волосы намокли от снега, потому что он всегда забывает надеть шапку, по шее стекали ледяные капли. Заходя в квартиру, он промычал Курту в губы слова извинения, прежде чем поспешить в спальню, на ходу снимая мокрую куртку и ботинки. Через секунду он вернулся, сжимая что-то в руке. - Я не… - начал Блейн, потом остановился и сделал вдох. Курт видел, как он дрожит, пытаясь подобрать слова. – Я не знаю, существуют ли правила для таких вещей, инструкции какие-то. Я… для меня это в новинку. Всё это. Знаю, что прошло всего несколько месяцев, это не так уж и много, но я чувствую… мне всё равно сколько времени прошло. Я хочу, чтобы он был у тебя. Блейн протянул руку и положил на ладонь Курта сверкающий ключик. - Курт. Сердце Курта забилось быстрее. Блейн произнес его имя уже сотни раз, тысячью разными интонациями, но он каждый раз задерживает его на языке, как будто боится отпустить. Курт вспоминает, как тогда у него пересохло во рту, а кровь ударила в голову. Весь мир сузился к блестящему серебряному ключику на ладони Блейна и его взгляду. В тот момент его ореховые глаза выглядели таким большими, взволнованными и полными надежды. Курт был первым, кто узнал его имя и попросил номер телефона. Курт был первым, кто собрал всё мужество в кулак и позвал Блейна на их первое свидание, боясь быть отвергнутым, но не в силах упустить такой шанс. Но в тот момент Блейн стоял перед ним в гостиной, капая водой на пол, и предлагал ему свое сердце, почти всего себя. Курт накрыл руку Блейна своей, и ключик оказался между их ладонями, согреваясь, несмотря на ледяные пальцы Блейна. Его улыбка была такой робкой и хрупкой, что Курт бросился в объятия, крепко сжимая ключик, и нашел его губы, такие теплые по сравнению с остальным телом. На вкус он был как застоявшийся эспрессо и раннее утро. Курту уже не нужно было согреваться, потому что руки Блейна наконец потеплели, пробираясь под слои одежды и находя его кожу. Курт улыбается от воспоминания, все еще свежего и несомненно драгоценного, закрывая за собой дверь. На самом деле Блейн живет не так уж и далеко от него, но Курт старается не думать, что было бы, если бы Блейн жил в Бронксе, или еще дальше, если бы он работал в другом «Старбаксе», и они никогда бы не встретились. Курт верит в упорную работу и настойчивость, но, просыпаясь по утрам, когда он укрыт толстыми одеялами на кровати лежащего рядом Блейна, Курт начинает верить в судьбу. Он замечает, что все больше вечеров проводит, свернувшись калачиком на диване Блейна или усевшись на удивительно удобном ковре, пока Блейн делает пометки в нотной тетради или читает учебник. Это так надежно и по-домашнему, что сердце кажется слишком большим, не помещаясь в груди. Даже немного больно знать, что если Курт откинет голову на диванную подушку, Блейн поцелует его, уберет волосы со лба, проведет пальцами по мочке уха и улыбнется счастливой улыбкой, от которой на щеках появляются ямочки. В своей квартире Курт хранит все вещи – одежду, книги, взятую на дом работу, ведь он все еще старается быть лучше всех. Он не хочет сдавать позиции и показывать, что в последнее время кое-что другое завладело его вниманием. Даже если иногда по утрам он мечтает разбить телефон Блейна о стену и удержать его в своих объятиях на целый день. Туристы и кофеинозависимые бизнесмены на Таймс Сквер могут обойтись без своего любимого бариста всего один день. Кроме того, так легко сесть на поезд и оказаться на улице Блейна, увидеть загорающиеся глаза, когда ему открывают дверь. Курт бросает сумку на стул возле двери, поверх сумки Блейна, и стягивает мокрые ботинки, вешая их на сушилку, которую притащил из своей квартиры. Он как раз собирается позвать Блейна, когда слышит его низкий и взволнованный голос из гостиной. Блейн нервно меряет шагами маленькую комнату, одной рукой держа возле уха телефон, а второй обнимая себя за талию, крепко вцепившись пальцами в свитер. Его волосы взлохмачены, как будто он все время проводит по ним руками. Он кажется возбужденным, почти испуганным. Сердце Курта бьется как сумасшедшее. «Что-то случилось». - Звучит… звучит чудесно, сэр, - говорит Блейн, замерев, и смотрит на детское фото его с братом, висящее на стене. Курт делает шаг, и скрип половиц привлекает внимание Блейна. - Я… да, сэр, – глаза Блейна, широко распахнутые и испуганные, встречаются с его глазами. Курт вопросительно приподнимает голову, но Блейн только сглатывает. – Берт. Да, Берт. Для меня будет честью приехать. «Он говорит с моим отцом», думает Курт, и по телу пробегают мурашки. «Мой отец, он, наверное… о боже». Блейн заканчивает разговор и бросает телефон на диван. - Курт. – У него грубый и напряженный голос, как будто он еле сдерживает слезы. - Это был мой отец. Блейн кивает, и Курт видит, как он снова сглатывает. - Ага. Он, эм, он… - Блейн обнимает себя обеими руками, как он всегда делает, когда ему неловко, чтобы казаться еще меньше. – Он пригласил меня на Рождество. В горле Курта собирается ком. Блейн. В доме его отца. На Рождество. Вместе с ним. Курт делает шаг навстречу бледному и немного дрожащему Блейну. - И ты согласился. – Он не может сдержать удивление и предвкушение в голосе. Рождество с Блейном. Блейн улыбается уголком губ, но плечи все еще хранят напряжение, а тело съёживается, как будто защищаясь. - Я согласился, - говорит он, слегка пожимая плечами. – Я… надеюсь, всё нормально. Мы еще не говорили о наших планах… на праздники. Курт сглатывает от неловкости. Он отмечал День Благодарения в одиночестве своей крохотной студии с картонной коробкой еды на вынос и марафоном Twilight Zone по телевизору. Блейн тогда думал, что он проводит день со своей семьей. Но это было не так. Блейн отметил праздник с братом, который по счастливой случайности оказался в городе. Купер говорил, что у него в городе «деловая встреча», но Блейн знал, что он прилетел специально ради него. Он делал так каждый День Благодарения, с тех пор как Блейн переехал в Нью-Йорк. Блейн позвонил Курту вечером, после окончания традиционной трапезы, и узнал, что никакой трапезы не было вовсе, и Курт не смог поехать домой, даже если бы захотел. У него также не было денег. - Это более чем нормально, - выдыхает Курт. От одной мысли об эгноге, потрескивающих поленьях в камине и рождественских хоралах все внутри начинает петь. Берт уговаривал его пригласить Блейна на Рождество уже несколько недель, с того самого Дня Благодарения, когда Курт позвонил и упомянул, что не знает о планах Блейна на праздники, и что «нет, он не со мной». Берт приглашает, как будто он живет в соседнем квартале, а не в многих милях от него. Курт собирался заговорить о Рождестве с Блейном, спросить его, но не нашел подходящего момента. А, может, мужества. Для Курта Рождество имеет большое значение. Сколько он себя помнит, они всегда были только вдвоем – он и его отец. У них были собственные традиции: елочные украшения; вафли с корицей на завтрак; чулки, которые Курт пошил в десять лет, когда только научился обращаться с ниткой и иголкой. Эти вещи священны и драгоценны для него, и долгое время Курт не мог представить, чтобы кто-нибудь нарушил их узкий круг. Но сейчас Курт задумался о том, чтобы Блейн стал частью их традиций, частью семьи. Он представляет себе картину, на которой он, отец и Блейн стоят у елки, мигающей разноцветными огоньками, а снежинки медленно кружатся за окном. Курт улыбается от чувства теплоты и надежности в душе. Он подходит к Блейну и крепко обнимает его, скользя ладонями по напряженным плечам. Он чувствует вздох облегчения на своей шее и сильные, уверенные руки Блейна, обвивающие его талию. - Конечно же это нормально, - Курт касается носом виска Блейна и вдыхает сладкий запах его волос. – Это более чем нормально. - Ох, хорошо. – Блейн еще крепче сжимает Курта в объятиях. – Это так серьезно, знаешь? Так важно. Первое свидание, ключик, знакомство с родителями – это шаги навстречу к вечности. Это вовсе не пугает Курта, но перехватывает дух. - Так и есть, в смысле, ты можешь, эм… - Курт не знает, как спросить, может ли Блейн позволить себе билет на самолет. За билет Курта платит отец. Это его рождественский подарок, такой же, как и последние четыре года, учитывая то, что у Курта начали появляться лишние деньги как раз для таких вещей. Пусть его работа тяжелая и изматывающая, но хотя бы хорошо оплачиваемая. Курт чувствует улыбку Блейна. - Да, могу. Мой брат, он разрешает мне пользоваться своими накопленными милями. У него их более чем достаточно. – Курт понимает, что брат Блейна не просто «разрешает» ему, а скорее «вынуждает». Курт не уверен, что когда-либо сумеет понять сложности отношений Блейна с его братом. Но у него будет достаточно времени, чтобы разобраться в них. - Значит, ты едешь ко мне домой на Рождество, чтобы встретиться с моим отцом. – Мысль об этом удивительна. - Еду. Курт скользит ладонью к шее Блейна, зарываясь пальцами в волосы. Он чувствует его сердцебиение, ускоряющееся от одного прикосновения. Он готов к этому. «Я люблю тебя», думает он, но не произносит.