Crema

(кофе + ваниль + холодное молоко) В аэропорту Огайо их ждет машина – черный блестящий Кадиллак Эскалейд, который смотрится совершенно неуместно со стоящим рядом мужчиной. Мужчина коренастый, но не полный; на нем мешковатые джинсы и тяжелые сапоги, а также толстая зимняя куртка, которая выглядит так, будто пережила не один ураган. Он одет как раз для идущего снега и ледяного ветра. На голове у него поношенная кепка, и когда Курт и Блейн выходят из здания аэропорта на зимний мороз, он снимает ее отработанным движением руки. «Мистер Хаммел», думает Блейн. «Отец Курта». Паника, которую ему удавалось подавлять весь день и во время полета, накрывает его, и плечи выпрямляются сами собой. Он так напряжен, что все тело болит. Пальцы Курта находят его собственные и успокаивающе сжимают. «Все будет хорошо», проскальзывают между ними непроизнесенные слова. Блейн хочет расслабиться, позволить прикосновениям Курта и теплу его пальцев успокоить себя, но мышцы не желают избавляться от напряжения. Однажды он встретил Говарда Шульца во время одного из его незапланированных визитов в кафе, но это хуже. Это намного хуже. - Привет, парень, - говорит мистер Хаммел, и его голос глубже и грубее, чем у Курта, но улыбка, освещающая лицо, до боли знакома Блейну. – Рад видеть тебя. - Папа, – пальцы Курта выскальзывают из ладони Блейна, и он спешит к отцу, чтобы утонуть в крепком объятии. Блейн смотрит на них с болью в груди. Брат обнимает его при каждой встрече, но это не одно и тоже. Купер ему не отец, не важно как сильно он старается им быть. Но все же, он лучшее, что может быть у Блейна. - Папа, - Курт отстраняется от отца. – Я хочу познакомить тебя кое с кем. – Его глаза цвета морской волны находят Блейна, он выглядит невероятно счастливым, и из-за этого у Блейна в горле что-то сжимается от непонятных эмоций. «Вот оно», думает Блейн и еле сдерживает себя, чтобы не запустить пальцы в волосы и не поправить одежду. Этим утром он одевался с особым усердием – выглаженные джинсы (утюг каким-то непостижимым образом появился в шкафу, и Курт отказался признаться в том, что как-то причастен к этому), синий свитер поверх белой рубашки. Он нашел серый пиджак, который отлично сидит на плечах, и тоже надел его, заранее зная, что ему будет жарко под тремя слоями одежды. Но ему нужно произвести хорошее впечатление. Блейн хотел надеть галстук, но Курт ухмыльнулся, потряс головой и сказал, что не нужно формальностей. - Может, на рождественский ужин, - промычал он, забирая у Блейна галстук и отбрасывая его в сторону. – Но точно не раньше. – Поцелуи, которыми он покрыл щеку Блейна, а потом и губы, были нежными и сладкими. - Это Блейн Андерсон, - говорит Курт, и нотка гордости в его голосе заставляет ладони Блейна вспотеть, а сердце забиться еще быстрее. - Значит, - мистер Хаммел осматривает Блейна с головы до ног, и Блейн вздрагивает под его испытывающим взглядом. Его плечи напрягаются еще больше; он знает какое впечатление производит. Он никогда не будет достаточно хорош для отца Курта. Колени подрагивают, и он вытирает ладони о пиджак как можно незаметнее. – Это твой парень, да? - Да, пап. Он мой парень, - у Курта любящий и восхищенный голос, его интонация и сами по себе слова «мой парень» растворяют струящееся по венам напряжение. - Приятно познакомиться, сэр, - говорит Блейн, собирая храбрость в кулак и делая шаг вперед с протянутой рукой. Он бледнеет, когда мистер Хаммел трясет головой. На его лице возникает улыбка, которую Блейн уже видел у Курта. Та самая, которая говорит «ты такой смешной». Блейн знает, что означает, когда Курт так улыбается, но боится узнать, что имеет в виду его отец. - Не надо этой ерунды… Иди сюда, сынок. – И вдруг крепкие и уверенные руки мистера Хаммела обнимают его. Блейн замирает. Люди почти не прикасаются к нему. Когда ты долго прячешься от них, они наконец оставляют тебя в покое. Брат, а теперь и Курт - единственные, кто спокойно предлагают свои прикосновения и требуют их взамен. Но нос Блейна прижат к плечу мистера Хаммела, и он пахнет машинным маслом с характерным запахом глицерина и гамамелиса. «Он сам готовит себе лосьон после бритья», тупо думает Блейн. Но мистер Хаммел хлопает его по спине своей огромной сильной ладонью, крепко прижимает к себе, и Блейн не помнит, когда в последний раз собственный отец обнимал его, если вообще обнимал. - Я уже говорил тебе, - мистер Хаммел отстраняется, но оставляет одну руку на плече Блейна. Ее тяжесть заставляет колени подкоситься. – Зови меня Берт. – У него орехово-зеленые глаза, по цвету вовсе не похожие на глаза Курта, но в них доброта и открытость. Блейн думает, что это, должно быть, семейное. Блейн сглатывает, но не вытирает потные ладони о бедра, как бы ему не хотелось. - Хорошо, Берт. - Тогда отлично, - Берт наконец отпускает Блейна и достает из кармана ключи. – Давайте вернемся домой, в тепло, подальше от этой гребаной погоды. Уверен, вы, мальчики, проголодались. Холодильник более чем заполнен, если вы доберетесь до него после огромной индейки. – Берт берет сумку Блейна и кладет в багажник прежде, чем Блейн успевает возразить. - Ты ему понравился, - шепчет Курт сладким голосом на ухо. – Я же говорил. – Курт нежно целует его в щеку своими теплыми губами и гладит по спине, забираясь в машину. «Я познакомился с его отцом», думает Блейн, вдруг чувствуя, как кружится голова. Это еще один крохотный шажок, сделанный с Куртом, благодаря Курту, о осуществлении которого он и подумать не мог. ~~*~~ Всю дорогу к дому Хаммелов Блейн проводит в относительном молчании, слушая болтовню отца и сына на передних сидениях, пока заснеженная дорога проносится мимо. Берт общительный и приветливый, с ним легко; он задает вопросы и внимательно слушает ответы, потому что ему не все равно. Сразу видно, что Курт часто разговаривает с отцом, он рассказывает ему все. Берт знает о его работе – коллегах, заказах и проектах. Он уже слышал все истории, которые происходят с Куртом за день – об интересных людях, которых он видит в метро, про туриста, остановившего его на пересечении 42 улицы и Бродвея и спросившего, как добраться до Таймс Сквер. И он знает о Блейне. Он знает, как они познакомились, о том, что Курт первый пригласил его на свидание. Он знает о гала, на которое Курт взял Блейна, об их танце в конце вечера. Но Блейн надеется, что Берт не знает, чем они занимались после. Берт приглашает Блейна присоединиться к разговору, несмотря на то, что он сидит на заднем сидении, и задает вопросы, оборачиваясь через плечо. - Итак, Блейн. Курт рассказывал мне о твоей работе и сумасшедших посетителях, с которыми тебе приходится иметь дело. И ты получаешь степень в университете, так ведь? Этим можно гордиться. - Да, сэр… Берт. По написанию сценариев для мюзиклов, в Tisch. – Блейн не может скрыть гордость в голосе, отвечая на вопрос. Иногда он до сих пор не может поверить, что его зачислили в программу, и что у него довольно хорошо получается. Он знает, что обладает талантом в музыкальном театре, иначе его бы не взяли, и он бы не выиграл конкурс еще в старшей школе. Но совсем другое дело слышать такие слова от профессоров - людей, на которых он стремится быть похожим и которыми восхищается. Он запоминает каждое положительное замечание по поводу выполненных заданий, каждую похвалу, закапывает их глубоко внутри, где они согревают его, когда подкрадываются беспокойство и страх. Блейн рассказывает Берту те истории о ненормальных посетителях «Старбакса», которые должны ему понравиться больше всего. О велосипедисте, который достал влажную помятую двадцатку из трусов и попытался расплатиться ей за американо со льдом. Его напиток приготовили за счет заведения. Блейн вспоминает историю о бизнес-леди, которая подошла к нему на высоких каблуках, держа в одной руке телефон, а в другой сумочку, и попросила Блейна насыпать ей в йогурт хлопьев. Громкий смех Берта эхом раздается в машине, от чего застывшие мышцы расслабляются, а из костей уходит напряжение. Дом Берта находится в конце милой улицы, обрамленной деревьями. Дорога не самая оживленная, но снег расчищен, и Берт легко заезжает на подъездную дорожку. На двери весит большой зеленый венок с красно-золотым бантом. Паника, улёгшаяся во время поездки, снова появляется, но Курт берет Блейна за руку и ободряюще сжимает ее. Внутри тепло и уютно. Дом небольшой, но довольно подходящий для отца и сына. Мебель большинством не сочетается, но видно, что она любима. Ясно, что это настоящий дом. На стенах и каминной полке много фотографий Курта – детские, в подростковом возрасте и совсем новые. Блейн проводит пальцами по фотографии Курта с выпускной церемонии, окруженного друзьями и так широко улыбающегося, что Блейн не может удержаться и улыбается тоже. Интересно, как бы все сложилось, если бы он знал Курта в школе. Дом украшен к Рождеству. В гостиной стоит большая красивая елка, обернутая мишурой, гирляндами и самыми разными сверкающими игрушками. Веточки вечнозеленых растений с красными бантиками обвивают перила лестницы и камин, где висят два пустых чулка в ожидании быть наполненными. Они немного сдвинуты в сторону, приготовив место для еще одного. Пахнет хвоей, деревом и зимними вечерами, когда сидишь у камина с чашкой горячего шоколада, в котором плавают зефиринки. Пахнет Рождеством и семьей. Блейн закрывает глаза и делает глубокий вдох. - Все хорошо? – тихо спрашивает Курт, и Блейн понимает, что замер посреди гостиной мистера Хаммела. - Да, - Блейн улыбается ему. – Со мной все хорошо. – Он тянется к Курту и мягко целует его, улыбаясь еще больше от его удивленного возгласа. - Может, покажешь Блейну свою комнату, Курт? – раздается голос Берта. Он кажется довольным, но Блейн краснеет до кончиков ушей. Всего пять минут в доме мистера Хаммела, а уже попался за занятием, за которым никто не хочет попасться. Он правда идиот, и Берт поймет это в любую минуту. – Возьмите свои вещи, а я пока соображу что-нибудь поесть. - Мою комнату? – спрашивает Курт, вздергивая голову от удивления. - Ну да. Он же не будет спать на диване, так ведь? - Нет, я просто, я думал… - бормочет Курт, делая жест рукой, и Блейн изумленно смотрит, как его щеки покрываются милым румянцем. – Есть гостевая комната. Берт пожимает плечами и снимает поношенную кепку. Он снял куртку и теперь на нем фланелевая рубашка. - Вы ведь взрослые уже, да? Я твой отец, а это мой дом, и я говорю, что все в порядке. Ты же не хочешь спорить со мной, да? Блейну становится слишком жарко и тесно в своей одежде. Не может быть, что они говорят об этом здесь, под крышей дома Берта. - Спасибо, пап, - Курт снова берет его за руку и гладит большим пальцем по костяшкам. – Мы будем через пару минут. – Он тащит Блейна наверх в свою комнату. Блейн идет вслед за ним, потому что не знает, что еще делать. - Хорошо, - говорит Берт им в след. – Потому что я проголодался, и вам нужно развесить оставшиеся украшения. ~~*~~ На кухне есть кофе-машина, самая обычная, но Блейн думает, что если проявит фантазию, то сможет заварить Берту лучшую чашку кофе в его жизни. Берт не кажется ему человеком, способным оценить простую красоту макиато или отточеное совершенство капучино. Но Блейн легко представляет Берта с кружкой свежезаваренного кофе, может, с молоком или сахаром. Блейн делает про себя заметку проснуться завтра пораньше и сделать это. Наверное, он может даже приготовить завтрак – он умеет поджаривать тосты и взбивать яйца. Почти все любят такую еду. Блейн пытается не думать о том, что проснется в старой кровати Курта, в безопасности под его мягким толстым одеялом, с теплым, прижатым к себе телом. И это будет канун Рождества. Берт сделал им бутерброды с курицей, авокадо и сыром, поджаренные на гриле, наверняка подаренным ему Куртом. Блейн хочет помочь – накрыть на стол, разлить напитки – сделать что-нибудь, чтобы не чувствовать себя нахлебником, пользующимся бесконечной добротой Берта. Но Берт только усаживает его на стул за кухонным столом, рядом с Куртом, и ставит перед ним тарелку. - Кушай, парень. – Он хлопает Блейна по плечу прежде чем сесть напротив. - Очень вкусно, мистер Хаммел. Берт, - поправляет себя Блейн, когда Берт приподнимает бровь. - Мы с Куртом долго жили только вдвоем. Готовить учишься быстро. Блейн кивает с пониманием. У них готовкой занимался, в основном, Купер, пока не уехал. А после, он бесконечно донимал брата звонками на Западное Побережье, выясняя почему мясо недостаточно прожарилось, а тесто не хочет подниматься. - Итак, - начинает Берт. – Откуда ты? Курт не рассказывал об этом. - Эм, Бриджпорт, Коннектикут. – Блейн кладет бутерброд на тарелку. Он сжимает ладони в кулаки, чтобы скрыть едва заметную дрожь. Он знает, чем обычно заканчиваются такие разговоры. – Но моя мама, она переехала, когда я… когда родители развелись. Она переехала в Вестервилль – там живет моя тетя, кажется. - Вестервилль не так далеко от Лаймы. - Да, это так, - Блейн облизывает губы. Во рту пересохло. – Был момент, когда… в общем, я почти поехал с ней. В Вестервилле есть школа с идеальной репутацией, а еще возможен полный пансион, поэтому я не висел бы у мамы и тети на шее, но… - Блейн сглатывает и вертит кольцо на среднем пальце. Он многое рассказывал Курту, но о кое-чем промолчал. Но теперь он чувствует, что может выговориться. - Обучение было дорогим, и я не мог… мой отец, он сказал, что я могу поехать, если захочу. Но он бы не стал платить… ни за школу, ни за переезд. Он не, эм… он не хотел, чтобы я путался под ногами, но и не собирался оплачивать мой побег к маме. А мама не могла позволить себе такое. И я… я не смел попросить брата. Он… он предлагал, умолял позволить ему, но я не мог. Поэтому я остался. – Блейн не может поднять взгляд; не хочет видеть жалость в их глазах. Вряд ли он выдержит это. Наступает безмолвная пауза, во время которой Блейн чувствует, как Курт и его отец смотрят на него, изучают, задаются вопросом. Ему кажется, что он сейчас вырвет. - Значит, - говорит Курт, накрывая ладонью руку Блейна на столе. – Мы могли бы встретиться раньше, в другой жизни. Блейн старается не думать о тех обстоятельствах, в которых он никогда бы не встретил Курта – всех альтернативах, мириадах путей, которые привели его туда, где он сейчас. - Она, должно быть, все еще там, моя мама. Я не знаю. У меня нет ее номера и никаких данных, и, честно говоря, я не хочу даже знать. «Она ушла», думает он. «Все кончено». Поначалу он не мог понять почему, но сейчас знает. Есть вещи, которые одному человеку не выдержать, и не все мы сделаны из одного теста. - Сынок, - говорит Берт. – Тебе пришлось многое пережить, так ведь? - Я… - Блейн не знает что ответить. Он закрыл столько дверей, которые не собирается открывать. – Так вышло. Знаете, прошлое - это уже другая страна. Я двинулся дальше. Переехал в Нью-Йорк как только смог и никогда не оглядывался назад. Это не было легко, и до сих пор не легко. И, наверное, никогда не будет, но… - Блейн смотрит на свою руку, накрытую ладонью Курта. Он может это сказать. - Мистер Хаммел. Берт. Ваш сын вошел в мою жизнь, когда… когда я даже не знал, что нуждался в нем. Я едва держался, хотя не понимал этого. Он всё изменил. Всё. И даже если… я всегда буду… я… - Блейн закрывает глаза и почти стонет от разочарования, что никогда не найдет правильных слов. «Я всегда буду любить его», думает он, но еще не время произносить это вслух. Блейн встречается глазами с Бертом, который, словно, прожигает его до костей. Глаза Берта уж слишком понимающие, они знают всё. - Он особенный человек, мой Курт, - говорит Берт грубым голосом, который каким-то непостижимым образом передает всю любовь к сыну. - Это правда, он такой, - Блейн смотрит на Курта, чьи глаза так ярко блестят, что больно смотреть. Блейн хочет рассказать ему всё. – Я так благодарен за него. – И это единственное, что он может произнести. Но когда губы Курта начинают подрагивать, и он подносит к ним руку Блейна, чтобы нежно поцеловать, Блейн думает, что он, возможно, и так все знает.