Crema

(мокко с мятным сиропом. Напиток, который обязательно присутствует в меню «Старбакс» на Рождество) Блейн медленно просыпается. Пальцы ног замерзли, как и нос, но все остальное согрето. Курт обнимает его, прижимаясь телом к спине Блейна и обнимая его рукой за талию. Блейн сонно улыбается и гладит большим пальцем косточку на запястье Курта. Блейн ничего не имеет против позы, в которой они спят. Иногда он засыпает на спине, в то время как Курт обнимает его, одну руку положив на грудь, а ногу перекинув через бедро, интимно прижимаясь коленом к паху. Бывает, он просыпается, чувствуя, что Курт уткнулся лицом ему в шею, крепко прижимая к себе. Все это для Блейна в новинку – быть так близко к кому-то, спать в одной кровати, дышать одним воздухом – но ему все равно, он может привыкнуть, пока будет делить эти моменты с Куртом. Блейн делает глубокий вдох и чувствует незнакомый запах мыла и родное тепло Курта. Он трется щекой о подушку и вздрагивает от того, как щетина царапает гладкую ткань. - У тебя холодные пальцы на ногах, - мычит Курт на ухо. Его голос надтреснутый после сна, ниже, чем обычно, и от этого звука в животе у Блейна что-то сворачивается. Курт такой милый по утрам - он всегда милый, но особенно, когда расслабленный и податливый. Блейн любит будить его, покрывая лицо поцелуями и гладя пальцами по животу, бедрам, гладкой коже ягодиц. Блейн немного потягивается, снимая напряжение с мышц. Конечности тяжелые и расслабленные, а простыни такие теплые и мягкие. - Спи дальше, - шепчет он. На самом деле он вовсе не хочет вставать; он хочет скрутиться с Куртом под одеялом и наслаждаться бесконечностью, которой обычно так мало. Но он думает об обещании - тостах и кофе для Берта. Часы на прикроватном столике говорят, что еще нет и шести. Времени приготовить достойный завтрак до того, как Берт проснется, более чем достаточно. Берт отказался взять деньги за бензин и еду, пока Блейн живет в их доме, но никто не может сказать «нет» домашнему завтраку. - Останься, - говорит Курт, крепче обнимая Блейна и не позволяя ему выбраться из-под одеяла. Он целует Блейна в затылок. – It's cold outside. – Поет он, и Блейн слышит в его голосе поддразнивание. - Your father will be pacing the floor. – Блейн передвигается, упираясь холодными пальцами в лодыжки Курта. - How can you do this thing to me? – рука Курта скользит от живота к бедру. Блейн не может сдержать смех. Сегодня канун Рождества, серый утренний свет пробирается сквозь занавески, и Блейн чувствует, как сердце Курта бьется в такт с его собственным. Он прижимается поближе, находит его губы нежным поцелуем и улыбается, когда Курт издает довольный звук. Он знает, что Берт дал им свое благословение, но есть вещи, на которые Блейн не способен под этой крышей, особенно, когда Берт находится всего этажом ниже. Но это не значит, что он не может насладиться этим сонным утром и не получит удовольствие от влажного языка Курта на своем собственном и того, как Курт вздыхает, когда Блейн притягивает его поближе и целует еще сильнее. Вот они, слова. Блейн чувствует их в горле и в своем сердце. Сейчас они похожи на эспрессо – если он скажет их слишком рано, они будут водянистыми и безвкусными, а если задержит на языке слишком долго - темными и горькими. Испорченными. Нужно выбрать идеальный момент. Но он все равно хочет их произнести. Блейн хочет говорить их по утрам, уходя на работу; когда через несколько часов увидит Курта в очереди за своим мокко; когда позвонит Курту в обеденный перерыв, просто чтобы услышать его голос. Он хочет говорить их по возвращении домой после работы или занятий, когда Курт будет сидеть на диване, смотреть телевизор или заниматься чем-нибудь еще, готовить ужин на кухне, надев одну из старых футболок Блейна. Блейн хочет говорить Курту «я люблю тебя», пока слова не потеряют весь смысл, а потом снова его найдут. - Не брейся, - бормочет Курт, когда Блейн наконец отстраняется, и проводит большим пальцем по щетине на подбородке, от чего у Блейна по шее пробегают мурашки. - Что? Курт открывает глаза, серо-голубые в смутном освещении, и у Блейна дыхание перехватывает от его взгляда. Любящего. Обожающего. Предназначенного только ему. Бывают моменты, когда Блейн не верит, что они так быстро к этому пришли. Иногда он все еще думает, что не достоин внимания Курта, но старается избавиться от этого чувства. - Рождество. Будь небрежным. Расслабься. Здесь никого не нужно впечатлять. Только я. Только мы. – Курт наклоняется и проводит губами по скуле Блейна. Он наверняка колется и царапается, но Курт только счастливо мурлычет. – Ради меня. «Что угодно», думает Блейн. «Ты должен знать, что я сделаю ради тебя что угодно». ~~*~~ У Блейна никогда не было такого Рождества, по крайней мере он этого не помнит. Предыдущие праздники были незначительными и их никогда не удавалось довести до совершенства. Обычно их родители ругались из-за стресса, а после развода отцу вовсе не было до этого дела. Почти весь день он проводил за закрытой дверью в своей комнате и делал уроки. Брат Блейна старался как мог: он тащил в дом небольшую елочку, потому что не мог поднять большую; упаковывал крохотные дешевые подарки в газеты и обвязывал их бечевкой; находил новые рождественские записи в магазинчике подержанных пластинок. Блейн весь год работал – играл на пианино пожилой женщине и выгуливал соседскую собаку – и копил деньги, которых никогда не было достаточно, чтобы приготовить что-то особенное для его Купа. Единственного старшего брата. Купера, который заботился о нем больше, чем кто-либо, который целовал его поцарапанные коленки и локти, когда Блейн падал, который учил его нотной грамоте, показывал как менять иголку в проигрывателе, завязывать узлы и готовить блинчики. Они ставили елочку в спальне Блейна, украшали ее старой мишурой и самодельными игрушками, а мигающие огоньки успокаивали Блейна перед сном. Они сидели на полу с кружками горячего шоколада и разворачивали свои подарки, пока Дин Мартин скрипел в углу, а крохотная свеча радостно подрагивала у окна. Блейн никогда не жаловался. Купер старался, делал все, что мог. И этого было достаточно. Всегда было достаточно. Но этим утром они сидят за кухонным столом, а снег мерно падает за окном в то время, как Курт со своим отцом довольно хмыкают, попивая эгног и завтракая тостами и омлетом с луком, перцем и авокадо, которые Блейн нашел в холодильнике. Он готовит им кофе. В доме нет эспрессо-машины, и у Берта есть только молотый кофе из магазина, но Блейн привез с собой больше чем достаточно цельнозернового кофе. Он хранил остатки кофе из «Старбакса» с тех самых пор, как начал там работать. Ему одному всегда было слишком много кофе. Кроме того, он может взять его сколько пожелает. И даже учитывая то, что он заставляет брата забирать целые сумки с кофе, его коробки до сих пор переполнены. Курт сказал, что он не обязан привозить отцу рождественский подарок, но Блейн никак не мог приехать, ничего не предложив взамен. Пять пудов кофейных зерен – не лучший способ сказать «спасибо», но больше у него ничего нет. И это единственное, что подходит случаю. Блейн открывает пакетик Komodo Dragon, потому что он поможет раскрыть аромат корицы в тостах; оставляя Christmas Blend на следующее утро. Он аккуратно отмеряет и перемалывает зерна, чтобы быть уверенным в полноте вкуса – он не собирается подать своему парню и отцу своего парня водянистый кофе. Его запах, яркий и отчетливый, наполняет легкие Блейна. Он привык жаловаться, но запах кофе – это часть его самого. Он не может ненавидеть то, что подарило ему всё. Он ставит перед Бертом горячую кружку с капелькой молока. Для Курта Блейн старается изо всех сил создать мокко без специального оборудования. Он находит в шкафчике шоколадные чипсы и расплавляет их в микроволновке. Потом нагревает питчер с молоком на плите, стараясь не довести до кипения, вливает густой расплавленный шоколад и разогретое молоко в заваренный кофе, пока он не становится шелковистого темно-коричневого оттенка. Если бы у него была мятная палочка или пенка, чтобы нарисовать крохотную елочку... Или сердце. Плотность не совсем такая, и вкус определенно отличается, но взгляд Курта, когда он делает первый глоток, посылает мурашки по спине к кончикам пальцев и в конце концов скручивается в животе. Он откидывается на спинку стула, более расслабленный, чем вчера, и улыбается Курту. Он позволяет теплу собственного кофе – со сливками и корицей – прокрасться в самую глубину своей души. Вот для чего существует Рождество. ~~*~~ Берт берет Блейна с собой в мастерскую, потому что сейчас канун Рождества и люди много ездят на машинах. Лайма – родной город Берта, его клиенты одновременно являются его соседями, и то, что сейчас праздники, вовсе не значит, что Берт собирается позволить им ездить без особенной защиты. Он показывает Блейну как поменять масло на Хонде и шины на Джипе. И когда Блейн надевает цепи на колеса клиента без дополнительной помощи, Берт говорит «отличная работа, парень» и хлопает его по плечу. Гордость, зарождающаяся в Блейне от этих слов, перехватывает дух и заставляет на мгновение замереть, чтобы собраться с чувствами. Его научил этому Купер, и Блейн только что доказал мистеру Хаммелу, что кое на что способен. Берт отправляет его домой, прежде чем закрыть мастерскую, и говорит, что Курт готовит ему сюрприз и чтоб он не волновался – его подбросит кто-нибудь из ребят. Блейн едет домой, не превышая скорость, потому что уже сто лет не водил машину зимой и не собирается разбить Кадиллак Берта. Когда он приезжает, в доме пахнет апельсинами, корицей, горящим деревом и елью. Курт стоит в гостиной у искрящегося жизнью камина. Он такой красивый, и кажется неземным из-за огня, освещающего его кожу и танцующего в зрачках. В груди у Блейна становится слишком тесно. - Привет! – глаза Курта загораются, когда он замечает его. – Как раз вовремя. Блейн снимает куртку и ставит ботинки в прихожей рядом с обувью Курта. Курт держит руки за спиной, на губах - игривая улыбка. - Вовремя для чего? – Блейн пересекает комнату и подходит к Курту. Жар от камина окутывает ноги, и Блейн кладет руки на бедра Курта, потому что ему можно. Ему разрешено. - Для начала поцелуй меня. – Теперь Курт дразнится, слегка покачиваясь бедрами, его мышцы сжимаются под ладонями Блейна. Блейн закатывает глаза и не может сдержать улыбки; Курт – такой искренний, и Блейн не уверен, что когда-либо сможет быть таким же. Но он наклоняется и дарит Курту сладкий поцелуй со вкусом корицы и апельсинов. Курт довольно мычит. - У тебя машинное масло на щеке, - говорит он, когда Блейн отстраняется. – Тебе идет. Такой суровый. Блейн немного краснеет и вытирает лицо. - У тебя есть какой-то сюрприз для меня, - говорит он. – Глаза выдают. - Это правда. - Курт улыбается. – Видишь два чулка над камином? Это самые обычные чулки из темно-красной ткани. Ободок - белого цвета с голубыми снежинками, вышитыми по кругу. К ним пришиты маленькие золотые колокольчики, и они радостно звенят, когда Блейн протягивает руку, чтобы прикоснуться. «Папа» - вышито неровным почерком черными нитками на большом чулке; «Курт» - написано на меньшем, на пересечении палочек в букве «т» блестит маленькая золотая звездочка. - Я сам их сделал, - продолжает Курт, его голос становится мягче, а улыбка задумчивей. Блейн представляет, как юный Курт склоняется над своей швейной машинкой, щурясь над ниткой с иголкой и сосредоточенно прикусывая губу. – Это… это было наше первое Рождество без мамы. Мы, я и папа, мы не хотели, чтобы оно как-то отличалось от предыдущих, но как оно могло не быть другим? Мама научила меня шить, и я подумал, что если сделаю чулки, это будет что-то значить. Наверное, я думал, что если сделаю их, станет лучше. – Курт сглатывает, и Блейн чувствует в сердце боль. - Курт, - говорит он, не зная что еще сказать. - Мы с папой всегда справлялись. Мы были хорошей маленькой семьей. Знаю, что так не у всех, не у тебя, но для меня это было чудесно. Мы вместе работали, заботились друг о друге. Он был лучшим отцом, о котором я мог попросить. Но я не знал, что нам не хватало кое-чего, что мне не хватало кое-чего. – Курт находит глаза Блейна, и Блейн судорожно вздыхает от того, как они блестят от слез. – Я не знал, что мне не хватало тебя. Блейн чувствует, как по щеке катится горячая слеза. Сердце стучит в горле, от чего больно дышать. - Но я нашел тебя. Я зашел в ту чертову кофейню на Таймс Сквер, и ты был там. – Курт улыбается и трясет головой, все еще не веря. – Ты был там. И я… - Курт замолкает и прикусывает губу, не позволяя себе закончить. - В общем, я сделал кое-что для тебя, - Курт достает руки из-за спины. Он держит новенький чулок из той же ткани, что и остальные два. «Блейн» вышито на ободке (почерк стал намного понятнее), на кончике буквы «е» уместилась крохотная чашечка с кофе. Блейн подносит ладонь ко рту, пытаясь сдержать всхлип, грозящий вырваться из груди. - Я… целую вечность пришлось искать такую же ткань, - продолжает Курт. Его голос дрожит. – Но мне удалось. Надеюсь, всё нормально? Знаю, это… ну, я знаю, что это чересчур. - Это удивительно, - выдыхает Блейн, и улыбка, расцветающая на лице Курта, теплее, чем потрескивающее в камине пламя. – Ты удивительный. Курт вешает чулок над камином, рядом с его собственным - в месте, специально оставленным для него. Блейн не может больше ждать. Он бросается в объятия Курта и крепко прижимает его к себе. Это и правда чересчур, и это всё, чего Блейн мог пожелать, но не думал, что когда-либо сможет иметь. «Я люблю тебя», произносит он одними губами, касаясь шеи Курта. Он хочет сказать это вслух, жаждет – невозможно сдерживать эти слова дольше. ~~*~~ На утро после Рождества в доме тихо и мирно. Они просыпаются поздно, не снимая пижам. Их ждут неразвернутые подарки: кофе, который Блейн привез Берту; собрание бродвейской музыки на пластинках, которое Берт подумал, должно понравиться Блейну (он оказывается прав). Курт дарит ему теплый мягкий кардиган красивого алого цвета, а Блейн прикусывает губу, когда Курт разворачивает папку с нотами. Это первая часть его проектной работы, и на этих страницах – все, что он чувствует к Курту, все, чего он хочет и о чем мечтает. Позже, когда они будут вдвоем, он сыграет Курту эти мелодии. А сейчас Курт благодарит его и прижимает страницы к груди. Пока они втроем готовят ужин, фоном играет «Рождественская история». Берт занимается слишком большой для них троих индейкой, а Блейн управляется с картошкой и зеленым горошком. Курт приготовил пироги еще вчера вечером и сейчас помогает с салатом и накрывает на стол. Блейн впитывает в себя каждое мгновение. Он надеется, хочет, но не знает, получится ли повторить это в следующем году. Ему необходимо насладиться каждым приятным моментом: низким смехом Берта, стуком вилок по тарелкам, запахом жареной индейки и клюквенного соуса, теплом руки Курта на своем предплечье, когда он тянется к бутылочке сидра. Он должен запомнить все это, если вдруг оно куда-то исчезнет. Он надеется, что этого не произойдет. Он надеется, что это и есть вся его оставшаяся жизнь. После ужина, когда Берт наконец идет спать, жалуясь на слишком большое количество еды (хотя блеск в его глазах утверждает об обратном), Блейн стоит напротив большого окна в гостиной, глядя на сверкающую от снега темноту. Телевизор выключен, на старом проигрывателе играет рождественская музыка. Свет приглушен, очаг оживленно горит, посылая на стены теплые блики. Огоньки рождественской елки отражаются от всех поверхностей. «Так вот оно - Рождество». Блейн счастлив, доволен и влюблен, и в этот момент в мире нет больше ничего. Это чувство протекает сквозь него, теплое и светлое, освещая каждый уголок его темной и холодной души. Он не может представить, что это закончится, ускользнет от него, не сейчас, когда все настолько идеально. - Привет, - шепчет Курт на ухо, обнимая его руками за талию. Блейн замирает, настолько потерянный в собственных мыслях, что даже не заметил, как подошел Курт. - Привет. - Все хорошо? Ты выглядишь… - Курт кладет подбородок на плечо Блейна. - Просто… - Блейн делает глубокий вдох. – Просто это семья, понимаешь? – он не знает как по другому выразиться. Потому что Блейну все еще больно от мысли, что его чувства к Курту сильнее, чем чувства Курта к нему, несмотря на ключик, чулок, Рождество и все остальное. Блейн знает, что это глупо, но не может отделаться от мысли. Все его страхи и сомнения возвращаются. Он старается не хотеть очень многого, потому что до сих пор жизнь имела привычку отказывать ему в таких вещах. Ему приходится упорно работать, чтобы получить желаемое, и иногда это слишком изматывает. Но когда он смотрит в темноту за окном, на рождественские огоньки, отражающиеся в снегу, а где-то играет пианино, Блейн знает глубоко в душе, что это – то, чего он хочет больше всего на свете. «I just want you for my own more than you could ever know» Блейну нужно, чтобы Курт знал. Если он не скажет больше ничего важного в своей жизни, по крайней мере он скажет это. Он поворачивает голову и касается носом щеки Курта. Сейчас тот самый момент. - Я люблю тебя, - шепчет Блейн, и эти слова исходят из самой глубины его естества. Никогда еще он не был так уверен в чем-либо. Курт долго молчит, и Блейн слышит, как быстро бьется его сердце. - Я тоже люблю тебя, - мурлычет Курт. Блейн закрывает глаза и прячет эти слова в самой душе. Он знает, что будет момент, когда они в порыве эмоций наговорят друг другу всяких слов, которых вовсе не будут иметь в виду. Но он всегда постарается держать при себе эти слова, беречь их – правду, которую никогда не забудет. Они станут ниточкой, которая приведет его к Курту, если они когда-либо отдалятся. - С Рождеством. И это то же самое, что и «я люблю тебя».