Crema

За последние несколько лет Блейн посетил огромное количество подобных мероприятий, но он все еще не может к ним привыкнуть. И вряд ли когда-нибудь привыкнет. Шум, чересчур яркое освещение, толпы подхалимов, желающих что-то заполучить. Такие мероприятия называются вечеринками или гала, а иногда они даже бывают посвящены сбору каких-то средств, но на самом деле ничего не значат. Конечно, вечеринки устраиваются в честь тех, кто что-то заслужил. Но все знают, что люди приходят сюда, только чтобы пожать руки и обменяться телефонными номерами и визитками, которые в итоге оказываются в мусорных корзинах. И Блейн это ненавидит. Он с волнением укладывает волосы гелем, пусть дольше и усердней, чем того требует мода, но ему так нравится. Он чувствует себя дискомфортно в костюмах и смокингах, несмотря на то, что они созданы руками Курта и всегда идеально сидят. Напряжение и волнение не покидает Блейна, даже когда Курт прижимается к нему, держит за руку и успокаивающе гладит по спине. Сердце бьется слишком быстро, и ему тесно в собственном теле. Язык становится тяжелым, и он еле выдавливает каждое слово, которое необходимо сказать, и чаще всего их намного больше, чем ему хотелось бы. Иногда Блейну кажется, что он в каком-то дурмане из-за того, сколько времени проводит за столиком, попивая напиток, как какой-нибудь изгой общества. Курт ведет себя так открыто и непринужденно на подобных мероприятиях. Он улыбается, смеется, острит и заставляет каждого полюбить себя с первого взгляда. Он яркий, искрометный и такой полный жизни, что иногда Блейну хочется прикрыть глаза от одного взгляда на него. Он ненавидит, когда по позвоночнику крадется чувство несоответствия, которое не перестает его преследовать. Он ненавидит, как иногда ловит взгляд Курта уголком глаза, и все вокруг исчезает, кроме него, его широких плеч и ямочек на щеках. Курта, который навсегда будет лучшим, что с ним когда-либо случилось. Блейн мечтает свернуться в клубок на диване с Паваротти и Куртом и смотреть очередное дурацкое шоу, по которому фанатеет Курт. Хотя Блейну и нравилась та кулинарная передача, полюбившаяся Курту в прошлом году, но он слишком поздно понял, что они чересчур увлеклись выпечкой, а талия уже успела пострадать. Он хотел бы сидеть за пианино, окруженный нотами, знакомыми клавишами и набросками, которые все еще пытается довести до совершенства. Теми самыми, что посвящены цвету глаз Курта, когда он открывает их после пробуждения, солнце играет в его волосах, а в сладкой сонной улыбке прячется весь мир. Блейн чувствует себя не в своей тарелке на таких мероприятиях, в особенности когда они устраиваются в честь него. - Эй. Можно мне еще шампанского? Блейн оборачивается на звук раздраженного и странно знакомого голоса. За его спиной стоит мужчина. Он высокий – выше Курта – и худой как щепка. Он был бы симпатичным, если бы не нетерпеливый изгиб его рта и явная неприязнь во взгляде. На нем неплохой костюм - не сравнимый, конечно, с костюмом Блейна - а волосы небрежно уложены. Черты мужчины как-то необычно знакомы, но мигающие огни вечеринки падают тенями на лицо, и Блейн не может его узнать. И он протягивает пустой бокал для шампанского; он протягивает его Блейну. - Вы, должно быть, ошиблись, - говорит Блейн сквозь стиснутые зубы. Пульс ускоряется, и он чувствует, как кровь бежит по венам в возрастающей ярости. – Я не официант. Блейн произносит это вежливо, максимально дипломатично, но его никак нельзя было спутать с официантом. Не сегодня. Он знает, что его лицо не настолько известно и узнаваемо как лицо Курта, или, боже упаси, Купера, но этот смокинг и роскошный блеск ткани галстука говорит, что он не официант. Этот парень, этот незнакомец, обратился к нему так специально, чтобы увидеть его реакцию. В старшей школе Блейна унижали, отпускали замечания как за спиной, так и в лицо, зная, что реакция не будет положительной. Но он чувствует, как челюсть напрягается, а ладони невольно сжимаются в кулаки; если он раздавит бокал в руке, то кровь попадет на его эксклюзивный костюм, и от этого вечер не станет лучше. - Ах, ошибочка вышла, - отвечает мужчина, беззаботно пожимая плечами. – Без обид. Это не так уж и обидно, но Блейн достаточно настрадался, когда работал в обслуживании, так что это практически стало его второй натурой, и он это ненавидит. Он ненавидит, как почти, почти инстинктивно потянулся к бокалу. Пальцы вздрогнули сами по себе. В «Старбаксе», если бы он не взял пустую чашку из рук посетителя, тот поставил бы ее прямо на стойку, где Блейну нужно свободное место для готовых напитков. Или еще хуже - выбросил бы ее в мусорную корзину, как будто она бумажная или пластиковая. А дома, после ухода мамы, после первой разбитой тарелки на полу, Блейн спешил убраться за собой и отцом, не успев доесть, чтобы скорее отправить посуду в мойку. Это не значит, что он не любит помогать людям сейчас, когда больше не носит фартук. Он более чем рад забрать у Берта пустую чашку из-под кофе и заменить ее новой, чтобы Берт не поднимался сам. Он всегда следит за тем, чтобы чашка была наполнена до краев и Берт не обжегся. Грубого «спасибо, сынок», которое он всегда получает в ответ, более чем достаточно, и от этого сердце становится таким большим, что даже больно. Есть раны, которые до сих пор не зажили, и, возможно, останутся с ним навсегда, но каждый хлопок тяжелой ладони Берта по его плечу, каждая открытка ко дню рождения по почте, каждый раз, когда Берт называет его «сынок», сглаживает острые углы осколков его души и немного приближает к их срастанию. А еще Блейну нравится наполнять полупустой бокал вина Курта в те вечера, когда они позволяют себе немного выпить. Они становятся старше, и в похмелье больше нет ничего веселого, когда у тебя репетиция в семь утра или последний день срока выполнения заказа. А может, он просто любит слизывать тяжелый привкус винограда, земли и солнца с языка Курта. Черт, он даже не против вложить в ладонь Купера бутылку воды, когда брат возвращается с пробежки или тренировки, отрабатывая сложный трюк для фильма, или просто дурачась. Но когда от него ждут этого, как будто он не достоин ничего лучшего, чем наполнить пустой бокал шампанского, заставляет желудок сжиматься, а сердце учащать ритм. Это напоминает о той самой его части, которая все еще считает, что он ничего не стоит – той крохотной трещины страха под покровом уверенности, что был так бережно сплетен руками Курта, верой и любовью. - Ничего страшного, - наконец отвечает Блейн. Он хочет снова спрятаться в тени. Он хочет развернуться на каблуках, найти в толпе Курта и утонуть в бесконечном комфорте от одного его присутствия. Он хочет поехать домой, к своей собаке, мужу, мягкой постели. - Меня зовут Себастьян. – Мужчина протягивает руку, и ладонь Блейна пульсирует, когда он пожимает ее. – Себастьян Смайт. Блейн прикусывает нижнюю губу и сжимает его руку в своей, наконец сопоставляя имя с внешностью. Себастьян – начинающий актер в мире музыкального театра. Он хорош; Блейн не может этого отрицать, весь высокий и грациозный, хотя над его голосом не помешало бы поработать. Но он все еще не получил роль, которая сделала бы его звездой. Блейн понимает, зачем он здесь; это идеальное место, если хочешь обзавестись связями в их бизнесе. - Так кто же ты, если не официант? - Я… - начинает Блейн, но Себастьян перебивает его. - Позор какой, где официанты? На этих мероприятиях всегда так глупо, правда? Я здесь только чтобы познакомиться с нужными людьми. В нашем бизнесе приходится выживать как умеешь. Я надеюсь поймать этого Блейна Андерсона, для него и устроили весь этот парад, если ты не в курсе. – Глаза Себастьяна блуждают по комнате, очевидно, в поиске человека, который должен быть Блейном. - Хочу встретить его и представиться. Он, конечно, не самый влиятельный человек и даже не кастинг директор, но он работает с некоторыми крутыми шишками, и я хочу сказать ему, что свободен. - Ну, - произносит Блейн, чтобы не рассмеяться. – Он должен быть где-то здесь. Все-таки эта вечеринка посвящена его шоу. – Внутри просыпается какая-то неистовая победа, и если это и есть уверенность в себе, то она ему нравится. - Я здесь только из-за него, - говорит Себастьян, наконец взглянув на Блейна. – Ты так и не сказал, как тебя зовут. - Блейн, - отвечает он, делая медленный глоток из бокала. Он не спускает с Себастьяна глаз. Алкоголь обжигает язык и придает какой-то другой уверенности. Блейн с удовольствием наблюдает за тем, как Себастьян бледнеет, а его глаза смешно расширяются. - Блейн Андерсон. А ты - Себастьян Смайт. Постараюсь запомнить. – Блейн поворачивается на каблуках и собирается уходить. Волнение струится по венам, и он почти не слышит ничего из-за стука крови в ушах. Дыхание становится прерывистым, и он хочет найти Курта как можно скорее, чтобы успокоить свое сумасшедше бьющееся сердце. Это было столкновение, кое-что совсем новое для него. Вряд ли ему это нравится. Но он останавливается и оборачивается через плечо. Нужно сказать кое-что еще. - Я пришлю тебе официанта, окей?