Crema

Блейн ставит тяжелые пакеты у барной стойки, вздыхая с облегчением. Он хрустит пальцами и хмурится, когда видит красные полоски там, где ручки пакетов впивались в кожу. Он не мечтает о машине (в конце концов, это Нью-Йорк), но иногда, когда он тащит галлон молока и несколько килограммов яблок, такой вариант кажется вполне приемлемым. Он выкладывает продукты и раскладывает их в холодильник и по шкафчикам, когда слышит шаги Курта за спиной. - Эй, я не знал, что ты ходил за продуктами. Мог бы попросить помочь, - голос Курта дразняще укоризненный, и Блейн оборачивается через плечо, где Курт наблюдает, как он раскладывает продукты. - Да что там, - Блейн приподнимается на цыпочках, чтобы отправить пачку спагетти на соответствующую полку, и если он задержался в такой позе, чтобы продемонстрировать изгиб своей задницы, ну, это его исключительное право. Он чувствует на себе взгляд Курта, от которого каждый раз немного краснеет, даже после стольких лет. Он выгибает спину еще больше. - Я знаю, что ты хотел попробовать приготовить то лимонное ризотто из ресторанчика с милым официантом, поэтому я захватил несколько лимонов и рис Арборио, потому что в интернете написано, что он самый лучший, и… - остальные продукты из его списка потерялись в неожиданном прикосновении губ Курта к его собственным. Блейн издает какой-то неразборчивый удивленный звук, который Курт заглушает своим ртом. Он роняет лук, который собирался положить в деревянное блюдо на столе, и ему абсолютно все равно, что он катится по полу. Губы Блейна так легко приоткрываются для Курта, а веки опускаются от тепла внизу живота и глубокого пьянящего вкуса на языке Курта. Они целовались тысячи раз и испробовали тысячи разных способов, но каждый поцелуй кажется живительным, потрясающим и драгоценным. Это так знакомо и так идеально – как Курт позволяет ему контролировать поцелуй, но всего на мгновение, прежде чем взять все в свои руки, как Курт посасывает его верхнюю губу и прикусывает нижнюю, как пальцы Курта путаются в его волосах и притягивают с силой, отчего по челюсти Блейна и всему его телу пробегают мурашки. Как поцелуи Курта всегда имеют вкус шоколада и кофейной пены. Он крепко обнимает Курта за талию, не беспокоясь об остальных продуктах (ничего не должно испортиться в следующие пятнадцать минут), и прижимает к своему телу, желая почувствовать его вес над собой. Ноги Блейна раздвигаются, и он стонет, когда бедро Курта проскальзывает между ними и упирается с небольшим давлением; он чувствует полутвердого Курта своим бедром. Он вздрагивает от скользкого, влажного языка Курта во рту и того, как его пальцы впиваются в ягодицы Блейна. Ничего страшного, если Курт хочет оставить на его теле синяки. Но Блейну нужно больше, чем парочка пусть даже замечательных поцелуев. Он хочет почувствовать жар и гладкую кожу Курта под ладонями, поэтому хватает край его футболки, чтобы избавиться от нее, но Курт улыбается ему в губы и отталкивает цепкие руки. - Курт, - пытается запротестовать он, но Курт спокойно целует его. Щеки Курта окрасились в нежно-розовый, губы влажные и красные, а глаза потемнели и приобрели цвет грозы. Блейн знает этот тайный и хитрый взгляд на его лице – он знает, что это значит, но они стоят посреди кухни, где он упирается локтем в упаковку с яйцами, а по полу катится лук, и в этом нет никакого смысла. У Блейна из груди вырывается стон, когда Курт падает на колени. Ох, смутно думает он, когда понимание накрывает его. Блейн никогда, никогда не поймет, как это идеальное существо принадлежит ему. Он так сильно любит этого мужчину. Шустрые пальцы расстегивают штаны, стягивают их с бедер с привычной легкостью, и Блейн вздрагивает, когда сильные пальцы хватают за бедра и снимают трусы. Курт знает, какой он чувствительный в этом месте, и использует это для своей выгоды; ноги Блейна уже дрожат, и он чувствует тепло, разливающееся в груди. Он проводит пальцем по собственному соску, и тепло растекается еще больше. - Курт, - снова мычит Блейн и протягивает руку, чтобы погладить его щеку. Курт бросает ему быструю пошлую ухмылку, а потом приоткрывает рот и начинает посасывать головку. Глаза Блейна закрываются, и он сжимает плечо Курта. Руки Курта гладят его по ягодицам, впиваясь пальцами в сильные мышцы. Приятная боль внизу живота становится заметней, и Блейн пытается расставить ноги шире, но ему мешают спущенные джинсы. Иногда Курт любит, чтобы это длилось подольше, заставляя Блейна подходить все ближе, а потом останавливается и начинает все заново, снова и снова, пока Блейн не начинает бестолково метаться по кровати, потный и потерявший рассудок. Иногда он может целый час покрывать поцелуями ямку, где бедро переходит в пах, лаская Блейна губами, языком, и проводя кончиками пальцев по его крохотным торчащим соскам. Бывает, если время поджимает, или просто у Курта появляется настроение, все происходит настолько быстро, что Блейн едва успевает вздохнуть, прежде чем выкрикивает имя Курта, хватаясь за простыни и содрогаясь в облегчении. Курт спускает трусы Блейна до середины бедра, где резинка впивается в кожу, а потом проводит горячим языком по всей длине Блейна, и он знает, что этот раз можно отнести ко второму случаю. Блейн тяжело опирается о столешницу, пальцы правой руки пытаются ухватиться за скользкий гранит, пока левая запуталась в мягких волосах Курта. Курт довольно хмычет, занимаясь членом Блейна, и Блейну приходится сдерживаться, чтобы не толкнуть бедрами вперед. Курт сможет взять его всего – он знает – но сделать это будет не по-джентльменски. Блейн бросает взгляд вниз (иногда он должен зажмуриваться, потому что визуального представления слишком много), и из груди вырывается сломленный стон от того, как в каштановых волосах Курта блестит его обручальное кольцо, а губы растянуты вокруг темного твердого члена. Весь мир заполняют вульгарные мокрые звуки, издаваемые посасывающим Куртом, который берет его глубоко и идеально, а еще темные ресницы Курта, отбрасывающие тени на скулы, и удовольствие разливается горячей волной по позвоночнику, дрожит в каждом его нерве. Одна рука Курта скользит по бедру и сжимает ягодицу, и Блейн пытается не забыть заменить уже пустой пузырек со смазкой в кухонном ящике, который они хранят как раз для таких случаев, чтобы не прибегать к подсолнечному маслу. Блейн не понимает, как Курт всегда знает, что именно нужно делать, как он знал с самого первого раза, когда свалил Блейна на кровать и встал перед ним на колени. Откуда он знает, как провести языком по всей длине, как прижать два пальца под яичками. Курт хочет взять его максимально глубоко, хотя Блейн - большой, и это вовсе не обязательно, но конечно он примет все, что Курт захочет ему дать. Блейн представить себе не может, чтобы желать этого от кого-то другого. Он чувствует, как внизу живота скапливается напряжение, и знает, что это продлится не долго. Иногда он пытается сдерживаться, чтобы Курт начал просить его об этом, но не сегодня. Блейн едва может контролировать что-либо – не когда бедра толкаются вперед, а оргазм накрывает тяжелой горячей волной – не когда Курт падает перед ним на колени посреди кухни и стаскивает с него штаны за какие-то считанные секунды. Мокрый жар его рта и упругость губ вокруг члена – это совсем другое, чем когда Блейн глубоко входит в Курта, со всей силой ухватившись за мышцы его тела, и дыхание захватывает от количества способов прочувствовать. Каждый раз – не первый, но новый. Курт берет его все глубже, пока не зарывается носом в темные волосы на лобке Блейна, и движения его горла вместе с прикосновениями кончиков пальцев по отверстию Блейна становится более чем достаточно. Блейн дергается и кончает, выкрикивая имя Курта, пока удовольствие проносится горячими волнами по всему телу. Он не может остановить судорожные движение бедер, но Курт не возражает. Столешница впивается в спину, и он выгибается, чувствуя, как член продолжает пульсировать во рту Курта. Курт глотает все без остатка – как всегда – и облизывает гиперчувствительного Блейна, сначала - чтобы очистить, а потом - чтобы попробовать на вкус. Блейн стонет и поднимает Курта на ноги, притягивая для мокрого беспорядочного поцелуя со вкусом собственной горькой спермы и едва уловимой сладостью самого Курта. Он проводит рукой по его спине, а Курт расчесывает пальцами его мокрые кудри, и Блейн призывает его потереться о свое бедро, пока Курта не содрогается в собственном облегчении, прямо в штаны, как будто ему снова шестнадцать. (Блейн всегда хотел узнать, каким Курт был в шестнадцать, и не перестает думать о том, как сложилась бы его жизнь тогда). Блейн делает глубокий вдох, чувствуя запах их кожи, спермы и мускуса, пока сердцебиение постепенно восстанавливается. - Спасибо, - шепчет Курт ему в висок, а потом прижимается ко рту Блейна в нежном поцелуе. - За что…? – если и стоит кого благодарить, так это Блейну Курта. Курт немного отстраняется, чтобы посмотреть на него – любяще и искренне. Блейн представить не может, как он сейчас выглядит – штаны спущены, мягкий член прижат к бедру, щеки красные и мокрые от пота. - Ты купил мне лимонов, - говорит Курт и наклоняется, чтобы провести языком по губам Блейна. - Я еще и постирал белье, - отвечает Блейн и обнимает Курта за шею. – И пропылесосил. И вынес мусор. И… - Ну тогда, - Курт начинает вести Блейна в спальню. – Думаю, тебя нужно поблагодарить еще разок. А потом еще. Блейн смеется, до краев наполненный светом и любовью, и надеется, что оставленные на столе яйца потерпят еще немного.