Прельститель. Часть 1. "Я вырос в аду".

      Эдди несколько раз прочел заключение о смерти Долорес и каждый раз, читая последние строчки "Причина смерти – кровоизлияние в мозг", не мог поверить, что ее больше нет. Не могла она умереть, ведь несколько часов назад они разговаривали, и она наставляла его жениться, что и послужит ему стимулом для счастья. И вот она умерла – единственный человек, которого он любил и кому доверял. Теперь ее нет, он остался один. Новость о ее смерти не просто шокировала его. Он просто ничего не видел и вел себя словно послушный зомби. Как проходила подготовка к похоронам, кто придет проводить Долорес в последний путь? Он ничего не замечал.       В себя он пришел только на протестантском кладбище во время похоронной процессии. Эдди оглянулся по сторонам. Народу было немного, в основном пришли соседи и знакомые Долорес. Заупокойную молитву над умершей читал отец Эндрю, который раньше хотел привить ему любовь к чтению Псалтири. Среди пришедших не оказалось Ральфа, чему был Эдди рад. Его присутствие только оскорбило бы покой несчастной Долорес. Хоть Ральфа и не было, но зато пришла какая-то незнакомая пожилая пара. Эдди косо на них посмотрел. Высокий стройный мужчина, одетый в строгий черный костюм, а рядом с ним низенькая седая женщина, одетая вся в черное. Эдди присмотрелся к ней. Лицо у нее было суровое, ни намека на скорбь об утрате, глаза серые, взгляд холодный и надменный. На гроб, в котором лежала Долорес, она смотрела с черствостью, даже презрением, что-то бормоча себе под нос. Ее спутник был спокоен, и брезгливые фырканья вредной женщины слушал в пол уха. Однако Эдди осенило: он понял, кто это. Это его бабушка и дедушка, родители Долорес.       Как странно! Эдди видел их в первый раз. Но их присутствие не вызвало у него радости. Учитывая, как брызгала словесным ядом старуха, Эдди понял, что они, вместо того, чтобы скорбеть о смерти их единственной дочери, пришли испортить ей вечный покой. Эдди сердито покачал головой. Казалось, что все сговорились против него и его матери. Когда отец Эндрю закончил чтение заупокойных молитв, и гроб закопали, вредная бабка посмотрела на своего внука. Эдди, не моргая, смотрел на могилу матери, и ему были безразличны остальные, кто пришел проводить Долорес в последний путь. За нее никто молиться не будет, не положено это у протестантов – молиться за усопших. Эдди нахмурился, на его глазах блеснула слеза от такого явления в лютеранстве. Протестанты ни крестили, ни отпевали, ни причащали, ни исповедовали, в то время как католики все это делали. Но и к католикам он не питал симпатии, хоть у них свод церковных правил побогаче. Глядя сквозь слезы и беззвучные рыдания на могилу матери, он задавался вопросом: "Среди католиков изгой, и не принят среди протестантов. Скажи мне, мама, разве таким должно быть христианство?" Но на этот вопрос ему ни она, ни кто-либо другой не ответит. Долорес умерла, Ральф не пришел на ее похороны, и Эдди этому был рад. Он просто не вынес бы его присутствия.       Эдди с отчаянием покачал головой, и из его глаз на свежую могилу упало две слезинки. И эта бабка продолжала что-то ворчать. А когда все разошлись, осталась только она со своим мужем и Эдди.       - Говорила я этой несносной девчонке, что погубит она свою жизнь, связавшись с Глускиным. И вот что произошло. Родила выродка и умерла, - громче стала ворчать бабка.       Эдди все слышал, но постарался не обращать на это внимания, а бабка, видя, что ее внук равнодушен к ее ругательству, стала настырнее:       - И приперся он сюда. Стоит, горюет, мол, как жалко мамочку! Скотина!!! Точная копия этого подонка Ральфа. Оба сгубили Долорес!       И на это Эдди промолчал, даже не повернулся к ним, однако ее слова больно его задели: "ДА ЧТО ОНА ЗНАЕТ?" - в мыслях возмущался он. Вторичное равнодушие еще сильнее раззадорило бабку:       - Выродок Глускина!!! И Долорес тоже "хороша" оказалась!!! Никогда не думала, что моя дочь окажется шлюхой!!! Вот и родился этот ублюдок!!! Сын шлюхи!!! СЫН ШЛЮХИ!!!       В памяти Эдди, как молния, сверкнуло воспоминание о том, как Брэдли подобным образом дразнил его. Тогда он ему этого не простил и заставил сполна заплатить за такие слова. Брэдли теперь его стороной обходит. Дыхание его участилось, гнев и желание расквитаться с настырной бабкой росло, а она продолжала повторять: "Сын шлюхи!!!" Эдди сжал крепко кулаки, закричал во все горло, что в другом конце кладбища раздалось эхо, и, схватив лопату, что лежала возле памятника, кинулся на свою бабушку. Та заверещала и кинулась бежать. Дедушка отступил в сторону, растерявшись. Эдди бежал за визжащей бабушкой, размахивая лопатой и в ярости крича ей вдогонку:       - УБЬЮ!!! СТАРАЯ КРЫСА!!! ЗАКОПАЮ ЖИВЬЕМ ТЕБЯ, СТАРАЯ ВЕДЬМА!!!       Вне себя и от скорби, и от обиды, он бежал за своей бабушкой по улицам, пугая прохожих.       - Помогите!!! Спасите!!! – кричала перепуганная бабка.       Но никто не рискнул остановить Эдди, видя, как он замахивался лопатой. Он так и бежал за ней, пока не загнал ее в угол между двух домов. До смерти напуганная бабка схватилась за сердце, выпучив глаза на своего обезумевшего внука. А он стоял в нескольких метрах от нее, сжимая в руках лопату, сверля ее диким взглядом, как разъяренный лев, загнавший антилопу. Вот уж "приятная встреча" с "дорогой" бабушкой, которую он люто возненавидел в один миг сразу после ее таких неаккуратных резких слов! Он ухватился за лопату поудобнее и стал делать медленные шаги в ее сторону, намереваясь врезать ей, и не один раз, за оскорбление его и памяти покойной Долорес. Бабка стала кричать во все горло, зовя на помощь. Она уже охрипла от громких криков, а он приближался к ней.       "Никогда тебе не прощу того, что ты сказала о моей матери!" – в мыслях говорил он.       И он был готов убить ее, не жалея потом о содеянном. Он замахнулся лопатой, готовый убить бабушку, как вдруг почувствовал на затылке что-то холодное и металлическое.       - Так, опусти лопату! – скомандовал полицейский.       Эдди замер на месте, не шевелясь, но лопату из рук не выпустил, не сводя злого взгляда с бабушки, которой уже стало плохо от шока.       - Я сказал, опусти лопату вниз! – более настойчиво повторил полицейский и сильнее ткнул дулом пистолета ему в затылок.       Помимо гнева, Эдди захлестнуло раздражение. Ну, почему ему всегда мешают? Но он все же медленно опустил лопату.       - Вот умница! – продолжал полицейский. – А теперь брось ее в сторону! Аккуратно и без резких движений!       Эдди взял лопату в правую руку и кинул к мусорным бакам.       - Подними руки вверх так, чтобы я их видел! – продолжал полицейский, не опуская пистолет.       Эдди медленно поднял руки вверх, хоть и хотел врезать назойливому полицейскому по лицу кулаком. Как жаль, что это ему не удастся. Полицейский завел его руки за спину, прижал к стене и надел наручники, приговаривая:       - Вы имеете право хранить молчание! Все, что вы скажете, может быть использовано против вас!       Эдди и не думал что-то говорить. Лучше уже все равно не будет, и когда полицейский повел его к своей машине, он успел кинуть на свою бабушку последний злой взгляд, пытаясь этим сказать ей: "ТЫ, МРАЗЬ, ЕЩЕ ОТВЕТИШЬ ЗА СВОИ СЛОВА!" В переулке уже столпился народ, любопытствуя, что здесь произошло. Они уже всё проморгали. Эдди и на них смотрел со злом, разжигая в своем сердце к ним презрение: "Ненавижу всех вас! НЕЛЮДИ!!!"       Но ему хватило ума не произносить свои мысли вслух, и сейчас он выглядел, как затравленный зверь, а люди шептались, активно обсуждая арестанта. Среди них Эдди увидел и Дженнифер. Только она была не такой, как остальные люди, которые таращились на него. Дженнифер смотрела на него с тоской в глазах, не понимая, за что арестовали ее дорогого друга, в которого она была влюблена. Сердце Эдди смягчилось, когда он встретился с ней глазами. Ему хотелось крикнуть ей, что он не виноват, что его спровоцировали, но полицейский уже затолкал его на заднее сиденье своей машины, сел за руль и уехал.       Эдди молчал, глядя на полицейского через решетку, и каждый раз пытался усесться поудобнее, но скованные в наручниках руки мешали. Стоило ему усесться удобно, как руки начинали затекать.       - Что, не удобно сидеть? – насмехался полицейский. – Потерпишь! Скоро приедем.       Но Эдди все равно елозил на заднем сиденье. Еще и его рост мешал, некуда было ноги протянуть. Но уже за углом показался полицейский участок. Когда ему позволили выйти из машины, он первым делом потянулся, разминая затекшие ноги.       - Хватит расслабляться, пошли уже! – подтолкнул его дубинкой полицейский.

***

      - Привет, Митч! А ты все с бумагами возишься! – с ноткой задора поздоровался полицейский со своим приятелем, проходя мимо.       - Да, сегодня я не патрулирую! А ты никак новенького привел, Джонни! – отозвался Митч.       - Как видишь! Этот парень просто огонь! Куда его?       - А то ты не знаешь? Отведи его в седьмую камеру. Пусть пока там посидит. Сейчас разберемся, что он натворил.

***

      Джонни, полицейский, что арестовал Эдди и привел сюда, оставил его одного за решеткой и ушел, насвистывая какую-то песенку. Некоторые люди поговаривали, что если буйного человека посадить на какое-то время за решетку, то это пойдет ему только на пользу. Так оно и случилось – агрессивный пыл Глускина поубавился, и он больше не давал волю своим взбунтовавшимся эмоциям. Сидя за решеткой на скамейке, Эдди смог, наконец-то, успокоиться и прийти в себя. Он вспоминал о том, что сегодня произошло. Отчетливо помнятся злые слова той вредной бабки, равнодушное молчание ее хилого муженька и погоня за обидчицей. Да, вот это был взрыв! Самый настоящий взрыв эмоций! Эдди сам был удивлен, что он способен на такое. А ведь он мог запросто убить свою бабушку, да и не просто убить, а размазать по стенке в том углу между двух высоких домов, куда он ее загнал. И в какой-то момент Эдди почувствовал укол совести за свою несдержанность. Но злые слова из уст родственницы, оскорбившие его умершую мать, притупили боль от угрызения и Эдди, стукнув кулаком по скамейке, прорычал: "Вот старая ведьма!!!"       Скамейка качнулась от удара, и на пол упал какой-то мужской журнал. На обложке было написано PlayBoy, и изображена какая-то неизвестная ему полуголая актриса. Внизу было написано ее имя - Уэлч Ракель*. Нет, он эту женщину не знает. Эдди поднял глянцевый журнал и от безделья начал листать. Он перелистывал каждую страницу, и удивление от этого только росло. Можно сказать, что в этом журнале он первый раз увидел женщин без одежды. Он видел, конечно, свою мать голой, чисто машинально, и не считал ее наготу чем-то вызывающим в силу своего возраста. Но в этом журнале все было совсем по другому. На этих фото женщины не стыдились своего голого тела, скорее наоборот, открыто выставляли его напоказ, принимая соблазнительные позы, как бы зазывая мужчину в мыслях заняться с ними любовью. Журнал увлек его полностью, Эдди ушел в него с головой, напрочь позабыв про свою скорбь и обиду. Эти голые прелестницы вызывали у него не только любопытство, но и своего рода аппетит. Он стал водить по изображениям пальцами, желая прикоснуться к телам этих женщин. Голые соблазнительницы, выпятившие свои голые груди на обозрение, увлекли его, и он обо всем позабыл. Но что-то все равно было не так, чувствовался какой-то дискомфорт, джинсы стали вдруг малы в области паха, ширинка сильно жала. Журнал никак не отпускал своего читателя, но и "некоторые неудобства" тоже давали о себе знать. И Эдди, корча рожи от этого, положил руку себе на пах, пытаясь таким образом смягчить дискомфорт. Но нет, "неудобства" только сильнее стали нарастать, и ему пришлось отвлечься. Пока никто не видел, он расстегнул джинсы и заглянул себе в трусы. Его "достоинство" набухло, головка оголилась. Эдди покраснел. С ним такое случилось впервые. И что делать? Как заставить "его" снова обмякнуть?       В конце коридора послышалось какое-то громыхание, что заставило Эдди сильнее заволноваться. Он всячески стал запихивать свое достоинство обратно, но оно все еще стояло. Громыхание усиливалось, и Эдди побледнел. Сейчас его увидят со спущенными джинсами, пытающегося сбить у себя возбуждение! Но громыхание прекратилось и больше не повторялось. Эдди с облегчением вздохнул и снова посмотрел на свою "проблему". "Он" опустился. Эдди заправил джинсы и сел назад на скамейку. Теперь он листал журнал с осторожностью, зная, что "проблемка" снова может возникнуть в самый неподходящий момент. К счастью, фото с голыми женщинами прекратились, и дальше пошли всякие статьи, новости и мужская мода. Некоторые из статей были интересными, но Эдди мало что понял, зато ему очень понравились фотографии модных мужских стрижек. Особенно ему понравилась такая стрижка: волосы в височной и затылочной части сбриты под корень, оставляя остальные на макушке. Такая стрижка называлась "лодочка". Эдди вырвал себе страницу, где была изображена эта стрижка, и спрятал во внутренний карман.

***

      Полицейский по имени Джонни тихо подошел к камере, в которой сидел Эдди, читающий последнюю страницу мужского журнала. Он облокотился плечом на решетку и вальяжно спросил:       - Интересный журнал, не так ли?       Эдди поднял глаза на него и, закрыв журнал, положил на скамейку. Полицейский улыбнулся:       - Я говорю, интересный журнал?       Эдди молча кивнул. Джонни смотрел на него внимательно и строго, но Эдди это не пугало. Он уже привык, что на него смотрят сурово.       - Подойди-ка сюда, приятель! - позвал его Джонни.       Он встал и подошел. И ему за все это время удалось как следует разглядеть этого человека. На вид ему лет сорок, волосы русые, брови густые, глаза зеленые, телосложение плотное, средний рост. Хоть Эдди раньше не встречался с ним, но он сразу понял, что этот человек не питает к нему враждебности, скорее наоборот, он дружелюбен, хоть в его натуре присутствует суровость, граничащая с великодушием. Хоть и неприятно было Эдди, что он арестовал его тогда, посадил в машину, в которой ему было неудобно ехать, а потом еще и запер здесь, но обиды к нему не испытывал, понимая, что сам был виноват. В руках он держал планшет с листком бумаги и ручкой.       - Ну, и как тебя зовут, парень? - спокойно спросил Джонни.       - Глускин. Эдвард Глускин! - тихо ответил Эдди.       Джонни поднял глаза на своего арестанта и внимательно посмотрел на него, немного смущая того.       - Глускин? Тебя зовут Эдвард Глускин? - переспросил он.       Эдди кивнул. Джонни записал себе его имя и снова посмотрел на него внимательно:       - А твою маму, значит, зовут Долорес?       - Звали, - пояснил Эдди.       - Звали? Это почему?       - Она умерла недавно. Сегодня ее похоронили.       - Умерла? Как умерла? От чего? - был поражен Джонни, чем вызвал недоумение у Эдди.       - От кровоизлияния в мозг!       Джонни замолчал и погрузился в свои думы, а Эдди стоял рядом и наблюдал за ним, не понимая, почему он так удивился сказанному.       - А вы разве знали мою маму? - решил он спросить его.       Джонни отвлекся от своих мыслей, посмотрел на Эдди и ответил:       - Да, знал. И очень хорошо знал. Но я не думал, что ты ее сын.       Эдди промолчал, пытаясь понять сказанное. Джонни откашлялся и продолжил свой допрос, открыто нервничая:       - Год рождения?       - 1967.       - Значит, тебе только двенадцать лет? По твоему росту я бы дал все восемнадцать. Почему ты хотел убить миссис Рэндфильд?       Но Эдди, узнав, что Джонни знал его мать, вместо ответа сам задал ему вопрос:       - Вы знали мою мать? Вы с ней были знакомы?       Джонни с сомнением посмотрел на него. По его лицу Эдди понял, что Джонни все-таки был хорошо знаком с его матерью. У него возникло подозрение, что он не просто был с ней знаком. Джонни глубоко вздохнул и ответил:       - Да, знал. Я хорошо знал Долорес! Я был влюблен в нее, по уши был влюблен. Только ради ее одной я приходил в тот магазин, где она работала. Я знал, конечно, что она была замужем, но ничего не мог с собой поделать. Меня влекло к ней, я не мог без нее. Я засыпал с мыслями о ней и просыпался с мыслями о ней. Знал и то, что у нее есть сын, то бишь ты. Я много раз видел тебя с ней, как она отводила тебя в детский сад, как ты ходил в школу. Знал я и то, что Ральф унижает и бьет ее. Неоднократно я приходил, пытаясь заступиться, но Долорес всегда просила меня не вмешиваться. Твой отец порой ночью не ночевал дома только потому, что я его задерживал. Но сейчас ее уже нет. И наверняка это он довел ее до смерти!       Эдди слушал его со спокойной душой и не мог поверить в то, что ему рассказал он. Выходит, все-таки была надежда, был шанс у нее обрести счастье с другим мужчиной, но она отвергла его. Эдди покачал головой от таких мыслей, ругаясь в душе на свою мать, которая упустила такую возможность. Джонни был бы ей замечательным мужем, а ему самому заменил бы тирана-отца. Эдди стукнул себя кулаком по лбу от негодования, ругнувшись вслух:       - Ну, почему она не послушала меня тогда?       - Что ты сказал, парень? - не расслышал Джонни.       - Да ничего!!!       Джонни еще что-то написал на бумаге и снова задал ему вопрос:       - Ну, может, теперь ты мне поведаешь, почему ты попытался убить миссис Рэндфильд?       Эдди, все еще обиженный из-за рухнувшей надежды, ответил:       - Это моя бабушка. Она оскорбила меня и память моей матери. Вот я и не удержался!       Джонни слегка кивнул и грустно сказал:       - Хватит тебе тут киснуть. Я выпущу тебя. Ты еще несовершеннолетний, к тому же за тебя внесли залог. Так что иди-ка ты домой, приятель! Только ради твоей матери я не буду заводить на тебя дело, хоть мне и доводилось иметь дело с преступниками, которые младше тебя.       - Только не говорите мне, что мой отец внес за меня залог. Если это сделал он, то верните ему деньги, а меня оставьте за решеткой!       Джонни издал тихий смешок:       - Ты, я смотрю, тоже побаиваешься своего отца!       - Не вижу здесь ничего смешного, господин полицейский. Это он виноват в смерти моей матери. К тому же он ненавидит меня, - начал злиться Эдди.       Джонни ничего не ответил на его колкости и просто открыл дверь, выпуская своего арестанта. Эдди вышел, предчувствуя, что не миновать ему беды.       - Не волнуйся! За тебя залог внесла твоя подружка! - успокоил его Джонни.

***

      Дженнифер сидела возле поста охраны, сжимая в руках портфель и ожидая своего друга, а рядом с ней сидела ее мама. Эдди, едва увидев их двоих, виновато опустил глаза, снова почувствовав укол совести, но его сзади слегка подтолкнул вперед Джонни:       - Иди, иди, сынок! Этим людям явно не безразлична твоя судьба.       Эти слова его немного подбодрили, и он в мыслях был благодарен в первую очередь этому полицейскому, а потом уже своей подруге. Дженнифер встала со своего места и подбежала к Эдди, крепко его обняв:       - Как хорошо, что тебя отпустили!       - Спасибо тебе, Дженнифер! - скромно поблагодарил он ее.       Ее мать тоже улыбнулась ему, зная о чувствах своей дочери к нему. Хоть она не была в восторге от того что он сделал, но Дженнифер ей все уши прожужжала, что Эдди не виновен, что он хороший, и что ему просто не повезло с родственниками. Она подошла к дочери и сказала ей:       - Ладно, Дженнифер, мне пора идти. Ты тоже не задерживайся и иди домой.       Но Дженнифер ничего сказала, только угукнула, все еще прижимаясь к груди своего друга. Можно сказать, что она давно мечтала это сделать, но удобного случая все не предоставлялось. Эдди был тронут ее заботой о нем, и он сам обхватил ее за талию. Хоть кто-то не испытывал к нему отвращение.

***

      Эдди с большой неохотой рассказал ей по дороге домой причину, почему его арестовали. Дженнифер по натуре была очень эмоциональная и впечатлительная, а когда он сказал ей, что его мать умерла и сегодня он ее похоронил, не удержала слез:       - Я сожалею, Эдди! Да упокоит Господь ее душу!       Эдди грустно улыбнулся. Эти слова на миг согрели его израненное сердце. Он проводил подругу до дома, как делал это раньше, и возле калитки, снова ее отблагодарил:       - Спасибо тебе, Дженнифер, что вытащила меня. И спасибо, что сочувствуешь мне!       Она подошла к нему чуть ближе, приложила к его губам ладонь и сказала:       - Не надо, не благодари меня! Ты мой друг, и я все готова сделать ради тебя!       Эдди кивнул, развернулся и ушел, а Дженнифер испытала легкое разочарование. Ведь она, считай, только что призналась ему в любви, а он не понял этого. Она зашла домой, закрыла дверь и поднялась в свою комнату; ее мучило небольшое разочарование, что Эдди не понял ее намека, но вспомнив, что ему сейчас не до нее, что его мысли заняты скорбью и обидой, она успокоилась, решив потом снова предпринять попытку признаться ему в своих чувствах. Она проверила коробку, в которой хранила его сбережения, пересчитала их и спрятала.

***

      У Эдди было с собой немного денег и первым делом он направился в парикмахерскую, где показал парикмахеру по вырванной из мужского журнала странице, какую хочет себе стрижку. Это обошлось ему всего лишь в три доллара, и когда он увидел свое отражение в зеркале, был приятно удивлен и пару раз провел рукой по своим волосам. Хоть ненадолго, но у него поднялось настроение. Но выйдя из салона красоты, на него снова тяжелым грузом навалились события сегодняшнего дня.       Со смертью матери родной дом больше не был родным, там теперь жил вечно пьяный Ральф. Эдди смутно помнил, где он ночевал до похорон. Ну, конечно, пока тело матери лежало в морге, он ночевал на скамейке в прихожей в больнице. Но Долорес уже покоилась в могиле, и в больнице уже было не переночевать. Эдди топтался возле фонаря в потемках, думая, где можно скоротать ночь. Его мать была мало с кем знакома, соседи их вечно сторонились. Не идти же к Дженнифер с просьбой переночевать у нее? Он и так был в большом долгу перед ней, к тому же ее родители неправильно поймут его, когда он заявится к ним с подобной просьбой. Погруженный в скорбь и глубокую печаль, Эдди поплелся к своему дому, в котором не горел свет. "Хоть бы его не было дома!" - молился он.       Эдди открыл тихонько дверь и на цыпочках вошел. В прихожей было так темно, что впору идти на ощупь. Он протянул вперед руки и стал делать небольшие шаги вперед. Помимо непроглядной темноты, была еще и подозрительная тишина, если не считать скрипы пола. Эдди прислонился рукой к стене, пытаясь найти выключатель. Вот он! В глаза ударил яркий свет и Эдди прикрыл их рукой, а помимо этого напротив него стоял пьяный и абсолютно голый Ральф. Эдди передернуло от страха и в памяти промелькнуло событие, когда отец заставил его ему дрочить. Эдди замер, смотря испуганно на своего отца.       - Иди к папочке, Эдди!!! - поманил его Ральф пальцем.       Эдди резко развернулся, намереваясь выбежать из дома, но Ральф, невзирая на свое пьяное состояние, схватил сына за ветровку и втолкнул его в гостиную. Эдди запнулся об ковер и упал, но сразу же поспешил подняться. Ральф дал ему сильного пинка, и он опять упал. Он подошел к сыну, развернул его к себе и сел ему на грудь. Эдди всегда боялся отца, а сейчас его сердце от бешеного биения было готово разорвать грудную клетку. Он стал всячески вырываться, но Ральф прижал коленями его руки так, что не было никакой возможности сопротивляться. Эдди, конечно, привык к неожиданностям со стороны своего отца, но сегодня Ральф превзошел все его ожидания. Когда возможности сопротивляться не стало, Эдди посмотрел на отца. Ральф оглядел пьяными сонными глазами стрижку своего сына и процедил:       - Хорошенькая стрижка, сынок! Папе нравится. Но сейчас папе кое-что нужно от своего сыночка.       Эдди попытался пошевелиться, но ничего не получилось:       - У меня нет денег, отец!       - Ой, ну что ты такое говоришь, Эдди? Нет денег? Ну, и ладно! Но папе сейчас очень одиноко без мамы, и у меня никого, кроме нее, не было. А мне сейчас очень нужно потрахаться!       Эдди еще раз попытался вырваться, с раздражением говоря:       - А я тут причем?       Ральф икнул и сказал:       - Сегодня ты будешь вместо нее!       Эдди стал белый, как полотно. От одной мысли, что с ним сейчас будет вытворять отец, ему стало дурно, и он приложил все свои силы, чтобы спихнуть его с себя. Он пытался вырвать свои руки из-под ног отца, ударить его коленями, всячески выворачивался, но Ральф оказался тяжелым, к тому же за последнее время он располнел еще больше. Он грубо провел пальцем по губам своего сына, приговаривая:       - У тебя хороший ротик, сынок, и губки приятные!       Ральф ухватился за свое достоинство и стал его натирать, пытаясь возбудиться. Эдди смотрел на это с неописуемым ужасом, отказываясь верить в происходящее. Он пробовал и пробовал спихнуть с себя отца, но каждый раз его попытки проваливались. "Достоинство" Ральфа уже поднялось и набухло, Эдди ужаснулся от его размера и боялся себе представить, что сейчас будет.       - НА ПОМОЩЬ!!! - закричал он.       Ральф ударил его кулаком по лицу, оставив у него на скуле синяк:       - Сейчас я тебя заткну, и ты больше не сможешь даже пикнуть!       Эдди закрыл глаза, пытаясь пересилить боль. Ральф взял его за затылок, приподнял голову и... Эдди дергался, стучал руками и ногами, ему было тяжело дышать, подступала тошнота, а Ральф забавлялся. Эдди стонал и мычал и от страха, и от жуткого отвращения, не теряя надежду столкнуть с себя своего мучителя, но все было тщетно. Ральф получал удовольствие, а Эдди ничего не оставалось, как терпеть и ждать, когда это все прекратиться.       Ральф, наконец, закончил. Ральф обмяк, и Эдди все-таки еще раз попытался его столкнуть. Его отец свалился на пол рядом, полностью лишенный сил, а Эдди вскочил и со всех ног побежал в ванную к туалету.       Сунув два пальца в горло, он срыгнул все, что проглотил. Он долго не выходил из ванной. Только когда все было кончено, он, как неживой, вышел из ванной и столкнулся лицом к лицу с отцом.       - Даже твоя покойная мать не справилась бы лучше, чем ты.