Галлюцинации

Кириллов быстро устраняет неуверенность, окрасившую его лицо, и улыбается. Получается нервно и скованно, но вполне сносно. — Ты все время задаешь этот странный вопрос, — он вытирает руки и бросает полотенце в урну для грязного белья, — только не говори, что был гангстером или прилетел из будущего, — Марк пытается шутить, но стоит встретиться с глазами Доён, как смех проглатывается сам собой. — Ты сказал, что раньше я боялся крови, — Ли смотрит в упор, не давая даже возможности слукавить, поэтому Кириллов отворачивается и, шаркая ногами, бредет к выходу из операционной. — Я иногда следил за твоими операциями, — врет Марк, слыша громкие шаги Доён позади себя, — когда ты резал пациента, у тебя всегда было такое лицо, будто ты вот-вот грохнешься в обморок. Ты реально заставлял опасаться за себя, — он едва сдерживает дрожь в голосе, потому что сам никогда не был мастером в области лжи. Доён привычно ядовито усмехается. — Думаешь, я в это поверю? — Мне камеру в операционной установить? Марк останавливается и смотрит в глаза Ли, не зная, правильно ли поступает, вот так водя парня вокруг да около. Наверное, легче все сразу рассказать, чтобы потом не было недопониманий и ругани. Просто для того, чтобы парень успокоился и перестал гоняться за прошлым. Но Марк не мог пересилить себя. Это слишком тяжело — рассказать Максу о том страшном случае, о том, что жизнь, к которой он уже так привык — не его. — Установи, — Доён пожимает плечами и проходит мимо Кириллова, — вот только это не поможет скрывать очевидное всегда. — Не знаю, что с тобой не так, но ты пугаешь таким поведением, — Марк старается выглядеть уверенно, но врать Максу, когда тот уже неприкрыто давит, все сложнее и сложнее. Ли вздыхает, до конца еще не понимая, говорит Марк правду или же наоборот, умело ее скрывает. — От тебя никакой пользы, сплошная головная боль, — признается Доён, — ты, правда, совсем ничего не знаешь обо мне? Кириллов пожимает плечами. — Я знаю о тебе не больше, чем ты сам о себе знаешь, — он улыбается так искренне, что младший непроизвольно верит, хотя верить не хочется, Марк мог стать его надеждой. Иногда Доён не понимает сам себя. Его вполне устраивает жизнь, которую он ведет, работа, мать, но прошлое не оставляет. Хотелось всего лишь узнать, каким человеком он был. Делал ли что-нибудь плохое, любил ли когда-нибудь. — Проехали тогда, — Доён уходит, направляясь в сторону своего отделения, когда слышит громкий голос Марка. — Кстати, как насчет того, чтобы как раз лучше узнать друг друга? Ли оборачивается и непонимающе смотрит на старшего. Тот выглядит довольным и улыбается, оголяя ряд больших белых зубов. Доён признает, что эта улыбка ему нравится намного больше нахмуренных бровей и растерянного взгляда. — Сегодня после работы ты не занят? — Приглашаешь на свидание? — усмехается парень, вспоминая нелепое признание Кириллова в симпатии. — Всего лишь узнать друг друга. Возможно, тогда я смогу ответить на все твои вопросы. Тебя явно что-то тревожит, — старший подошел ближе, чтобы в очередной раз полюбоваться на красивое лицо своего парня. Да, Марк все еще считал Макса своим, это было так правильно для них обоих, что старший твердо пообещал вернуть Ли себе. — Тогда давай на парковке после смены, — соглашается Доён, заставляя Марка засиять от счастья. Чем больше времени он проведет с Максом, тем больше вероятность того, что к нему вернуться воспоминания. — У тебя нет ночной? — Отменю, попрошу заменить, — мямлит младший и уходит. Он смущен и не хочет показывать этого Марку. Он мог бы назначить встречу на другой день, но почему-то подумал, что если сегодня откажется, то завтра может не получить повторного предложения. Ему не хотелось упускать возможность, даже если голос из прошлого принадлежит не Кириллову, даже если тот ничего о нем не знает, Ли все равно хотел провести с ним вечер, до конца даже не осознавая причину. Марк же был готов прыгать от радости. Доён, сам Доён со своим жутким характером, меняется дежурством, чтобы провести с ним вечер. Разве это не чудо? А может, к нему возвращаются воспоминания, может он уже чувствует их связь? Марк смотрел удаляющемуся парню вслед, понимая, что до сих пор не осознает происходящего. Кажется, что все это сон, что Макс до сих пор где-то далеко. — С тобой что? — хриплый голос Саши, как всегда, раздается из-за спины, заставив Марка вздрогнуть от неожиданности. — Ты как приведение, честное слово! Почему до сих пор не дома? Вызывай участкового и лечись, боец, — главврач хлопает друга по плечу и плетется в свое отделение, Саша семенит следом. — Сейчас пойду. Ждал окончание операции, вдруг бы что-то пошло не так. — Ты позвал Доён и искренне думал, что в его присутствии что-то может пойти не так? — усмехается Марк и, пройдя в свой кабинет, плюхается на диван. Саша садится рядом. — Откуда узнал, что его позвал я? — Больше некому, — говорит Марк и пихает друга ногой, — проваливай, позаражаешь мне всю команду, с кем потом работать? — Ты же вроде с Доён неплохо спелся, — смеется Саша, облокачивается на спинку через ноги друга и вдруг меняется в настроении, тяжело вздохнув. Марк это замечает и опять пинает рыжего. — Ты чего? — Да ниче, — и снова вздыхает, — просто не хочу, чтобы ты пропал в реальности, которой нет. Видел, как ты смотришь на Доён, как провожаешь взглядом. Слышал, как предлагал встретиться, чтобы лучше узнать друг друга, — Саша переводит укоризненный взгляд на Кириллова и демонстративно хлюпает носом, — не будь дураком. — Женушка переживает? — усмехается Марк и прикрывает глаза. — А что, если эта реальность существует? — Нет, Марк, ее нет, — Саша говорит так уверенно, что Кириллов на мгновенье даже верит ему. Но только на мгновенье. — Макс не умер, — выпаливает на одном дыхании, — он — Доён, — это единственная правда, в которую должен верить Марк. Она единственная дает ему сил. Саша давится воздухом и недоуменно смотрит на друга, затем молча прикладывает ладонь к его лбу. — Болен я, а в бреду ты, — утверждает рыжий и поднимается. — Я пожалуй пойду, а то если ты разболеешься еще и оттого, что я заразил тебя, боюсь, ты уже не выкарабкаешься, — и парень выходит из кабинета, демонстративно хлопая дверью. Марк усмехается. Неужели, в самом деле звучит как бред? Хотя правду всегда легче принимать за шутку или ложь, так дышится легче. Без десяти шесть Кириллов уже стоит у лифта и поглядывает на часы. Доён уже должен был сдать смену, неужели так долго переодевается? Или не с кем было поменяться? Старший нервничает и трет пол носком ботинка. Эта привычка передалась ему от Макса, тот всегда делал так, когда нервничал или ждал. Он часто носил кеды, и от этого белый носки обуви всегда были грязными. Марк часто ругал Ли за это. Если бы знал, что им придется так надолго расстаться, никогда бы не повышал на него голос, выполнял любую прихоть. А сейчас будет ли у него еще один шанс? — Давно ждешь? — знакомый голос, прорезавший оглушающую тишину, вывел Марка из раздумий, заставив поднять голову. Улыбка сама собой расползается на лице, Кириллов уже не может бороться с собой и скрывать чувства, которые бьют через край. — Минут пять, — говорит и подходит ближе, замечая темные круги под глазами. — Устал? Выдался тяжелый день? — Нет, просто немного болит голова. Пошли? — видно, что что-то не так, но Марк сдерживается и не устраивает допроса, только потому что не хочет расстраивать парня еще больше. — Идем, я лифт вызову, — улыбается Марк и тянется к кнопке, но сильная рука Ли перехватывает его. Они смотрят друг на друга, Кириллов непонимающе, Доён, будто бы, виновато. — Лучше пешком прогуляемся, — неуверенно говорит он, а Марк, наконец, вспоминает и мысленно дает себе пощечину. Как он мог додуматься до лифта, идиот! Марк кашляет, прочищая горло, и натянуто улыбается. — Как скажешь. Любишь размяться после работы? — делает вид, будто не знает причину. Доён опускает глаза и что-то бурчит под нос, Кириллов расслышать не может. Кажется, что-то про боязнь замкнутых пространств. Он и этого стесняется, поэтому и говорит тихо. А у Марка тяжелый камень на сердце. Сколько еще внутри его Макса темных комнат с кошмарами?! — Куда едем? — спрашивает парень, быстро сбегая по лестницам. Марк семенит следом и улыбается. Раньше Макс также носился. Неужели привычки не меняются, несмотря на потерю памяти? — Давай, ко мне? У меня есть кино, еда и выпивка. Посидим, поболтаем, — на самом деле, Марк просто хочет остаться с Ли наедине, чтобы никто не мешал, даже лишние шорохи. — Не думаю, что мне будет уютно в незнакомой обстановке, — признается младший и тут же отвешивает мысленный подзатыльник, уж больно честен и разговорчив он стал. — Поехали ко мне? У меня есть все тоже самое плюс удобный диван. Кириллов выдавливает улыбку, стараясь сделать ее более искренне. — А как же твоя семья? Мне будет неловко, а я живу один, поэтому все в порядке, — он все еще помнит отношение Ли Инсу к своей персоне, которое толкает женщину на ужасные поступки. Марк до сих пор не выяснил, как женщина в одиночку все это провернула, а в том, что Инсу действовала одна, старший не сомневался. — Из семьи у меня только мать, — неожиданно выдает Доён, заставив Кириллова удивленно вытаращить глаза. Только мать? Что насчет отца и сестры? Куда подевались эти двое? Что вообще случилось с этой семьей за два года? — Но и она сейчас в отпуске, — продолжает парень, открывая дверь и выходя на свежий воздух. Последние дни ноября особенно хороши. Снег еще не выпал, на улице уже холодно, но этот холод лишь освежает воздух и придает бодрости. Ли Доён лето не любит. В жару сосуды живут своей жизнью, поэтому и так частые головные боли не проходят совсем. — Отличная погода. Не хочешь прогуляться? — Марк с интересом смотрит на сосредоточенное лицо Ли, который смотрит в серое, заволоченное ночными тучами небо и улыбается. — Думаешь, это хорошая идея? Я могу замерзнуть, — Доён говорит негромко, лишь мямлит что-то себе под нос, поэтому Марк решает взять в свои руки инициативу, а точнее Доён. Старший хватает Ли под локоть и тащит в сторону дороги. — Пошли, ты выглядишь уставшим, поэтому вечерняя прогулка должна тебя взбодрить. — Это способ узнать друг друга? — Ли вопрошающе поднимает бровь и дергает головой, откидывая отросшую челку. Кириллов замечает тонкий шрам, начинающийся у уха, идущий через бровь и скрывающийся в густых черных волосах. Он совсем тонкий, едва отличающийся по цвету от основного оттенка кожи, настолько невидимый, что раньше Марк упорно не замечал его. Он уверен, что два года назад лицо Макса было абсолютно чистым, значит, шрам приобретен за время их расставания. Следствие краха лифта или что-то другое?! Когда Доён замечает пристальный взгляд Кириллова, тот тут же спешит начать новую тему для разговора. — Смотри, там сладкую вату продают, купить тебе? — и тут же прикусывает язык, потому что Ли смотрит на него как на психа, а чуть позже крутит пальцем у виска, тихо посвистывая при этом. — Я знаю, что тебе хочется приклеиться ко мне, но давай ты хотя бы будешь это скрывать? — Доён выглядит таким уверенным в своей традиционной ориентации, что Марк непроизвольно злится и забавляется одновременно. — Давай поторопимся, — Кириллов снова переводит тему — слишком боится сказать что-то лишнее, — а то ты только после болезни. Я куплю тебе что-нибудь горячее. — Дома есть какао, — безразлично ляпает Доён и на несколько секунд выпадает из реальности, потому что незнакомые голоса из прошлого снова бьют по вискам. — Ты в порядке? — Марк сразу замечает, что что-то случилось, но Ли, тряхнув блестящими волосами, натягивает улыбку и кивает. Он сегодня сам не свой, словно что-то должно случиться, после операции в ушах шумит и болит голова. Он бы с удовольствием отказался от встречи, но уже пообещал, тем более что идущий рядом парень, все время хватающий под руку и рассказывающий глупые истории, совсем не раздражает, наоборот поднимает настроение. Уже в доме Доён Марк медленно разувается и осматривается. Он такие дома только в телевизоре видел, а они, оказывается, существуют и в реальности. — Нравится? — усмехается младший, замечая восторженный взгляд коллеги. — Это все мамино. Здесь даже пылинка мне не принадлежит. — Тебя это заботит? — спрашивает Кириллов, проводя ладонью по ворсистой накидки дивана, и переводит взгляд на Ли. — Деньги? Младший усмехается и качает головой. Его улыбка не нравится Марку, потому что Доён никогда не улыбается искренне, он коверкает все прекрасное, что было в Максе, от этого у старшего сжимается сердце. Он готов пойти на все, чтобы вернуть парню умение радоваться и наслаждаться жизнью. — Нет, меня не волнуют деньги, есть некоторые вещи, которые сейчас важнее для меня, — говорит Ли и проходит в кухню, где достает бокалы и ставит их на стол. Потом еще несколько секунд копается в холодильнике и достает упаковку апельсинового сока и бутылку вина. — Кто же хранит вино в холодильнике? — делает замечание Кириллов и садится за стойку. — Я храню, какие-то проблемы? — Доён смотрит с вызовом и совсем по-детски, вызывая у старшего улыбку. Он думает, что даже самые невозможные мечты могут сбыться, теперь он знает, ведь то, что он вот так сидит с Максом, говорит с ним, слышит приятный голос, в самом деле делает его счастливым. — Давай, я открою, — старший забирает у Ли бутылку, случайно касаясь его холодных пальцев. — У тебя давление? — Нет, — безразлично говорит Доён и идет к выходу из кухни. — Тахикардия. — Сильная? — Марк напрягается, да уж, врачебное чутье не подвело, ведь не могут просто так руки быть настолько ледяными. — Терпимо, работе не мешает. Ты располагайся, а я переоденусь. Марк кивает скрывающемуся за дверьми Ли и разливает вино по бокалам. Он не припомнит, чтобы раньше пил с парнем что-то подобное. Обычно с чипсами лучшего всего шло пиво, и, глотая дешевый напиток, подкрепляя его не менее дешевыми закусками, они были по-настоящему счастливы. Марк встает из-за стола и выходит из кухни. Он снова осматривается, потому что Доён нет слишком долго, а сидеть в незнакомом доме в одиночестве слишком скучно. Он разглядывает редкие картины, висящие на стенах, проверяет мягкость дивана, задерживает взгляд на фотографии, где Доён улыбается, крепко обнимая с одной стороны Ли Инсу, с другой свою племянницу. Кириллов тяжело вздыхает, вспоминая об ошибке, которую совершил. Он часто обдумывал тот день и каждый раз приходил к выводу, что похороны матери, которой никогда не было до него дела, зря оказались в приоритете. Стоило прийти на операцию, возможно тогда все могло бы закончиться иначе. Марк тяжело вздыхает и подходит к столу, усыпанному различными документами. Он обособленно стоит в коридоре и выбивается из общей картины, поэтому и привлекает внимание старшего. Рыться в чужих вещах плохо, Кириллов всегда это знал, но он и не роется, потому что снимок черепной коробки и МРТ, сразу бросающиеся в глаза, лежат на поверхности. Кириллов берет снимок, направляет его на свет и вдруг понимает, что уже видел этот же череп, когда однажды столкнулся с Доён в коридоре. — Его пациент? — задумчиво бубнит старший и уже хочет отложить снимок в сторону, но вдруг замечает неровный почерк слева. Кажется, написано по-корейски, но когда Макс жил с Марком, он учил своего парня хангыле*. Марк напрягает память, будоражит все свои воспоминания и читает, медленно и с расстановкой: — И До Ён. Когда прочитанное собирается у Кириллова в голове целиком, он в ужасе смотрит на светлое пятно в левой части черепа. — Неужели это его…- выдыхает Марк и чувствует, как горло душат неконтролируемые слезы. — Как же ты выжил после такого? — у него внутри уже все горит, поэтому, хватаясь за МРТ, он думает, что его уже ничем нельзя удивить. Но ошибается. С первого взгляда растолковать анализ не удается, но он отчетливо видит белую прослойку между серым веществом и черепной коробкой — жидкость. — Это очень-очень плохо…- бормочет Марк, стараясь разглядеть что-то еще, но когда слышит приближающиеся шаги Доён, в панике достает телефон и делает несколько снимков. Доён застает Марка в кухне. Парень нервно дергает ногой и пьет апельсиновый сок со льдом через трубочку. — Вкусно? — Ли садится рядом и сразу тянется к бокалу с вином. Кириллов переводит на младшего заинтересованный прищур и тяжело вздыхает. Вот значит, откуда этот шрам. Когда Марк думает, что два года назад его парню буквально протаранило череп, он хочет себя убить, потому что не был рядом с ним, не переживал рядом с ним, не помогал ему, а всего лишь молча, стиснув зубы, смирился с тем, что он больше никогда не придет. — Ты часто пьешь в одиночестве? — вдруг спрашивает Кириллов, наблюдая за тем, как Ли делает короткие глотки алкоголя. — Я вообще не пью, потому что не знаю, как реагирую на алкоголь, — признается парень и делает еще несколько глотков. — Давно хотел узнать, надеюсь, ты не против, что для экспериментов я выбрал именно твою компанию?! — Я счастлив, что ты выбрал меня, — Марк тоже честен, у него сейчас внутри целый ураган. — Если когда-нибудь захочешь совершить что-нибудь безумное, обязательно позови меня. — А если просто захочу увидеть — позвать можно? — Доён несет какой-то бред, но сбрасывает это на алкоголь, потому что — да, алкоголь не подходит ему. Марк внимательно смотрит на лицо Макса, его красивые густые брови, идеальный профиль, милую родинку у уха. — Ты постригся, — замечает Марк и проводит пальцами по тонкой баке, — раньше родинку видно не было. А сейчас ты постригся, и ее стало видно. Доён тихо смеется и допивает свой бокал, после чего наливает новый. — Давай зададим друг другу по одному вопросу, которые интересуют больше всего? Марку нравится эта идея, и он соглашается, но не знает, как выбрать из целого роя вопроса нужный. — Ты первый, — говорит Ли и допивает второй бокал. Марк тоже отмечает, что парень стал слишком чувствителен к алкоголю, поэтому спешит спросить, пока тот не напился окончательно: — Ты чем-то серьезно болен? — ему страшно об этом спрашивать, потому что он боится услышать ответ, но еще больше боится расковырять незажившие раны Макса. Доён тяжело вздыхает и кивает. — Это так заметно? — он переводит взгляд на старшего, но тот лишь внимательно смотрит на чужое лицо. — У меня амнезия, — говорит Ли так, как будто признается в какой-то сущей ерунде. Марк молчит. Он не ожидал такого прямо ответа, поэтому растерян. Он кашляет, прочищая горло, а потом тянется к стакану с соком. — А что хотел спросить ты? — говорит Марк, едва сделав спасительный глоток. Всегда легче перевести тему. Лучше говорить о ерунде, чем видеть Ли, расстроенного и подавленного. Доён усмехается. Он выглядит сейчас старше своих лет, потому что свел брови в переносице. — Мужчина… — очередной глоток, — действительно может искренне любить другого мужчину? — Доён поворачивается лицом к Марку, который серьезен как никогда. Он скользит взглядом по любимому лицу и мечтает забрать все плохие моменты в жизни Макса. — Доказать? — хрипло спрашивает Кириллов и хватает Доён за шею, прижимаясь к чужим губам. Он сначала чувствует, как тонкие пальцы цепляются за тонкую ткань его рубашки в попытке оттолкнуть, но не останавливается. От Доён пахнет одеколоном, хлоркой и сигаретами, и если раньше это сочетание вызывало в Кириллове лишь отвращение, то теперь кажется, ничего приятнее на свете нет. Кисло-сладкий вкус теплых губ, обжигающее дыхание, горячий язык, который борется с незаконным вторжением — адская смесь, которая тянет Марка в самое пекло. У Доён стучит в мозгах, в глазах рябит, потому что эти прикосновения настолько знакомые, но ухватится за воспоминания снова не получается, поэтому, понимая, что прошлое снова ускользнуло, Доён расслабляется в сильных руках Марка. А ведь он просто спросил. __________________________ *хангыль — корейская азбука