Галлюцинации

Когда Марк сидит на кухне, попивает горячий чай в холодный зимний день и, наконец, слышит, как отворяется входная дверь, то непроизвольно улыбается и отставляет чашку в сторону, чтобы сорваться с места и ринуться в коридор, где застает недовольного Доён. Тот держит в руках тяжелые сумки и пытается скинуть туфли. Марк тяжело вздыхает и садится на корточки перед Ли, помогает тому снять обувь и поднимает на парня укоризненный взгляд, когда замечает насквозь промокшие носки. — Я же просил перестать их носить. Ты что, нищий? Купи себе зимние, — бурчит старший и, забирая у Доён тяжелые пакеты, идет в кухню. Тот семенит следом и улыбается. — У меня есть, но в этих удобно. Они фирменные, — Ли скидывает пальто прямо на пол и садится за стол, подогнув под себя ноги. Кириллов тяжело вздыхает и подбирает валяющуюся вещь. Эти новые привычки Макса… Марк никак не может к ним привыкнуть. — Твои «фирменные» туфли скоро расклеятся, если продолжишь ходить в них. Снег на дворе. Если о здоровье не думаешь, подумай о брендовой одежде. Кириллов перекладывает продукты в холодильник и что-то еще недовольно бубнит. На самом деле он не загружал Ли работой по дому, но внезапно свалившаяся простуда не позволяет старшему выходить на улицу. Поэтому за еду в доме уже несколько дней отвечает Доён. — Как дела на работе? — наконец закончив, спрашивает Марк, возвращаясь к своему чаю. Ли жмет плечами и хватает из корзинки кекс, запивая его из чашки Марка. Тот недовольно косится на парня и отбирает чай. — Я же просил так не делать. Если ты тоже заболеешь, что мы будем делать? — Кириллов злится не всерьез. На самом деле, ему приятно, что Макс хочет быть как можно ближе к нему, но тот может с легкостью простудиться, тем более, что ходит в мокрой обуви. — Ты в самом деле не знаешь, что делают взрослые мальчики, когда остаются наедине? — смеется Доён и, неожиданно вскочив, садится на колени Марка. — Серьезно хочешь заболеть? — он целует парня в нос, замечая, как тот мило зажмурился и теснее прижался к нему. — Я могу это устроить, только потом не думай, что я буду за тобой ухаживать. Доён смешно морщит носик и бросает недовольный взгляд на Кириллова. — Что значит, не будешь ухаживать? Я ведь ухаживал за тобой, ты передо мной в долгу! Марк смеется и обхватывает Ли за живот. Ему приятно видеть, что парень злится понарошку, потому что вспоминая прошлые разы, когда его глаза метали молнии, а изо рта лился нескончаемый поток гадостей, по позвоночнику бегут мурашки. Все же, Доён отличается от Макса, он страшен в гневе, в то время как Макс — мил. — Как там та девушка? — Марк делает глоток чая и придвигает к Доён стоящую в углу стола тарелку с бутербродами. Тот довольно улыбается и хватает один, чуть ли не целиком запихивая в рот. — Которая ждет своего братика? — Доён рассказал Марку о своей знакомой, которую иногда навещает в клинике. Он так до сих пор и не выяснил, в какой палате она лежит, к какому отделению относится. Они всегда встречаются на нейтральной территории, и каждый раз эти встречи кончаются чувством дежавю, которое не дает Ли покоя. — Она немного странная, но в целом милая и добрая, — младший еще не может говорить с Марком о своей амнезии. К счастью для него, Кириллов с того дня больше не спрашивал о его здоровье, поэтому решил, что Марк просто пропустил это мимо ушей. — Ты часто с ней встречаешься, я скоро начну ревновать, — смеется Кириллов и укладывает голову на спину Доен. Мягкая ткань его свитера приятно щекочет кожу, и Марк прикрывает глаза. Со дня вечера в доме Ли прошел уже месяц. Сначала Доён пытался делать вид, что ничего не произошло, и обходил Марка стороной, но позже, когда понял, что ничего не выйдет, что против самого себя и настойчивого Марка не попрешь, смиренно принял свою судьбу. Стал часто заходить к Марку в гости, оставался на ночь. Марку пришлось убрать из квартиры все фотографии Макса, всего лишь до тех пор, пока к нему не вернуться воспоминания. Кириллов не давил на него, позволяя жизни идти своим чередом. Сначала он надеялся, что едва Доён переступит порог этого подъезда, сразу все вспомнит, ведь именно здесь с ним приключилось несчастье, но этого не произошло. Иногда Ли хватался за голову или просто выпадал из реальности, в такие моменты Кириллову казалось, что еще немного — и воспоминания вернутся, но ничего. Доён продолжал вести себя как обычно. Иногда Марк думал, что это к лучшему. Что плохого в жизни известного торакального хирурга, у которого есть все? К чему воспоминания, которые кроме боли ничего не дадут? К тому же, несмотря на потерю памяти, Макс все равно вернулся к Марку. Это было удивительно для него и для Саши, который все же поверил в то, что его друг не слетел с катушек. Макс второй раз полюбил одного и того же человека. Рыжий все причитал, что Марк колдун, но где-то глубоко внутри Кириллов понимал — это судьба. Какой бы дорогой они ни пошли, как бы сложно ни было, что бы ни произошло, они все равно найдут друг друга. — С каких пор ты так любишь колбасу? — спрашивает Марк уже лежа на диване в обнимку с Доён, который продолжает наворачивать бутерброды. Тот усмехается, отправляя очередной кусочек в рот. — Толком не помню, но помню, что после аварии я очень долго не мог прийти в себя. Около месяца меня никто не навещал. Я не мог есть больничную еду, потому что в моей диете были только каши и супы, я их ненавижу. Одна пожилая медсестра, видя, что я ничего не ем, стала таскать мне бутерброды с колбасой. Это было плохо для моего здоровья, зато я чувствовал себя лучше. Марк молчит, крепче обнимая своего парня. Он не знает, почему того аж на месяц бросили, даже спрашивать не хочет, но глубоко внутри чувствует свою вину. «Я не должен был тебя отпускать», — думает Марк и целует в густые волосы, который пахнут шампунем и лекарствами. — Твой нерв уже в порядке? В последнее время я не замечал, чтобы он беспокоил тебя. Доён укрывается пледом и удобнее располагается на плече Марка. Это уже хорошо ему знакомо, но откуда, он не помнит до сих пор. В этом доме ему знакомо многое, словно он жил здесь раньше. Будто бы многое из вещей, которые здесь находятся, он когда-то выбрал самолично. — Мне предстоит операция, — неожиданно выдает парень, заставив Марка напрячься и приподняться. Он отправлял снимки МРТ своему знакомому нейрохирургу, но тот до сих пор в отъезде и пообещал, что даст точный прогноз со дня на день. Марк плохо разбирался в проблемах головного мозга, но понимал, жидкость в голове — явление не из лучших, но чтоб операция… — Пластическая? Хочешь поправить нерв хирургическим путем? — у Марка все еще есть надежда, что операция не будет связана с вмешательством в мозг. Доён тяжело вздыхает и целует Марка в скулу. — Побрейся, меня раздражает твоя щетина. — Не переводи тему, — Кириллов серьезен, и Доён это не нравится. Он пропускает мимо ушей слова парня и прикрывает глаза, пытаясь поскорее уснуть, чтобы тот перестал мучить его расспросами. Зря пугать Марка Доён не хотел, тем более еще сам не знал, какие последствия будет иметь эта операция. Лучше пока не распространяться об этом, но Доён впервые за два года чувствует себя в безопасности, поэтому не хочет обманывать человека, который дарит ему это безграничное тепло. *** Утром Ли просыпается от аккуратных, нежных поцелуев, которые градом осыпают его лицо. Он сначала открывает один глаз, затем второй и, видя перед собой помятое лицо Кириллова, лучезарно улыбается. — Давно не спишь? — Ты хотел спросить, давно ли я любуюсь тобой? — очередной поцелуй в скулу. — Уже около получаса, невозможно оторвать глаз, ты такой красивый, — и Марк едва ощутимо касается мягкой челки, которая после крепкого сна торчала во все стороны. — Сегодня выходной, чем планируешь заняться? Доён пожимает плечами и проводит большим пальцем по брови Марка. — Тем же, чем и ты. У нас целых два дня, которые можно провести вместе. А с понедельника мне придется вернуться домой. Кириллов напрягается и недовольно хмурится. — Это еще почему? — он не хочет расставаться с Максом даже на несколько часов, это настоящая пытка. Привязать он к себе парня не может, хотя очень хочется. А еще приходится вести себя естественно, стараться не подавать виду, что они были знакомы раньше. Поэтому сейчас Доён никак не объяснишь, что каждое расставание даже на полчаса становится невыносимым. — Мама возвращается с отдыха. Она не любит, когда я ночую вне дома. Боится, что со мной еще что-то может произойти. «Скорее боится, что ты вернешься ко мне», — думает Марк и натянуто улыбается. — У тебя хорошие отношения с матерью? Она тебя не достает? Много не ругается? Доён задумчиво открывает рот, а потом отрицательно качает головой. — Вроде бы нет. У нас кроме друг друга больше никого нет, поэтому мы стараемся жить дружно. Это единственное, что я могу сделать для нее после того, что она пережила по моей вине. Марк тяжело вздыхает и крепко обнимает парня. — Ты не должен себя винить. Ты попал в аварию не специально. — После той аварии умер отец, — говорит Доён, — не смог пережить того, что случилось со мной. Уехала сестра, потому что не могла находиться рядом. Кириллов растерянно гладит по голове парня. Так вот значит, что случилось. Отец умер, а Аня трусливо сбежала, бросив маленькую больную дочку на произвол судьбы. После всех этих несчастий неудивительно, что Ли Инсу захотела спрятать сына от всех и вся, лишь бы защитить его. Несмотря на то, что Марк до сих пор считал ее способ создания новой жизни на лжи ужасным, ему впервые стало искренне жаль эту женщину. — Ну ладно, давай не будем грустить, — улыбается Марк и подрывается с кровати. — Кто последний в душ, тот готовит завтрак, — кричит он, уносясь в сторону душевой. — Эй, так нечестно! — Доён спешит следом и весело смеется, пытаясь обогнать Марка, несмотря на то, что тот пинался, пихался и зажимал его на каждом углу. — Ты знаешь, что похож на маньяка? — спрашивает Ли, сидя в теплой воде спиной к своему парню. Тот с особой тщательности намыливает его спину и улыбается. — Неужели? Ты первый захотел залезть со мной в душ. Тебе не кажется, что для натурала ты ведешь себя слишком бойко? — Марк целует младшего в шею и обнимает поперек груди. — Я никогда не говорил, что натурал, — напоминает Доён и расслабляется в сильных руках. Он не говорил, потому что не уверен. Он не знает своего прошлого, даже если он убийца, он этого не помнит. Откуда уж знать о сексуальных предпочтениях?! Но учитывая, что Доён в самом деле слишком быстро открылся Марку, в прошлом ему явно нравились мальчики. — Да. А еще не спрашивал, могут ли мужчины любить друг друга, — Кириллову нравилось подтрунивать над Доён, который наигранно злился и все время шлепал его то по рукам, то по ногам, то по заднице — куда мог дотянуться. — Я тогда был пьян, теперь ты всю жизнь будешь мне напоминать об этом? Марк ничего не отвечает, лишь продолжает покрывать шею и спину Доён короткими поцелуями. Слишком прекрасно, чтобы быть правдой. Все время кажется, что еще один поцелуй — и все исчезнет. Кириллов очень боится этого, потому что у Ли кожа нежная, мягкая, и кажется, что это Марк ласкает ее, а она Марка. Волосы младшего насквозь провоняли сигаретами и резким одеколоном. — Давно куришь? — Не могу вспомнить, — усмехается Доён, думая, что Марк и не подозревает о прямоте смысла. — Я тоже иногда курю, — признается старший, — все пытаюсь бросить и никак. Кстати, после долгого перерыва я вновь закурил из-за тебя. В свое время меня на тебе жутко клинило. Ли поворачивает голову и чмокает Марка в губы. — Ты до сих пор в моем мобильном записан как «Бесящий», — и громко смеется, когда тот в отместку кусает его за губу. — Измени! — А вот и нет! — и совсем по-детски показывает язык. Кириллов давно не испытывал такого искреннего и правильного счастья. Оно будто благословение после долгих месяцев боли и одиночества. Когда он уже забыл, как радоваться и улыбаться, Макс снова появился, чтобы вернуть жизнь в привычное русло. — Когда приедет мама, заходи ко мне хотя бы иногда. Я буду очень ждать. После совместного душа, Доён на скорую руку готовит завтрак. Марк не помогает, а только путается под ногами, то приобнимая, то кусая за ухо, то хватая овощи прямо со сковородки. Эти глупые мелочи строили одно счастье для двоих людей. Доён искренне смеялся, Марк чувствовал удовольствие, наблюдая за улыбкой своего парня, который казался ему гораздо взрослее его самого. Во время прогулки по зимнему парку, где практически не было людей в морозный день, парни могли позволить себе держаться за руки. Марк отдал Доён свои перчатки и даже одолжил зимние кроссовки, несмотря на то, что его нога была на два размера больше. Под ногами хрустел снег, и вокруг было так светло и красиво, что Кириллов ощущал себя героем какой-то чудесной сказки. — Не холодно? — спрашивает старший, обнимая Доён за плечи. — Ты же греешь меня, — бурчит парень, внимательно разглядывая синие кроссовки. — Красивые. Выглядят совсем новыми. Почему ты их не носишь? Стоит ли признаваться, что это подарок от любимого на Новый год? — Совсем забыл, что покупал их. Сегодня случайно нашел, решил, что тебе подойдут, — Марку врать Доён неприятно, но выхода нет. Он пока не понимает, делает ли все это на благо или только к худшему. Но старается не мыслить глубоко, уверяя, что время все расставит на свои места. — Чего бы тебе хотелось съесть? Пойдем, куда захочешь, — предлагает Марк и жмется к Ли, объясняя это тем, что в холод моржи по одиночке замерзли и умерли, а вместе — спаслись. — Хочешь сказать, что мы моржи? — младший удивленно поднимает брови. — Я знал, что ты идиот, но… — парню договорить не дают, неожиданно чмокая в губы, и тут же получая удар в руку увесистой ладонью. — Что? — Марк обиженно смотрит на Ли, на что тот лишь закатывает глаза и спешит в сторону небольшого кафе. Там парни снимают верхнюю одежду и удобно устраиваются на мягких диванчиках. Когда им приносят меню, Марк, не спрашивая Ли, делает заказ и подмигивает ему. — Доверься моему выбору. Уверен, тебе понравится. — С какой стати я должен доверять тебе в еде? Кириллов ничего не отвечает и лишь улыбается. Макс редко спорил, Доён же в этом профи, будто поводы ищет. Но он милый даже в этом. Смотрит по сторонам, все ему интересно, все его заботит. Несмотря, на внешнюю ершистость, настоящий и ранимый. И Марк до сих пор не еще толком не осознал, что Доён и есть Макс, потому что слишком несбыточным это кажется. Но когда он так в упор смотрит на него, то понимает, что различий нет, просто человек настолько многогранен, что может предстать в различных формах самого себя. Иногда настолько отличающихся друг от друга, что действительно можно перепутать. Марк тяжело вздыхает и неожиданно сжимает пальцы Доён в своей ладони. Те впервые за долгое время теплые, даже горячие, и он непроизвольно улыбается, думая, что смог растопить сердце ледяного принца. — Доён, мне неважно, кто ты и кем был в прошлой жизни, — говорит Кириллов серьезно, — важно, что сейчас ты здесь, со мной. Важно, что я больше не хочу отпускать тебя. Давай просто любить друг друга? Мы ведь можем? — Марк смотрит так искренне и с такой надеждой, что Ли крутит указательным пальцем у виска и легко посвистывает. — Ты конкретно шизанулся на мне. Марк смеется, вызывая улыбку и у Доён. — И не говори. Ты свел меня с ума. *** Доён просыпается рано. Приподнимается на подушке и замечает, что Марка нигде нет. Скидывает теплое одеяло, натягивает футболку, влезает в удобные домашние штаны и шлепает босиком по полу. Заходит на кухню, заглядывает в ванну — никого. — Неужели уже ушел? — парень задумчиво чешет затылок и снова семенит в кухню, где завтракает несколькими бутербродами и какао. Сегодня ему придется уехать обратно домой, но он решил, что будет иногда баловать себя ночевками у Марка. Быстро переодевшись, Доён запахивает пальто, влезает в кроссовки Марка, хватает ключи от машины и выскакивает на улицу. Пробок по дороге нет, на светофорах тоже не застревает, поэтому до больницы добирается быстро. И сразу решает заскочить к Марку, чтобы узнать причину столь раннего пробуждения. Заходит в ординаторскую, заставляя всех присутствующих там подорваться с места. — А начальник на месте? — неуверенно спрашивает он, осматриваясь. Из знакомых никого. — Все на операции, — говорит светловолосый парень, поправляя очки. Где-то Доён уже видел его… — А что за операция? Что-то сложное? Парень пожимает плечами и подходит ближе, и тут Доён вспоминает. Этот парень что-то толковал про какого-то Макса, когда Ли приходил к Саше за адресом Марка. — Ты! Как тебя зовут? — Меня? — удивленно переспрашивает паренек и оборачивается на друзей. — Стас зовут. А что? Доён думает лишь секунду, после чего выдает: — Можно тебя на минутку? Стас растерян, явно не ожидая подобного, но все равно согласно кивает и выходит следом за Ли. — Что-то хотели спросить? — парень чувствует себя неуютно и мнется. Это не может укрыться от глаз Доён. — В прошлый раз, когда я заходил, ты спутал меня с каким-то Максом, — сказал парень, заметив, что Стас напрягся еще сильнее. — Почему ты спутал меня с ним? Медбрат растерянно смотрит на Доён, а потом начинает тараторить: — Просто Макса все знали, не только я говорю, что вы похожи. Наши считают, что именно поэтому у вас с шефом отношения не складывались, вы ведь раньше все время ссорились. Доён хмурится и непонимающе смотрит на Стаса. — Что ты имеешь в виду? Причем тут это? — Ну… так ведь, Макс — это погибший парень шефа, тут не секрет, что ему нравятся мальчики. Доён не сразу понимает сказанное, а потом, кажется, давится воздухом и начинает судорожно кашлять. Стас испуганно стучит по спине Ли. — Вы в порядке? Нет, он не в порядке. Да, как тут быть в порядке? Парень даже чувствует, как начинает кружиться голова, поэтому он хватается за рукав медбрата и смотрит на него блестящими глазами. — И что? Говоришь, мы с этим Максом очень похожи? Стас уверенно кивает. — Одно лицо, наше отделение на ушах стояло, когда вы появились в больнице, — продолжает парень, замечая, что приступ кашля у Доён еще не прошел, — может, Вам водички? Тот отрицательно мотает головой, чувствуя распирающую злость и обиду. — Я пойду, — выдавливает он и идет в сторону лестницы. Уже в своем кабинете Доён дает волю чувствам, с силой прикладывая настольные часы об стену. У него от злости трясутся руки и подрагивают колени, он бы убил Марка, если бы тот сейчас попался ему под руку. Так же треснул об стену, как несчастные часы. У Ли внутри все горит, от этого тошнит и кружится голова. Он находит на столе двухдневную бутылку воды и осушает ее чуть ли не полностью. Останавливается, когда глаза уже начинают слезиться. Доён усаживается за стол и пытается прийти в себя, сначала выравнивает дыхание, но при этом сжимает кулаки до побелевших костяшек, затем прикрывает глаза, но это не помогает от адской головной боли, потом и вовсе просит отменить запланированную операцию и просто укладывается на диван, стоящий в углу кабинета. Через полчаса в кабинет вламывается Кириллов. Он в приподнятом настроении, что-то кричит и смеется, даже не обращая внимания на то, что Доён едва живой и пытается уснуть. — Ты чего? Уже устал, что ли? — Марк садится на пол у дивана и берет в ладонь руку Ли, которой тот прикрывал глаза. Он тут же напрягается, заметив влажные дорожки по щекам. — Что случилось? Голова болит? — Отвали, — Доён он противен сейчас. — Я куплю тебе лекарство, скажи мне, где болит? — Марк начинает судорожно проверять, нет ли у Ли температуры, но тот лишь раздраженно скидывает чужую руку со своего лба и резко садится. — Отстань от меня. Пока я не наговорил тебе гадостей. Кириллов удивленно косится на парня и пытается взять его за руку, но тот ловко её вырывает. Он не понимает, что происходит. Особенно его пробирает, когда Доён наклоняется к нему и говорит еле слышно: — Скажи мне честно, Кириллов, ты трахаешься со мной, потому что я похож на Макса? Для Кириллова это удар ниже пояса. Он открывает рот, но не знает, что сказать, и не понимает, откуда Ли узнал. Черт, все же было так хорошо!