Галлюцинации

Марк Кириллов умел жить. И даже когда судьба относилась к нему несправедливо, смотрел в будущее с искренней улыбкой на лице. Было время, когда Марку не удавалось ничего. Он приехал из небольшого провинциального городка, название которого забыл на следующий день по прибытию в столицу. Как только Марк сошел с поезда и ощутил под ногами московский асфальт, он вдруг понял, что там, в его родной стороне, жизнь стояла на месте, а здесь, в сердце России, она течет, мчится и кажется, что и успеть за ней невозможно. Но Марк решил попробовать, ведь не зря же он двое суток трясся в поезде. Марк Кириллов считал себя абсолютным неудачником в свои восемнадцать. У него не было девушки, он с трудом окончил медицинский техникум и едва смог накопить на билет до столицы. Поэтому Марк совсем не удивился, когда вагон № 11, в котором ему принадлежало всего одно место, был битком набит пьяницами и игроманами. Второе он понял сразу, стоило пройти к своему месту и забросить сумку на верхнюю полку. Вокруг были раскиданы карты, шашки и нарды. И все эти люди играли на деньги. Марк опасался за свои вещи, которых было немного, но на первое время должно было хватить. Он сразу взобрался на свою верхнюю полку и сделал вид, что спит. Так он мучился двое суток, стараясь ни с кем не контактировать и быть потише. В Москве он обосновался у троюродной бабушки, хотя тогда видел эту женщину впервые и вообще сомневался в их родстве. Старушка была доброй и милой, жила на пенсию с двумя кошками. Она была довольно чистоплотна, готовила вновь обретенному внуку завтраки и первое время даже давала карманные деньги. Марк почти сразу нашел работу, его приняли в небольшой супермаркет кассиром. Хоть в техникуме Марк и учился плохо, он был довольно смышленым уже в таком молодом возрасте, и это было видно невооруженным взглядом. Помимо работы Кириллов усердно трудился, чтоб попасть в Московскую Медицинскую академию. Порой он засиживался допоздна и засыпал за письменным столом. У Марка не было друзей, и даже спустя месяц житья в Москве он так ни с кем и не сблизился. Иногда он думал об этом, понимая, что всегда был одиночкой. Это огорчало. Он не хотел много друзей, хотя бы одного. Или просто человека, с кем можно посидеть вечером во дворе. Но такой человек появился только спустя год. Марк поступил в Медицинскую академию только на следующий год. В первый раз он провалил химию. Размышляя после над своей неудачей, Марк понял, что решающую роль сыграло глупое и неуместное волнение. Зато невозможно было описать те чувства, когда он впервые переступил порог академии. Он уже не был просто Кирилловым Марком. Он был студентом престижного вуза, и осознание этого приводило молодого парня в восторг. После он часто вспоминал, с каким вожделением выводил ровным почерком в тетради буквы, стараясь не упустить ни одного слова, произнесенного лектором. Марк сразу стал одним из лучших. То, что таилось внутри него долгое время, выплыло наружу и позволило парню обрести место, которого он был достоин. К слову, первым и единственным другом Марка на тот момент стал Саша. Сашка Егоров, забавный рыжий парнишка с веснушками, рассыпанными по всему лицу. Уже за одного его Марк был готов на коленях благодарить академию. С тех пор у Марка Кириллова пошло все как по маслу. Его стали замечать девушки, парни мечтали дружить с подающим большие надежды студентом. Жизнь повернулась к нему лицом и улыбалась всеми красками своей волшебной красоты. Иногда Марк засыпал и умолял Бога, что пусть все останется на своих местах, когда он проснется следующим утром. Иногда парень побаивался собственного счастья, ведь не может быть все настолько хорошо. Он стал тем, кем мечтал быть всю свою скромную и никчемную жизнь. Но вопреки его опасением жизнь и не думала давать новых оплеух. Все становилось только лучше. К четвертому курсу у Марка не было только собственного жилья, но и это он наделся исправить, когда станет настоящим доктором. Зато на машину, пусть и поддержанную, ему все же удалось насобирать. Марк стал настоящим ловеласом: подвозил девчонок до дома, катал по городу, целовался прямо в машине и делал еще множество различных непристойностей. Ни одна вечеринка не обходилась без его присутствия, и не было в академии человека, кто бы не знал знаменитого Марка Кириллова. Он был примером для подражания и предметом обожания одновременно. На шестой год обучения Марка скончалась бабушка, которая присматривала за ним все это время. Тогда он впервые за долгие годы, проведенные в Москве, вспомнил о собственной матери. Не потому, что он был плохим сыном, вовсе нет. Просто та сама имела привычку забывать о том, что у нее растет ребенок. Она много выпивала и предпочитала развязный образ жизни добрым семейным вечерам. Марку вдруг стало интересно, как она живет, вовремя ли питается, на какие деньги покупает продукты. Он принял решение навестить мать на зимних каникулах. Но оказалось, что Евгения Кириллова не очень ждала этой встречи. Ей сын всегда был в тягость, и это было последнее, что услышал от нее Марк. Он вернулся в Москву, благо ему было куда возвращаться. Та старушка оставила квартиру Марку, ей больше некому было ее завещать. К тому же Марк присматривал за ней, когда она болела. Она хотела хотя бы так выразить ему свою благодарность. Кириллов вернулся к привычной жизни: учеба, гулянки, девочки. Так продолжалось до интернатуры, которую он в силу своих выдающихся способностей окончил экстерном. Позже его позвали в частную клинику «Дом солнца» на испытательный срок. Этот период тоже был пройден блестяще, и сначала Марк стал главным ассистентом детского хирурга, а спустя год мог похвастаться должностью заведующего отделением детской хирургии. Он купался в этой роскоши и думал, что лучше и быть не может. Но оказалось, что может. Марк познакомился с Максимом Ли. Его и еще пятерых интернов из богатых семей взяли в «Дом солнца» на стажировку. Марк Кириллов просто полюбил. И стало неважно все: пол, возраст, национальность. Он просто сошел с ума, как ненормальный мог часами любоваться Максом, пока тот работал или заполнял карты пациентов. Он знал о Максиме Ли все, вплоть до того, каким одеколоном тот пользовался. Крепкая дружба стала прикрытием этого сумасшествия. Люди вокруг поражались такой крепкой дружбе, а парни только радостно улыбались на это. Марк смеялся, когда смеялся Макс, грустил, когда грустил он. Марк чувствовал предмет своего обожания кожей. И когда спустя полтора года знакомства Макс сказал простую фразу «хочу быть с тобой», мир Марка стал похож на волшебную сказку. Разве так бывает? Чем я заслужил это счастье? Можно ли быть более счастливым? И в момент наибольшего счастья жизнь Марка рушится как карточный домик. Рвутся тросы, скребётся метал, а потом раздается настолько страшный и ужасающий грохот, который еще долгое время не будет давать Кириллову спать по ночам. Марк Кириллов умел жить. Даже после смерти самого близкого человека он жил. Жил и старался побороть боль, которая разрывала изнутри на части. Он хотел жить и продолжал это делать. Никогда не опускал руки, а когда было нестерпимо тяжело, стискивал зубы и терпел. Он прощал себе ошибки, ведь он живой человек и способен сделать что-то неправильно. Но в день, когда Марк должен был оперировать особого пациента, Нику, племянницу страшного человека по имени Ли Доен, произошло непредвиденное. Звонок мобильного телефона, и незнакомый голос на том конце провода оповестил Марка о смерти его матери. Как бы Марк не старался, он не мог простить себя за то, что перенес операцию еще на два дня и отправился на похороны женщины, которая ненавидела его всю жизнь. Он не мог простить себя, что маленькая Ника не дождалась его. Не смог оправдать себя за то, что вынудил Доен экстренно провести операцию, допустить роковую ошибку и увидеть смерть родного человека своими глазами. Марк не сдавался никогда. Но в этот раз просто не хватило сил пережить. *** Я так ненавидел Доен и так хотел его сломать. Я так мечтал увидеть его побежденным, слабым и ничтожным. Но когда моя взяла, когда я увидел его в окровавленном медицинском костюме, с красными глазами и мокрыми от слез ресницами, мне захотелось умереть. Он был слабым, измученным, уставшим. Доен облокотился на стенку и сорвал с лица маску. Я заметил его дрожащие губы и раскрасневшиеся от напряжения щеки. Момент, когда он схватился за ткань костюма в районе груди и крепко сжал ее, как будто это могло освободить от боли, отпечатался в моем мозгу особенно ярко. В тот же момент он зажмурился и начал скулить, совсем не по-человечески. Я плохо видел из-за пелены слез, застилающей глаза. Зато отчетливо слышал. Он переходил на крик, и я не знал, что мне сделать, чтобы хотя бы немного облегчить его боль. Доен кричал прерывисто, и каждый новый крик был громче предыдущего. Он опустился на колени и начал бить себя. По лицу, по рукам, ногам: куда только мог дотянуться. Неужели он винил себя? Но что он мог сделать? Я не смог смотреть на это, бросился к нему, перехватил руки и крепко сжал. Я чувствовал его ледяные пальцы, такие же, как у Макса в моих снах. Доен замер на мгновенье, после чего поднял на меня взгляд полный боли и отчаяния. И я понял, что пропал. В тот момент, я понял, что ненавидел Доен только потому, что он мне безумно нравился. Я понял, что боялся предать память о Максе, поэтому и ставил стену, заставляя себя не чувствовать ничего по отношению к этому человеку. Доен смотрел на меня своим тяжелым, убивающим взглядом и хмурился все сильнее. - Ты… - выдохнул он. Мне показалось, что на большее у него просто не было сил, но я ошибался. – Ты… где ты был? Я спрашиваю: где ты был? – последнее слово эхом пролетело по всему коридору. Парень вырвал свои ладони из моей цепкой хватки и больно ударил в плечо. Я опустил взгляд и молча терпел удары, которыми он одаривал меня. Если бы он убил меня своими руками, я бы сказал «спасибо». А когда он остановился, я не чувствовал ничего. Я был опустошен. - Я ненавижу тебя, - это было последнее, что сказал мне Доен. С того случая прошло два дня. И все это время я думал, стоит ли мне жить. Причин, чтоб продолжать глупое, бесцельное существование, нет. И сейчас, стоя у побережья реки и смотря вниз, единственное о чем я думаю - встречусь ли Там с Максом, и простит ли меня когда-нибудь Доен. Сейчас вспоминается сон, в котором Макс тянул меня в воду. Кажется, настало время не выдергивать руку, а подать ее самому. Видимо, Максу лучше знать, что для меня - единственный выход. Будет страшно идти Туда одному, надеюсь, что человек, которого я люблю больше жизни, встретит меня и отведет, куда следует. Последний раз глубоко вздыхаю и перебрасываюсь через перила. Слышу, как где-то наверху разлетаются брызги во все стороны. И больше ничего. Тишина. Чувство, будто меня окутал один большой вакуум. Ты обманул, Макс, вода холодная, мне холодно. Ощущаю, как сдавливает горло, и уже невозможно дышать. Несколько раз барахтаю руками и ногами. Нет, не в попытке выбраться, просто рефлекс. И перед тем, как отключиться навсегда, вижу лицо Макса. Все-таки тебе поручили проводить меня в мир мертвых, да?