Вишневый

Россия бежал со всех ног, не оборачиваясь. За ним гнались, причем толпа. Он не понимал, что происходит, что это вообще такое? Он давненько так не бегал, а сзади его догоняли при всем при этом воя как волки и пуская слюньки. Кто-то не сдерживался, и как кот валерьянку, облизывал пол со странной жидкость, которую Ваня успел посеять пока бежал. На это было жутко смотреть, как куча ненормальных психов облизывают паркет с непонятной массой с его штанов. Жуть. Поэтому он особо не оглядывался, да и вообще его радовало то, что они останавливались и не бежали за ним, хотя были и настырные. Теперь он по-настоящему понимал Канаду, думая, что и ему тоже бы следовало уйти сразу, но сразу он и не понял, что с ним. Иван рыскал глазами по коридорам ища, где можно спрятаться и подождать пока все не утихнет. Бежал он со второго этажа с лестницы, пока не увидел спасительную дверь в туалет. Для него эта дверь всегда была спасительной, но сейчас она ПО-НАСТОЯЩЕМУ спасительная. Он перепрыгивал через ступеньки идя к своей не стандартной для него цели (спрятаться от слюньки-пускающих стран). Наконец распахнув двери, он влетел внутрь и с грохотом закрыл входную дверь. Он так сильно ее захлопнул, что штукатурка с потолка посыпалась. А с той стороны двери были стоны, всхлипы, мольбы открыть дверь, и звук того, что кто-то по ту сторону скребется ногтями об деревянную поверхность. России в первые за последние годы было так страшно, страшно так, что до мурашек, но в тоже время он кайфовал. Разум твердил как можно дальше бежать, а тело предательски ныло, прося остановиться и побыть тем полом. Со стороны закрытого выхода исходили ужасно приятные и возбуждающие запахи, моля, моля открыть дверь. Ваня подошел к раковине и подставил голову к крану, включив холодную воду, чтобы остудить желания. Но стоны по ту сторону так манили, не давая забыть о себе. По телу бегали мурашки, руки тряслись, а низ живота предательски зудел. Было душно, ужасно душно, он снял с себя пальто и шарф, бросив их прямо на пол, и расстегнул пару пуговиц рубашки. Штаны были пропитаны липкой, склизкой влагой, от чего становилось противно. Он снял и штаны, ему было невозможно быть в этой грязной одежде. Сняв их он обнаружил очаг непонятных выделений, и искренне этому напугался. А по ту сторону вздохи и всхлипы стали еще громче. — Ванечка, открой, — молил кто-то. От этого ему стало еще хуже. Запахи распространились по всему помещению, не давая покоя. Он протянул руку в свое нижнее белье и нащупал анальную дырочку, из которой без остановки текла та самая жидкость. Сходил с ума, потерял голову от накативших гормонов, осторожно ввел один палец, и громко охнул. Он и не думал, что когда-нибудь будет таким заниматься, рассудок ему твердил «Эх, Ваня, Ваня, до чего ж ты докатился». Но тело при всем этом требовало, молило, о удовольствии. Странное желание впустить в себя и чувствовать кого-то внутри. Россия встал дрожащими ногами, ели переставляя ноги направляясь к входной двери. Он не смыслил, что делает, он хотел, сильно хотел открыть дверь. Дотронувшись до ручки дерганной рукой, он открыл бы но… Со стороны послышался скрип двери, это была дверь в кабинку, и от туда как ни в чем не бывало вышел Альфред. Какого черта? Он подошел к той самой раковине и включил воду намывая руки, посвистывая песенку. — А…Альфред, какого черта? — с влажными глазами и болезненным румянцем спросил Иван. Америка повернул голову в его сторону и с вопросительным «ммм» посмотрел на него, но потом распахнул глаза в удивлении. — Россия ты чег… — запнулся он, втягивая ноздрями воздух. Его зрачки увеличились, не оставляя ни намека на голубую радужку. — Америка, не надо, — прошептал Иван выставляя руки вперед защитой. Но он его не услышал, как наркоман за дозой надвигаясь на него.