Вишневый

Альфред весь дергался, у него похоже начинался нервный тик. Он всеми силами пытался себя отдернуть, но у него не получалось, вместо этого он продолжал медленно надвигаться на Ивана, вжавшегося в дверь, ватными ногами. Кто бы мог подумать, что так случится? Он просто сходил в туалет перед собранием и немного задержался (видимо сегодняшний утренний поход в магдоналдс дал о себе знать), именно это сыграло на нем злую шутку. Альфред никогда бы и не подумал смотреть на русского как-то иначе, но сейчас… Россия кажется таким хрупким как фарфоровая кукла, белая кожа, которая не была уже закрыта одеждой, не считая белой рубашки, в которую он вцепился до побеления костяшек, и измокшего нижнего белья. Он глубоко и часто дышал, все больше покрываясь румянцем. Его блестящие, синие, с фиалковыми отливами глаза блестели, наполненные слезинками, от перепуга странной ситуации в которой он находится. Иван почувствовал как в помещении начинает витать аромат цитруса, очень похожего на апельсин. Все остальные запахи начинают растворяться, оставляя только один. Один единственный прекрасный запах апельсина. Он не вольно втянул воздух наслаждаясь этим. Ваня бы и не подумал, что запах какого-то довольно банального и популярного фрукта может так возбуждать. Тем временем Америка вцепился в скользкую раковину, пытаясь себя остановить и не приближаться к России как можно дольше, но все же он понимал, что это безуспешно. Ему хотелось, черт подери, ему очень хотелось заменить эту раковину Иваном, но он понимал чему это чревато. Он закусил губу чуть ли не до крови, пытаясь этим сдержать свой напор, который уже колом стоял. Втягивая ноздрями запах, Иван поплыл, его уже там не было, он облизнул губы и на мгновение ему показалось что они того самого вкуса фрукта. Альфред был уже и без того на грани, но это было выше его сил, он опустил свои руки и уверенным шагом направился к нему. Россию выдернуло из той реальности из-за резкого движения, и он дернул ручку двери, на что она скрипнула и от туда потянулись уже знакомые ароматы. Ноги не держали после чего он подскользнулся, потеряв сознание, упав на холодный, грязный кафель. Его голова кружилась и ныла. Темнота. России вдруг показалось, что ему бы было легче, если бы к нему обращались как и прежде. Сейчас он вдруг начал понимать. Когда ему говорили, или хотя бы заикались о дружбе, его это ставило в тупик, а потом когда до него доходила информация он брал это слишком близко к сердцу. Наверное в этом его проблема — слепота. Темнота. Так хотелось тепла, но за всю свою долгую жизнь он не разу его не получил, а если и получал то оно было обманчиво. Ему приходилось платить за тепло болью. Болью, которая проедала тебя изнутри заставляя гнить и разлагаться его душу, но она и по сей день осталась большой, чему многие удивлялись. Боль. Россия чувствует, как с низу живота, как раз там где находятся бабочки, его наполняет тепло и распространяется принося то самое тепло. На мгновение он приходит в сознание, и понимает, что он все еще лежит на том самом кафеле. Скользкая поверхность скрипит от каждого движения. Он лежит на животе. Не понимает, что происходит, но ему на это ровным счетом плевать. Он понимает и то, что его, черт подери, кто-то в наглую имеет, а сопротивляться он не может, точнее его тело не хочет.