Вишневый

Литва, Беларусь и Россия спокойно (относительно спокойно) пили чай на кухне. Наташу раздражало присутствие Ториса. Она стреляла в него молниями из глаз, давая этим понять, что она хочет, чтобы тот ушел. Но Торис и не видел этого, пристально смотря на Ивана. Он пытался отвести взгляд, но все никак не получалось, его разум окутал вишневый аромат, не давая думать больше ни о ком, кроме России. Его взгляд, как многим кажется, проникает в самую душу человека, от внимательного взгляда этих глаз часто становится не по себе. Очень высокий, грациозный и элегантный, в его красоте есть что-то дьявольское, но именно эта его загадочность и непорочность притягивает, как магнит, как женщин, так и мужчин. Ваня допил чай и встал со своего места, направляясь к раковине. Теперь его можно было разглядеть в полный рост. Его изящные изгибы были местами сексуальные, что в общем-то не характерно для фигуры мужчины. Русский закусывал нижнюю губу, отводя глаза, покрываясь нежным румянцем. Он делал все не спеша, (бывало он это делал специально, чтобы побесить других) да и вообще, редко кто мог его застать в спешке. Наташа была не слепая, поэтому она сразу заметила слишком уж пошлые взгляды Ториса в сторону Вани. Она взяла яблоко из небольшой чашки на столе (да побольше) и запульнула им точно в нос литовца. — Ау, — пискнул пострадавший, взявшись рукой за ушиб от атаки яблока, — зачем ты так, Наташа? — А нечего так пялиться! — нахмурилась она.

***

На улице уже темно. Такое спокойствие бывает только зимней ночью, потому что мороз и ветер распугивает прохожих намного раньше, чем летом, да и все домочадцы укладываются спать намного раньше из-за короткого дня. А красивый зимний пейзаж еще больше способствует романтическому настроению; тому настроению, когда кажется, что в мире не существует никаких проблем, в мире все счастливы и доброжелательны. Можно вечно наблюдать, как в свете ночных фонарей переливаются всеми цветами радуги и падают снежинки, накрывая белоснежным покрывалом дома и улицы. Но вот неподалеку промелькнула тень редкого прохожего, спешащего как можно скорее уйти в тепло своего жилища, укрывшись от холода и неприветливости зимней ночи, убежав из этой привлекательной с виду зимней сказки. А вот другой парень провожает свою девушку и все никак не может с ней расстаться. Девушка явно опаздывает домой, влюбленные уже покрылись медленно падающими снежинками, но даже это не может заставить их оставить друг друга. А вот еще один, сидит на облысевшем дереве с биноклем в руках, что-то разглядывая в окошке дома. Альфред не любил зиму, особенно если нужно сидеть на морозе часами, да в добавок еще и в России. Его макушка уже покрылась горкой снега, но он все продолжал сидеть на дереве, стуча зубами от холода. И вот наконец! То самое, для чего он сюда пришел! В ванную комнату зашел уставший Иван, потирая ладонями горячее лицо. Он решил сходить в душ перед сном. Снимая с себя уже заношенный свитер, он кинул его на стиральную машину. Ох, да, давай. Как будто специально, он медленно начал расстегивать ремень от брюк. Не медли. Наклонившись, он снял одну штанину, а потом другую. Поднявшись и сделав ровную спину, он немного стянул свои трусы так, что потом они упали сами. Альфред сполз своей рукой к ширинке и начал поглаживать ее. Иван дотронулся до своих губ подушечками пальцев облизнув их кончиком языка и провел ими по шее, прочертив линию до груди. А потом пристально посмотрел точно в бинокль Америки. Американец подавился воздухом, выронив из рук бинокль. — Вот черт. Возбудим и не дадим значит? Ты у меня еще стонать будешь и умолять, чтобы я тебя трахнул.

***

Торис прижал Ивана к стенке, ставя ему на шее легкие засосы. Последний же совсем не сопротивлялся, обняв литовца, гладя дрожащими руками по спине и облизывая его ухо. Литва с молниеносной пылкостью реагирует на ответ его губ и тела, он прижимается к России еще сильнее, начинает ласкать его обнаженную спину и ноги руками, продолжая страстно целовать шею и грудь. Они вдруг медлят, глядя друг другу в глаза, но только мгновение. Жар его крови стал еще сильнее, когда он почувствовал, как Иван открывается навстречу ему. Он хотел любить его медленно, чтобы доставить ему наслаждение, но бурлящая страсть не оставила в нем ничего, кроме жадной потреб­ности погрузиться в его плоть и кровь, стать ку­сочком жизни, забыв о смерти. Торис издал звук, похожий на рычание. Ничто не смогло бы сейчас остановить его. Это жадное горячее соеди­нение с ним копилось, как гроза. Страсть охватила его, взяла в плен, лишила рассудка. Не существовало ничего, кроме этого калейдоскопа чувств, мощных, неудержимых. Когда Ваня приподнял бедра, втянув его еще глуб­же, у Ториса перехватило дыхание. Никогда еще он не испытывал подобного блаженства, на­слаждаясь вкусом его губ, погружаясь в роскош­ные глубины его трепетного тела. Литва резко раскрыл глаза, пробуждаясь ото сна. Часто дыша, он пытался успокоить себя. — Что со мной происходит, черт подери? На его глаза попался внушительный «бугорок» между его ног. — ВАААААА!!!