Вишневый

До дома России двое прибалтов добрались, когда уже совсем стемнело. На небе было много звезд, хотя зимними ночами видеть такое количество — редкость. Ночные лампы по какой-то причине не работали, видимо перегорели. Лишь не большой месяц освещал путь, и создавал хоть какое-то очертание заснеженной дороги. И вот, они стоят возле двери и топчутся на пороге. — И зачем я только с тобой пошел? Может все-таки передумаешь? — ворчал эстонец. — Поздно, мы уже тут, осталось только позвонить в звонок, — почему-то шепотом ответил литовец. — Тогда давай скорее, мой ноутбук не выдержит мороза, — так же прошептал он ему в ответ, прижимая свою технику к боку. Литва позвонил звонок. Ничего не слышно. Позвонил в звонок еще несколько раз, опять же никакой реакции. — Может у него звонок не работает? — предположил Торис. — Вечно у него все не работает, — заворчал Эдуард еще больше, громко стуча в дверь, — то фонари перегорели, то звонок сломался. По ту сторону послышались шаги и какое-то шебуршание. Двое замерли в ожидании: один от испуга, другой от долгожданной встречи. И вот, открылась дверь. На пороге стоял усталый Россия, похоже он уже собирался спать. Но его заспанные глаза и неряшливый вид делал его еще милее. Одет он был в повседневную домашнюю одежду, теплый зеленый свитер с рисунком оленей, уже заношенные штаны и, что еще больше добавляло его внешности нежности, это тапочки-собачки. — Ой, а вы чего это так поздно пришли? — сладко зевая спросил Ваня. — Ах, привет, Вань, — раскраснелся Торис, отводя глаза. В ответ он улыбнулся и кивнул, перевел свой взгляд на эстонца. — Эстония, что с тобой? — насторожился Россия. Тот стоял в ступоре, вцепившись в свой ноутбук обоими руками. Очки эстонца запотели и он никак не мог разглядеть: может это мираж какой-то, а не Россия? Он протер стекла большим пальцем, не снимая очки с носа; теперь он точно видел, кто перед ним. На белом лице Вани едва заметные веснушки. Большие глаза обрамлены длинными пушистыми ресницами. И с уст никогда не сходит веселая улыбка. В его взгляде никогда не было ни фальши, ни лукавости, ни ухищрения. Сине-фиолетовые глаза с льдинкой освещены изнутри мягким живым сиянием, они излучают тепло и искренность даже тогда, когда он гневается. Губы Вани были чуть алыми, будто вишня. В нос ударил вишневый запах, пробираясь в каждую клеточку тела. Что это? Почему-то Эдуард заметил это только сейчас. — В-все хорошо, — сглотнув, ответил эстонец, отходя от ступора. Тем временем Россия почувствовал запах не только жасмина, но и запах лаванды. Запах жасмина соблазняет, а лаванда, напротив, — успокаивает. Лаванда — аромат чистоты и нежности. Летний аромат, позволяющий не только найти в страстных объятьях утонченность и интуитивную проникновенность, но и отдохнуть от жары. — Хорошо пахнешь, Эдуард, — вдруг сказал Ваня еще шире улыбаясь. Из-за этих слов Эстония подавился сладко пахнущим вишней воздухом. Такого комплимента он ожидал в последнюю очередь. Неужели, от него настолько плохо пахнет, что даже Россия это заметил? — Ну что, проходите, раз уж пришли, — по прежнему улыбаясь сказал Ваня.

***

— Просто так, в гости? — удивленно спросил Россия. Литва утвердительно кивнул. — Прости, Торис, но Наташа уже уехала, — понял подвох Ваня, точнее, он так подумал, хотя, в любой другой ситуации это было бы правильная точка зрения, но не в этот раз. — Нет, ты не понял, Россия, я пришел именно к тебе, — покачал головой Торис, в отрицании. — Тогда я не понимаю в чем подвох, — поставил кружку на стол он, — А ты, Эдуард? — Я просто… Просто пришел с Литвой за компанию, — занервничал эстонец, отводя глаза. — Может, что-то случилось? Литва уже хотел было обвинить Россию в колдовстве, но стоило ему только подумать или посмотреть на Ивана, как все слова и мысли из головы улетали. Все его нежные и плавные движения, чувственные глаза и теплая улыбка - почему-то все эти черты во всей красе были видны только сейчас. Почему сейчас? Торис оторвал свой взгляд от Ивана и перевел его на Эдуарда. Эдуард просто пожирал и раздевал своим взглядом, из-за чего у Ториса проступила ярость и ревность. На Эстонию накатила волна возбуждения и неумолимого желания. Для него все исчезло, оставляя только Россию и этот вишневый аромат. И тут он, сам не замечая, начинает вставать со стула, на котором сидел и пару минут назад пил чай. - Скорее подойди сюда, мой милый Эстония, — что-то сказало ему в голове. И он пошел, пошел медленными шагами к России, сидящему на стуле и смотрящего на него удивленными глазами. Он медленно стал надвигаться на него. - Ты же хочешь меня, Эстония, возьми меня скорее, — продолжал твердить ему голос и вдруг показалось, что это именно Россия говорит, но он не может такое сказать. Верно? Эстонец остановился всего в паре шагов от стула русского, смотрел на него голодными глазами, нервно улыбаясь, что край губ подергивался. - Ах, Эстония, возьми меня прямо здесь, на столе, сделай своим, отымей меня и кончи глубоко. О, Боже, я так хочу тебя. Что это, твою мать?