То, что внутри меня

Мишель проснулась из-за какого-то невнятного шума, доносившегося снаружи. С трудом разлепив глаза, девушка включила светильник у кровати и осмотрелась. Собаки были слегка встревожены, настороженно топорща уши, но не лаяли. Кто-то ходил за дверью, но это наверняка был кто-то им уже знакомый, хотя, судя по всему, не слишком приятный. Сунув ноги в тапки, Мишель по привычке пригладила волосы и пошла в гостиную, чтобы посмотреть, кто это был. По пути прихватив железный ломик, стоявший в углу, девушка встала у двери и, осторожно подвинув занавеску, выглянула на улицу. Было около двух часов ночи. На веранде горел тусклый фонарь, возле которого кружилась стая насекомых. Мимо промелькнула какая-то тень. Мишель приглушённо вскрикнула и отпрыгнула от двери. «Ну уж нет. Я не позволю чёрт знает кому разгуливать по дому Уилла среди ночи» — опомнившись, со злостью подумала она и, собрав все свои нервы в кулак, распахнула дверь и вышла на веранду, крепко сжимая в руках лом. — Кто здесь, чёрт возьми? — крикнула она в темноту. Вдруг рядом появилась фигура. Мишель молниеносно вскинула руку с ломом и приготовилась опустить его на голову непрошеного гостя, как вдруг тусклый кружок света выхватил из темноты рыжие кудряшки. — Что за… Фредди? — девушка от удивления выронила лом. Гостья полностью вышла на освещённое место. Под глазами журналистки красовались немаленькие круги, а сами глаза были широко распахнуты. — Эмм, Мишель Уинстон? Это ты? Что ты здесь делаешь? — Что я делаю в доме своего брата? — Что? О, — та поправила свои рыжие волосы, — так ты и есть его сестра. В смысле, Уилла Грэма. Мне на удивление повезло. Хотя, честно говоря, я немного в шоке. — Фредди, ты знаешь, сколько сейчас времени? И вообще, это частная собственность! Я подам на тебя жалобу. Чего тебе надо? — Мишель не на шутку разозлилась. С этой надоедливой журналисткой она познакомилась ещё в Ричмонде. Тогда та брала у неё интервью из-за убийства, которое она тогда совершила. Девушка буквально не переносила эту наглую особу, которая постоянно её преследовала, чтобы задать несколько вопросов на диктофон. Кто же знал, что даже в Балтиморе от неё не будет покоя. — Тише-тише, не волнуйся, — Фредди прислонилась к перилам и, достав из сумки фотоаппарат, показала ей. — Я всего лишь делала снимки для моей книги о серийных убийцах. Прости, не думала, что здесь кто-то будет. — Как странно! А я-то думала, что до тебя все слухи и сплетни долетают быстрее, чем до всех остальных. — Ну, я знала, что объявилась сестра Грэма, но не ожидала, что она поселится в его доме, да ещё и того, что ей окажешься ты. Это просто замечательно! Ты только подумай, какая новость: «Сестра Уилла Грэма. Невинная девушка, жертва отца или подражательница брата?» Это заслуживает отдельной главы в моей книге. Ты просто обязана снова дать мне интервью, — Фредди ухмыльнулась и спрятала камеру. — А почему ты делала снимки ночью? Стоп, — Мишель угрожающе скрестила руки на груди, — что ты сказала? Какая ещё книга?! Ты что, совсем с ума сошла? И какое ещё интервью? Мне и прошлого раза хватило. «Демон внутри красавицы. Что сподвигло молодую девушку с особой жестокостью убить своего бойфренда? И какую роль в этом злодеянии сыграл её отец? Эксклюзив от Фредди Лаундс», — процитировала она. — Так что нет, больше ты не получишь пищу для своих россказней. — Ах, это… — Фредди невинно захлопала глазами. — Тебе не понравилось? — Ты издеваешься? Ты меня выставила перед всеми чуть ли не серийным маньяком и ещё спрашиваешь? Хорошо ещё, что статью потом убрали из газет, но ведь достаточно людей к тому времени уже прочитали её! И что за книга, в конце концов? О ком ты пишешь? — Сказать, о ком? — та хитро прищурилась. — О Уилле Грэме, конечно. О твоём дорогом братце. — Слушай меня внимательно. Я не знаю, что за игру ты ведёшь, но немедленно прекрати. Уилл не заслуживает того, чтобы его история была испещрена твоей грязной ложью, а его самого помнили как жестокого убийцу-потрошителя. Ты поняла? — Вообще-то, Уилл сам продал мне права на его историю, — протянула Фредди, словно смакуя каждое слово. — Продал? За что? — За одну маааленькую услугу, — журналистка намотала прядь своих медных волос на палец. — Изначально ведь, не он должен был стать главным героем книги. — И кто же? — Спроси лучше у Ганнибала Лектера, — та хитро усмехнулась. Мишель с трудом себя сдерживала, чтобы не поднять железный лом и не раскроить ей череп. Эта личность была настолько неприятной и скользкой, словно змея, которая постоянно изворачивается так, как ей удобно, полностью игнорируя мнение окружающих. — Не переводи разговор на другую тему! — крикнула девушка, а потом уже низким предельно спокойным тоном добавила: — Я тебе ясно сказала. Не трогай Уилла Грэма, меня или кого-либо ещё. Если до тебя до сих пор не дошло, я постараюсь сделать так, чтобы ты крепко об этом пожалела. Ты увидишь того демона внутри меня, о котором так старательно писала. — Эй, не надо так нервничать, — Фредди нервно поёжилась. — Весь мир не вертится вокруг тебя, а пустые угрозы ничего не решат. — Убирайся, Фредди, или пустые угрозы перестанут быть таковыми, — с этими словами Мишель угрожающе подняла лом. Журналистка слегка попятилась и сказала: — Да ухожу я уже, ухожу, — недовольно фыркнув, та развернулась на каблуках и быстрым шагом двинулась прочь, не оглядываясь, придерживая сумку с фотокамерой рукой, словно боясь потерять. Когда фигура журналистки скрылась с поля зрения, Мишель положила лом рядом и запустила руки в волосы, обессилено опустившись на ступеньки веранды. Ей так хотелось избавиться от старой жизни и прежних ошибок, но Фредди Лаундс снова напомнила ей о том, что произошло. И девушка знала, что та её теперь уж точно в покое не оставит. Это будет похоже на беготню от папарацци, ведь теперь вся её личная жизнь будет поставлена под угрозу. Уиллу пока особо ничего не грозило, ведь он в тюрьме. Фредди не сможет его преследовать даже если очень захочет, но вот Мишель как раз в «зоне обстрела». — Чёрт, — девушка взъерошила волосы. Журналисты — люди, которым нельзя доверять свои тайны, иначе они исказят это так, как, по их мнению, будет «красивее», и выставят на обозрение всему миру. Однажды она уже допустила такую ошибку, но больше такого не повториться. И если Уилл думает, что та расскажет его историю именно так, как хочет он, то глубоко ошибается. Уж Мишель это известно как никому другому. Холодный ночной ветер заставил её поёжиться, ведь в лёгкой хлопковой пижаме было не слишком тепло, особенно, осенней ночью. Девушка постаралась не замечать холода, хоть её руки и ноги уже покрылись гусиной кожей. Она обхватила голову руками и сидела на ступеньках, не торопясь идти в дом. Да и что с того, если она снова ляжет спать? Когда её разбудили, ей снился очередной кошмар, так что, в каком-то смысле, она была рада, что проснулась. Прошлое не хотело отпускать её из своих липких сетей, заставляя переживать события двухлетней давности снова и снова. Но не с целью вызвать сострадание или сожаление, а лишь страх перед тем, что подобное повториться, и на этот раз она точно не отвертится от тюрьмы. Придётся коротать лучшие годы своей жизни на нарах, а ей этого вовсе не хотелось, хотя, что она могла с собой поделать? Иногда её захлёстывает такой гнев, что, кажется, кровь закипает в венах от желания снова погрузить ладони в тёплую алую жидкость, ощутить в руках холод стали. — Чёрт, — повторила Мишель и стиснула виски пальцами, отгоняя ужасные мысли. Сейчас она не хотела спать, ну, или думала, что не хотела. Глаза стали слипаться сами собой и, чтобы не уснуть прямо на веранде, девушке пришлось вернуться в спальню. Без сил упав на кровать, она зарылась носом в одеяло и пролежала так до утра, впрочем, так и не уснув. Вроде бы хотелось, но никак не получалось. Как только на горизонте показалось солнце, Мишель встала с постели и поспешно застелила её. Было семь утра, но девушке казалось, что уже вечер. Когда она лежала без дела, время летело слишком медленно. Текло, словно густая смола, никуда не торопясь. Конечно, ведь у времени не было никаких проблем и переживаний. Ведь время не было живым. Мишель бросила одеяло на кресло и направилась в ванную. Завязав волосы в небрежный пучок, она умыла лицо и шею, а потом вытерлась махровым полотенцем. Уже собираясь выйти из комнаты, девушка бросила быстрый взгляд на ванну. На дне лежал кожаный переплёт, покрытый бумажной кашей и синими разводами. Мишель порывисто выдохнула и бросила остатки дневника в корзину для мусора, стараясь лишний раз на него не смотреть. Когда за ним закрылась автоматическая крышка, она почувствовала какое-то лёгкое облегчение, словно частица её прошлого всё же отпустила её. Но всё было не так просто; воспоминания никогда не сотрутся до конца и не позволят ей забыть то, о чём помнить совсем не хочется. Мишель вышла из ванной и подошла к шкафу с целью переодеться во что-то, кроме пижамы. Протянув руку, она стала шарить по полке и выудила какую-то вещь, какая при ближнем рассмотрении оказалась мужскими семейниками в полоску. — Боже ж ты мой, — хихикнула она и засунула их обратно в самый дальний угол шкафа. Найдя, наконец, свои домашние, немного мешковатые штаны и футболку, которая была ей велика на два размера, девушка прошлёпала на кухню, периодически зевая и потирая переносицу. Какая ирония. Ночью она не могла уснуть, а теперь до конца не может проснуться. Наскоро сварив кофе и сунув в рот остатки вчерашней пиццы, Мишель начала вертеть в руках визитку, которую вчера ей дал Джек Кроуфорд. Обычная картонка с адресом. Это было место её новой работы. Хотя… стоило ли ей соглашаться на это предложение? Может, заняться чем-то менее опасным для её психики, как и советуют все вокруг? Но, нет. Девушка стала патологоанатомом не из-за денег или востребованности данной профессии, а из-за того, что ей это было на самом деле интересно. Она не хотела работать на скучной работе и связывать свою жизнь с офисной волокитой и бумагами. Она бы добилась успеха и в этой сфере, но, как говорила её мама, нужно выбирать профессию, которая будет тебе по душе. В чём смысл работы, если ходить на неё тебе совсем не хочется? Поэтому глупо было бы сейчас отказываться от такой потрясающей возможности блеснуть своим умом, работая судмедэкспертом в ФБР. Разве не об этом она всегда мечтала? О том, чтобы её заметили. И она оправдает их надежды. Мишель докажет то, что она сестра Уилла Грэма. И пусть у них разные отцы, ум им достался в равной степени. Только у Уилла он сосредоточен на воображении, а у неё — на констатировании фактов. Причмокнув, девушка почувствовала все недостатки магазинной еды в одной только корочке пиццы. Запив всё это дело слегка остывшим кофе, она бросила посуду в раковину и, достав из шкафчика собачий корм, насыпала его проголодавшимся собакам. Пока те ели, девушка нашла в шкафу свою любимую футболку с принтом популярной американской рок-группы и джинсы с цепочкой вокруг бёдер и снова переоделась. Пора было выгулять четвероногих. Зашнуровав кроссовки, Мишель открыла дверь, выпуская собак на свободу. Псы сразу разбежались в разные стороны. Девушка присела на ступеньки и посмотрела на одиноко лежащий ломик, который она оставила здесь ещё ночью. Вздохнув, она поставила его у двери и спустилась с веранды. На улице была на удивление хорошая погода для поздней осени. Деревья сбросили свои наряды, а жёлтые и красные листья застилали пыльную дорожку, ведущую прямо от двери к лесу. Грязь, которая была здесь после дождя, засохла, поэтому Мишель без труда смогла пройти к деревьям, которые кучками стояли напротив дома. Она подумала, не было ли Уиллу неприятно жить в такой глуши, да ещё и рядом с лесом. Судя по слухам, это был просто лакомый кусочек для всех маньяков в округе. Хотя, вероятно, маньяки были последней из его проблем. Вдохнув свежий утренний воздух, девушка подставила кожу робким лучам бледного солнца, с трудом пробивавшегося из-за толстых голых веток. Издалека доносился приглушённый собачий лай, а девушка всё шла вперёд в ожидании найти здесь что-то интересное. Этот лесок вовсе не был густым. Через него проходила большая дорога, которая выходила на шоссе. Судя по тому, что она слышала об Уилле, тот часто бродил здесь ночью, совершенно не понимая, что делает. Лунатизм — это одно из тех заболеваний, которое считается наиболее неприятным и опасным. Ведь никогда не знаешь, чего можно ожидать от лунатика. Ходя во сне, больной может зайти туда, откуда выбраться уже не сможет или, скажем, убить человека. Девушка усмехнулась собственным мыслям. Нет, она вовсе не думала, что Уилл кого-либо убил, пока бродил здесь практически голышом. Просто всё, что с ним случилось, указывало именно на это, а для ФБР это было всё равно, что чистосердечное признание. Ещё одной причиной того, чтобы работать судмедэкспертом, для Мишель было желание понять, кто же всё-таки виноват в этих преступлениях. Кто же этот таинственный Чесапикский потрошитель? Уж точно не Уилл, подбирающий всех бездомных собачек. Ещё тогда в тюрьме, смотря на брата, видя его душевные переживания, девушка пообещала самой себе распутать этот змеиный клубок, который неизменно приведёт её к разгадке. Однако, какой будет та самая разгадка, она пока даже не представляла. Ей не было его жаль. Нет, конечно же, нет. Уилл был не тем человеком, которому нужна её жалость. Но она чувствовала нечто другое. Азарт от погони за невидимым врагом, а, быть может, тем, кто таковым себя вовсе не считает. Ей нужно было понять этого человека, попытаться думать так, как думает он, и сделать так, как сделал бы Уилл, если бы был на свободе. Она и Уилл ведь семья, значит, Мишель тоже сможет представлять это, найти новые улики и доказать, что всё это время была права. Все, кто хоть немного верил в Уилла, были правы. Ведь ФБР уж точно не будет этим заниматься. Они поймали своего злодея, а заглянуть под оболочку своих собственных страхов и убеждений им слишком трудно. Каждый из них боится оказаться неправым. Даже Джек Кроуфорд. Но ей-то бояться не зачем. Потому что ей нечего терять, кроме себя самой. Мишель достала мобильник. Руки так и чесались позвонить Кэтрин и извиниться, ведь обычно так и делается. Но что-то её останавливало. Да и разве будет правильно по отношению к подруге говорить заранее продуманную речь, тщательно скрывая нотки фальши в голосе? Поэтому, со звонком было решено повременить. Вздрогнув от внезапного шума, девушка вскинула голову. Это была лишь крупная птица, сорвавшаяся с ветки. Закатив глаза, Мишель осмотрелась. Мысли полностью её поглотили, поэтому она не заметила, как ноги заводили её всё дальше и дальше от дома и собак. Сейчас она стояла на ковре из хвои, а деревья окружали её со всех сторон. Конечно, лунатизмом она не страдала, но если сильно задумается, могла просто идти, куда ноги несли. Например, как сейчас. Тоже не самый приятный момент в её жизни. Просто, иногда ей не хватало общения. Ещё бы, ведь от трупов его вряд ли добьёшься, да и ответить тебе они тоже никогда не смогут. Солнечный свет уже был в самом пике своей силы. Посмотрев на время, девушка сильно удивилась. Странно, но она бродила по лесу около четырёх часов, ведь сейчас уже было двенадцать часов дня. Надо было возвращаться и привести себя в порядок перед встречей с психотерапевтом. Мишель посмотрела по сторонам и поняла, что находится рядом с шоссе. Поглощённая своими размышлениями, она вышла туда. Хорошо ещё, что мимо никто не проезжал, а то ведь так и под машину попасть недолго. Тогда не то, что новых улик, даже собственной жизни было бы не видать. Развернувшись, девушка пошла в обратном направлении, включив на мобильнике музыку, чтобы снова не задуматься. Кстати, у неё был отличный музыкальный вкус. И люди, которые хоть немного её знали, были с этим согласны. Никаких глупых песен о любви, только рок и ничего больше. Рок был разным, как лёгким и мелодичным, так и хэви-металлом, в зависимости от настроения. Сейчас она слушала случайную песню из плейлиста, которая вовсе не была тяжёлой. Немного скрима и красивый мужской голос пел о смысле жизни. Как забавно. Смысл жизни — это как раз то, чего ей так не хватало. Даже мысли о том, для чего и зачем она живёт, просто не приходили ей в голову, ведь она всё равно не смогла бы ответить на эти, казалось бы важные, вопросы. Уже слыша поскуливание собак, пробивающееся сквозь высокие ноты песни, Мишель выключила музыку. Конечно, она была здесь одна, не считая псов, но всё равно теперь ей нужна была тишина. Выйдя из леса, Мишель позвала собак, которые завидев её, радостно завиляли хвостами и, толкая один одного, подбежали к ней и подставили головы, чтобы она их погладила. Потрепав каждого пса по шерсти, девушка впустила их в дом, а сама пошла в ванную комнату, чтобы причесаться и подкраситься. С удовлетворением отметив, что круги под глазами, как ни странно, почти пропали, она провела разок пудрой по щекам, просто на всякий случай, а потом подвела пухлые губы любимой помадой. Посмотрев на своё отражение, Мишель заметила выпавшую ресницу и, тут же сняв её со щеки, подумала: «Нет, так не пойдёт. Надо срочно отвыкать пользоваться тушью, а то совсем без ресниц останусь». И, чтобы подтвердить свои серьёзные намерения, девушка положила тюбик с тушью на верхнюю полочку сбоку зеркала, но тут же передумав, провела щёточкой по ресницам. Сейчас ей не нужен был броский макияж, а сегодняшний она назвала бы так — просто и со вкусом. В конце концов, вовсе не косметика красит женщину. Правда, ей и не хотелось ни на кого производить впечатления. Уж точно не на особу мужского пола. Хотя… Мишель кокетливо улыбнулась самой себя и провела по волосам расчёской. Наконец решив, что всё готово к «выходу в свет», она вышла из ванной и сменила джинсы на белые штаны с поясом-бабочкой. Ведь джинсы больше подходили подростку, чем тридцатилетней женщине. Хотя, она и не ощущала себя тридцатилетней. Убедившись в том, что она не забыла выключить свет или газ, девушка надела кремовые балетки, как раз под цвет штанов, и, взяв ключи и мобильник, вышла на улицу. Заперев дверь, она завела машину и выехала на широкую дорогу. У неё оставалось не слишком много бензина, поэтому по пути пришлось заехать на автозаправку. Это была типичная заправка на окраине города. На асфальте лежали фантики от жевательных конфет и пачки от чипсов. Откуда-то сбоку доносился слабый запах мочи. Мишель даже не хотелось знать, откуда он исходит, поэтому она, быстро подзаправившись, поспешила отъехать с этого далеко не самого приятного места. Включив радио, девушка слегка прибавила скорость и вдохнула свежий воздух из раскрытого окна в машине. Мимо проносились деревья, время от времени сменяясь одинокими домиками, такими же, как дом Уилла. И кому только пришло в голову жить в такой глуши? Девушка свернула в знакомый поворот. Теперь карта ей была уже не нужна, ведь она прекрасно ориентировалась на местности. Она могла найти дорогу к дому Лектера, лишь однажды побывав там, что всегда было очень удобно. Живот Мишель в предвкушении бурчал, надеясь, что гостеприимный доктор и в этот раз побалует девушку вкусным обедом. Хотя то, что сама она готовить не умела, её довольно сильно смущало. Нельзя же постоянно обедать у своего психиатра. «Хотя, он, помнится, сам об этом попросил», — пытаясь оправдать себя в своих глазах, подумала она, подъезжая к дому Лектера. Удачно припарковав машину, Мишель поставила её на сигнализацию и подошла к двери. Вот она вошла в коридор, предназначенный пациентам для ожидания. Сев в мягкое кресло, она посмотрела на часы. Было без пяти минут два. Она всё-таки успела вовремя. Облокотившись на кожаную спинку, Мишель уставилась на двери в гостиную, ожидая, пока её пригласят войти. А пока она ждала, мысли снова начали наполнять её, и без того уставшую, голову. О чём ей говорить с доктором Лектером? Вчера она рассказала ему абсолютно всё, что с ней произошло и даже то, что говорить вообще никому не хотелось. Девушка снова почувствовала себя опустошенной и разбитой. Можно было бы, конечно, поговорить о Уилле… Мишель почесала затылок. Но захочет ли доктор Лектер обсуждать с ней её брата? Что-то ей подсказывало, что вряд ли. Но попытаться, всё же, стоило. — Мисс Уинстон, входите. С облегчением поднявшись на ноги, Мишель прошла в любезно распахнутую перед ней дверь. Очутившись в уже знакомой гостиной, она обернулась на доктора. Ганнибал сегодня выглядел каким-то уставшим. — Извините, это, конечно, не моё дело, но вы хорошо себя чувствуете? — поинтересовалась девушка. — У вас неважный вид… Ганнибал удивлённо посмотрел на неё, слегка приподнимая свои светлые брови и, немного приблизившись, ответил: — С моим самочувствием всё в порядке. Должно быть, я выгляжу слегка подавленным? В точку. Наверное, что-то произошло. Может, он не захочет об этом говорить, ведь тут психиатр он, и именно он должен выслушивать чужие проблемы. — Да, немного, — тут в её голову пришла внезапная догадка. — Это из-за моего брата? — Уилла? — Да. Вы ведь навещали его вчера. — Как и вы. — Смею предположить, что он продолжал утверждать, что вы и есть тот, кто его подставил? — Да, всё так и было, — Ганнибал улыбнулся одним уголком рта. — Наверное, нелегко выслушивать подобного рода обвинения, когда вы столь же невиновны, сколько и он? — поинтересовалась девушка. — Всегда неприятно слышать, что ты убийца, — в шутку ответил мужчина и тут же сменил тему: — Вы голодны? Потому что у меня уже готовы отбивные и телячий язык под соусом. — Язык? — удивлённо переспросила Мишель. — Именно. Не едите языки? — Ну, я… — девушка замялась. Ей не особо нравились блюда подобного рода, отчасти и потому, что она их никогда не пробовала, но сказать об этом она не решалась. Этот человек и так делает ей большое одолжение, приглашая за свой стол. — Вы вправе отказаться, но я бы порекомендовал не делать этого, — Ганнибал слегка прищурился. — Этот язык получился особенно вкусным и сочным. Вы не пожалеете. — Ну, ладно, — Мишель неуверенно улыбнулась. Ганнибал победно кивнул и пригласил девушку за стол. Поставив перед ней аппетитное мясо, которое вкусно пахло розмарином и майораном, приятно щекоча ноздри, он уселся напротив, скрестив пальцы перед собой. Девушка смотрела на него, словно чего-то ожидая. — В чём дело? Вы не голодны? — Что? — она часто-часто заморгала. – О, нет. То есть, голодна, конечно. Извините, я просто задумалась. — И часто у вас эти «приступы задумчивости»? — Довольно часто, — с этими словами Мишель неуверенно положила в рот небольшой кусочек телячьего языка. — Понятно, — Ганнибал опустил глаза и занялся своей порцией. — Знаете, это действительно очень вкусно, — тщательно распробовав, пережевав и проглотив кусок, сказала девушка. — Вы отличный повар. Ганнибал довольно усмехнулся. — Кажется, вы мне это уже говорили. — Ну, ведь это правда. Ваши блюда — лучшее, что я когда-либо ела. В чём же ваш секрет? — Поверьте, вы даже не представляете, — его глаза блеснули в свете красивого светильника, свисающего с потолка. Мишель улыбнулась и стала расправляться с оставшимся мясом. Наслаждаясь каждым кусочком, она от удовольствия время от времени прикрывала глаза. А Ганнибалу, казалось, это было даже слишком приятно. Когда с едой было покончено, они прошли в гостиную и снова сели друг напротив друга в кожаные кресла, предназначенные для пациента и психиатра. Ганнибал тщательно вытер пальцы салфеткой. Наблюдая за ним, девушка поняла, что тот обладает уникальным вкусом. Один только взгляд на его дом буквально кричал об этом. Изысканное убранство гостиной, столовой — всё обнаруживало в нём утончённую натуру. — Итак, — Ганнибал заложил ногу за ногу и приготовился слушать, — о чём бы вы хотели поговорить сегодня? — Вообще-то, я не знаю, — девушка откинулась на спинку кресла. — Но я надеялась, что мы сможем поговорить о Уилле. — О Уилле? — Ганнибал внимательно смотрел ей в глаза. — Мне кажется, что Уилл — не самая подходящая тема для разговора, вы так не думаете? Как на счёт того, чтобы поговорить о вашем отце? — Но я уже рассказала вам всё, что требовалась. Поверьте, тут больше не о чем говорить. — Позвольте с вами не согласиться. Попробуйте заглянуть в свои мысли. Найдите там свои самые сокровенные воспоминания о вашем отце, что-нибудь, что вы не в силах рассказать кому-либо. Найдите в своём разуме то, о чём ещё никто не знает. Попробуйте, и вам станет легче, если вы поделитесь этими тёмными страницами вашей жизни с кем-то ещё. Например, со мной. Я обещаю полную конфиденциальность всех наших разговоров. Вы можете полностью доверять мне. — Иногда я даже себе не могу полностью доверять. — Например? — Например, тогда, когда я почти теряю самоконтроль… Вы меня, наверное, не поймёте. — Я попытаюсь. — Ганнибал, — Мишель слегка наклонилась вперёд, чтобы мужчина мог её отчётливо слышать, и понизила голос, — вам когда-нибудь хотелось убить? Лектер промолчал. Его взгляд слегка затуманился. Он словно что-то тщательно обдумывал. — В каждом из нас есть плохая сторона. Негативное отражение нашей души с нашими самыми ужасными желаниями. Так, — он тоже слегка наклонился к Мишель, как будто пытаясь заглянуть в самую глубь её мыслей, — мне кажется, что вы рассказали мне далеко не всё. Поверьте, для нас обоих будет лучше, если у вас не будет секретов от меня. Как я смогу вам помочь, если не буду знать в какой именно помощи вы нуждаетесь? Девушка прикусила нижнюю губу. Он был так чертовски прав. Когда она говорила об убийстве Патрика, то сказала, что это вышло будто бы случайно. Она этого ни в коем случае не хотела и ужасно сожалела о том, что совершила. А на самом деле единственным, о чём она жалела, было интервью, данное Фредди Лаундс для какой-то статьи. Тогда Мишель хотела, чтобы весь мир поверил в её невиновность, поэтому и согласилась на предложение журналистки. Но всё оказалось совсем не так, как она хотела. Фредди обманула её, она исказила всё так, будто девушке психическое расстройство и жажда убийств передались от отца, сидевшего в тюрьме. Тогда Мишель поняла, что вовсе не боялась убить снова. Она боялась только того, как к этому отнесутся другие, нормальные люди. Как они будут смотреть на неё, сдерживаясь, чтобы не плюнуть в её сторону от ненависти. И… она боялась сесть в тюрьму. Ведь тогда ни у кого не останется сомнений в том, что она такая же, как и её отец. Просто убийца-психопат. Мишель запустила руки в волосы и подняла взгляд на Ганнибал, который внимательно её слушал, словно впитывал каждое сказанное ей слово с особой тщательностью и бережностью. Мужчина положил руки на подлокотники и просто некоторое время молчал после завершения рассказа. Тогда Мишель начала первая: — Отлично, вы думаете, что я сумасшедшая. И убийца. А что теперь? Сдадите меня Джеку Кроуфорду? Скажете, что я должна сесть в тюрьму, чтобы не натворить ужасных дел? Ну же, не молчите. Вы узнали всё, что хотели? — Да, вполне, — Ганнибал задумчиво водил пальцами по подбородку. — Я ведь обещал вам полную конфиденциальность, разве нет? — Обещали, — девушка была в замешательстве, —, но разве не ваш долг перед законом не допустить новых убийств и предупредить о возможной угрозе? — Ну, я предпочитаю считать, что душевное состояние больного намного важнее этого «долга». Не поймите меня неправильно, всё, что вы сказали или ещё когда-либо скажете, останется между нами. И никто об этом не узнает. — Но, ведь, разве так должен вести себя обычный психотерапевт? — Видите ли, — в глазах доктора промелькнула лёгкая тень улыбки, — я не совсем обычный психотерапевт. Я соглашаюсь принять только тех, чьё заболевание мне действительно интересно. А ваше абсолютно не похоже ни на что, что я когда-либо видел. И, если честно, я думаю, что в этом не только ваша вина. Поэтому перестаньте винить во всём себя, ведь истинный виновник всего, что с вами произошло — ваш отец. — Вы тоже думаете, что оно мне от него передалось? — Нет, нет я так не думаю. Понимаете ли, обычно психические заболевания не передаются. — Тогда как вы это объясните? — Последствия детской травмы, — видя замешательство девушки, он пояснил: — Ваша психика была травмирована. С вами произошло много чего плохого из-за вашего отца. Косые взгляды, судебные разбирательства, шрам на животе, смерть матери. Всё это постепенно разрушает ваше душевное спокойствие. Я помогу вам с этим справиться. — И что же мне делать? — Надо устранить причину ваших кошмаров. — Патрик и так мёртв. Ганнибал не успел ничего сказать из-за внезапного телефонного звонка, зазвонившего в кармане штанов Мишель. Этот звук моментально разрушил всё хрупкое спокойствие комнаты. — Ну же, ответьте, — мужчина посмотрел на телефон. — Слушаю, — у Мишель неприятно засосало под ложечкой. Она сердцем чувствовало, что что-то произошло. — Миша, как хорошо, что ты подняла трубку, — раздался взволнованный голос Кэтрин. — Кэтти? Да, я знаю, что нам надо поговорить. Я бы хотела извиниться за тот случай… — Не сейчас. Миша, я звоню, чтобы предупредить тебя. Ты только не волнуйся, но… — подруга сделала небольшую паузу, словно думая, как лучше сообщить новость, — в общем, твой отец он… — Он что, умер? — Мишель почти испытала облегчение, но Кэтрин поспешила разрушить это спокойствие. — Нет, вообще-то всё намного хуже. Он… он на свободе. В смысле, он сбежал. Я правда не знаю, как такое произошло. Последнее время его состояние совсем ухудшилось. Его психотерапевт делал, всё, что мог, но… Мой папа сказал, что тот последнее время только о тебе и говорил. Даже во сне. Миша, мне кажется, он будет искать тебя. Будь осторожна. Миша, ты меня слушаешь? Миша? Мишель медленно нажала на отбой и с остекленевшими глазами повернулась к Ганнибалу, всё ещё сидящему в кресле. Последние слова подруги она даже не слушала. Главным из того, что та сказала, было то, чего она всегда боялась. Ещё один её страх: «Твой отец, он… на свободе».