Жертвы красоты

Понедельник, как известно, день тяжёлый, но что он будет настолько тяжёлым, Катя и представить себе не могла. Всё началось с раннего утра. Девушку разбудил звонок подполковника Калинина, сообщившего ледяным тоном: – Срочно выезжай к дому Бешметовой. Произошло ЧП. Взволнованная Катя как можно быстрее собралась и покинула квартиру. До дома Ларисы она добралась без особых затруднений и уже по стоявшим во дворе полицейским машинам поняла, что дело плохо. Азарова кинулась навстречу выходящему из дома Владимиру. – Что случилось? Она ещё кого-то убила? – Убила, – мрачно ответил тот. – Себя. Застрелилась. Всё воскресенье не выходила из дома, оперы, следившие за ней, почуяли неладное. Один из них позвонил в дверь – не открывает. Тогда он влез через балкон, заглянул в гостиную, а там труп. Он провёл растерянно умолкнувшую Катю наверх, в квартиру. Там уже вовсю работали эксперты, осматривали помещение, искали отпечатки пальцев. В кресле сидела женская фигура, голова её была закрыта платком, и только по свешивающимся из-под него светлым прядям можно было узнать Ларису. Катя хотела заглянуть под платок, но один из экспертов предупредил её: – Лучше этого не делать. Там вместо головы – кровавое месиво. Сами понимаете – выстрел в упор. – А где пистолет? – Катя отошла от тела. – Вот он, – Калинин указал на лежащий на столе прозрачный пакет. – Тридцать восьмой калибр. Лежал рядом с креслом, должно быть, выпал из руки убитой. И это ещё не всё, Екатерина. Пойдём со мной, покажу кое-что. Изрядно напуганная Азарова проследовала за ним через скудно обставленную квартиру до тесной комнатки, выполнявшей роль кладовки. Вещей там было не особенно много, все стены обклеены фотографиями, а на полу стояло ведро с букетом жёлтых роз. Цветы уже увяли, их лепестки сморщились и поникли. Катя в изумлении рассматривала фотографии. На всех была изображена Лариса – молодая и красивая, с лицом, не изуродованным шрамами. Вот она изящно кланяется, вот ловит букет, подняв руки с просторными рукавами... Где-то Ларису обнимал Ильинский, где-то она стояла вместе с другими актёрами, но везде счастливая и улыбающаяся. "Думала ли она тогда, как закончит свою жизнь?" – пришло в голову Кате. – Я осмотрел её ключи, но не нашёл следов оборванного брелка, – Владимир отвлёк подопечную от мыслей. – Или она выкинула этот ключ, или он принадлежал кому-то другому, не связанному с этой историей. Как бы то ни было, главные улики – розы и пистолет – здесь. Точка в истории поставлена, и поставила её сама убийца. Катя механически кивала, чувствуя себя словно замороженной. Чувства и эмоции куда-то ушли, оставив холодное бесчувственное поле разума. Мысли текли ровно, но вяло. Скользя взглядом по стенам, автоматически подмечая детали, Азарова вернулась в гостиную, снова посмотрела на труп. Лариса была одета в пышное красное платье, на шее висела тонкая цепочка, оставшаяся, наверное, со времён былого богатства. Взгляд Кати спустился ниже, на безвольно висящую руку с длинными ногтями виноградного цвета, похожими на капли крови. И в этот момент в мозгу что-то щёлкнуло. – Владимир Денисович, – медленно, слыша свой голос словно со стороны, начала Катя. – Как была одета Лариса, когда вы с ней говорили? – Какой-то аляповатый халат и огромные чёрные очки, – пожал плечами Калинин. – А что? – А когда я видела её, она была в ветровке и очках. Ногти накрашены не были, я помню, что смотрела на её руку, когда она снимала очки. Я ещё удивилась, что ногти такие длинные. Лариса ведь не следила за своей внешностью. А сейчас она в нарядном платье, с цепочкой и сделала маникюр. Понимаете, к чему я клоню? – Может, она специально нарядилась перед самоубийством. Для неё это было вроде бенефиса или праздника. – Подождите, – мысли Кати внезапно заспешили, обгоняя друг друга. – Я вчера разговаривала с режиссёром театра и её бывшим любовником, и он сказал... как же это... "Она оказалась слишком сильной для самоубийства!" И он был уверен, что Лариса не способна на убийство. Такое впечатление, что она ждала кого-то, скорее всего, мужчину. Поэтому и нарядилась. Она не собиралась умирать, её убили! И обставили всё, как самоубийство! Подбросили пистолет, подбросили розы... – Екатерина, – мягко прервал её Владимир, – это неправдоподобно. Люди меняются. Вполне возможно, что твой режиссёр не узнал свою любовницу в нынешней Ларисе. – Но интуиция говорит мне... – Генералу нет дела до твоей интуиции. Он требует результатов. Версия с самоубийством очень удобна, понимаешь? Завтра на меня повесят другое дело, а это будет закрыто. – Но вы же мне верите? – Я верю, – он глубоко вздохнул, – но в нашей профессии от веры зависит очень мало. – Я не дам закрыть дело! – Катя сверкнула глазами. – Я буду опрашивать всех знакомых и соседей Ларисы, искать мужчин, которые могли поддерживать с ней связь! Она развернулась на каблуках и вышла из комнаты. Сзади донёсся усталый голос Владимира: "Эх, молодо-зелено..." Азарова почти выбежала на улицу и зашагала куда глаза глядят. Утро было хмурым, а сейчас и вовсе пошёл дождь. Из-за струй воды всё казалось расплывчатым, как на акварелях художников-импрессионистов. Только на акварелях преобладали яркие цвета, а сейчас весь мир будто затянуло серой пеленой, и он приобрёл сходство со старой фотографией. Катя шлёпала по мокрой земле, не глядя по сторонам. Не обратила она внимания и на красный глаз светофора, выходя на дорогу. Дальше всё произошло очень быстро – визг тормозов, сильный удар, треск ломающегося каблука и падение. Перед глазами вдруг оказался чернильно-чёрный асфальт, а в голове загудело. "Меня сбила машина", – успела подумать Катя перед тем, как её сознание тоже заволокло пеленой. *** Владимир последовал за Катей, не думая, зачем. Утешить? Успокоить? Отговорить от дальнейшего расследования? Калинин размашисто шагал по улице, морщась от усиливающегося дождя. На углу внимание следователя привлекла группа людей, столпившихся вокруг чего-то. Он подошёл поближе и ахнул: на дороге лежала Катя. Кто-то пытался привести её в чувство, кто-то вызывал скорую. Невысокий мужчина в кожаной куртке подкладывал под голову девушке сумку и громко оправдывался: – Да не виноват я, ей-богу! Сама под колёса выскочила! Владимир прорвался сквозь толпу и схватил мужчину за воротник: – Ты за рулём был? Ты её сбил? – Не виноват же, говорю! – водитель рывком высвободился. – Еду, как положено, на зелёный, вдруг она прямо под колёса идёт! Я, правда, затормозить успел, вы не думайте, я на неё не наехал... Калинин оставил его и бросился к девушке. Она лежала, запрокинув голову, бледная, с потемневшими от воды волосами. Сердце неожиданно сжалось от острого чувства и, почти не сознавая, что делает, Владимир упал на колени и принялся трясти Азарову, хлопать её по щекам: – Катя! Катя, очнись! – впервые он назвал её Катей. Длинные ресницы дрогнули, голубые глаза открылись, белые губы прошептали: – Владимир Денисович... – Всё хорошо, скорая уже едет, – он постарался взять себя в руки. – Екатерина, как же я перепугался... – Мне не очень больно, только нога... и голова немножко ноет, – тихонько сказала Катя. Изогнутые брови её поднялись, будто в удивлении. Скорая приехала достаточно быстро, а вот путь до больницы показался Владимиру бесконечно долгим. Катя лежала на носилках и пыталась улыбаться, но то и дело кусала губы. Калинин держал её за руку, словно пытаясь забрать боль себе. Его рука была тёплой, и Катя вдруг почувствовала, что не желает её выпускать. Было очень хорошо так лежать, держась за Владимира, и смотреть на него из-под опущенных ресниц. "Хоть бы мы подольше ехали", – мысленно взмолилась Азарова. Осмотр никаких серьёзных повреждений не выявил. Сильно ушиблена и ободрана левая нога, несколько синяков и царапин, но больше ничего страшного. Сотрясения головного мозга у Кати, слава богу, не было. Всё же её решили несколько дней подержать в больнице – для профилактики. *** Так и закончился насыщенный несчастьями понедельник. Следующие дни были приятнее. Екатерина познакомилась с соседками по палате – худощавой темноволосой Раисой, тоже пострадавшей в автомобильной аварии, добродушной старушкой Ниной Ивановной, попавшей в больницу из-за перелома, и пышнотелой Клавдией, получившей вывих в результате падения с лестницы. В таком соседстве был лишь один минус – женщины постоянно расспрашивали Катю о работе и изумлялись её "неженской" профессии. Каждый день Екатерину навещала мать – приносила яблоки и груши, ругала неосторожность дочери, желала скорейшего выздоровления, целовала в щёчку и исчезала. Владимир заглянул только один раз, ближе к вечеру. Раиса и Клава прогуливались по двору, Нина Ивановна спала, а Катя лежала с закрытыми глазами, призывая сон. Вдруг она услышала негромкие шаги и поняла, что кто-то подошёл к её кровати. Катя продолжала притворяться спящей до тех пор, пока не почувствовала лёгкое прикосновение ко лбу. Она вздрогнула и резко села на постели. Владимир сидел рядом и почему-то выглядел смущённым. Катю так и подмывало спросить, не целовал ли он её только что в лоб, но она сдержалась и просто поздоровалась. Калинин протянул сетку с мандаринами. – Ребята хотели чуть ли не всем отделом заявиться, но я их отговорил. Водителя мы допросили со всем пристрастием, но он никакого отношения к нашему делу не имеет. – Господи, неужели вы думаете, что он сбил меня только из-за того, что я решила расследовать убийство Ларисы? – всплеснула руками Катя. – Он вообще ни в чём не виноват, просто я была слишком невнимательна! – Запись с видеорегистратора это подтверждает. А что касается Ларисы – я проверил все контакты, но никаких подозрительных мужчин не обнаружил. Боюсь, Екатерина, что интуиция тебя подвела. Не сегодня-завтра дело закроют. – Я поправлюсь и возьмусь за это сама, – упрямо произнесла Азарова. – Только не перестарайся. Береги себя, – негромко сказал Владимир. Катя удивлённо посмотрела на него: – Неужели вы так за меня переживаете? – Переживаю. Я так испугался, когда увидел тебя лежащей на дороге... Боялся, что потеряю тебя так же, как Дарину. Второй раз при Кате всплывало имя этой загадочной Дарины, и девушка не утерпела: – А что с ней случилось? – Это было довольно давно, – тихо начал он. – Я тогда был ещё молод, чуть старше тридцати. Тот самый период, когда кажется, что нагулялся, и пора создавать семью. А Дарина была красавицей-блондинкой с синими глазами. Нас тянуло друг к другу, как магнитом. Сначала совместные расследования, потом свидания, затем любовь... Весь отдел знал об этом, все подшучивали: "Когда свадьба?" А я ведь действительно собирался жениться на Дарине! – он опустил голову и надолго умолк. – А что было дальше? – дрожащим голосом спросила Катя. – Дальше... – Владимир горько усмехнулся. – Убили жену бизнесмена, а муж пустился в бега. Сложное и запутанное дело, мы пытались раскрыть его несколько месяцев. В отделе появился предатель – откуда-то все наши планы становились известны преступникам. Мы все не доверяли друг другу, смотрели на сидящих рядом как на убийц – хуже чем в романе Агаты Кристи, честное слово! Потом провели процесс дезинформации и поймали одного бандита. Простая "шестёрка", но он вывел нас на бизнесмена. Оказалось, что тот давно хотел избавиться от жены и подкупил нашу Дарину. Она застрелила женщину, она же и вела расследование, заводя его в тупик. Катя негромко ахнула и тут же прикрыла рот рукой. Владимир, словно не замечая этого, продолжал: – Мы все были в шоке, не могли поверить, что наша "боевая подруга", как мы её называли – предательница. До сих пор не знаю, что её на это толкнуло: деньги, жажда власти или славы? Она выдавала все наши планы шайке убийц и клялась, что любит меня! – Её посадили? – воспользовавшись паузой в разговоре, спросила Катя. – Нет, всё было хуже... Бизнесмен, как только мы вошли, увидел её и подумал, что она его подставила. Он застрелил её. Дарина умирала долго и до последнего звала меня, умоляла простить. А я не мог даже смотреть на неё. С тех пор я в некотором роде инвалид. Не могу позволить себе любить, потому что я трус! Я боюсь, что моя любовь погибнет или предаст меня. Во мне что-то сломалось, Катя. – Но... его ведь можно починить, – заговорила Екатерина, потрясённая услышанным. – Владимир... Денисович, мне так вас жаль! Вы ведь ни в чём не виноваты, вы... – Послушай, Катя, я давно хотел тебе сказать, – перебил её Калинин, и она умолкла, обратившись в слух. В это время дверь палаты скрипнула, и на пороге появился Константин Полынцев. "Ах, как некстати!" – едва не вырвалось у Азаровой. Она сегодня утром говорила с ним по телефону и сообщила, что лежит в больнице, но ей и в голову не могло прийти, что Полынцев приедет сюда! Катя уже хотела замахать ему рукой, мол, уйдите отсюда, но в это время Владимир обернулся. Окинул взглядом безупречный костюм Константина, букет белых лилий, коробку конфет в руке, и поднялся. – До свидания, Екатерина, – и он быстро пошёл прочь. – Зачем вы пришли? – накинулась на Полынцева Катя. – Он только что собирался сказать мне что-то важное! – Кто это? – приподнял брови Константин. – Мой начальник. Вы нам помешали! – Простите, но я не мог к вам не приехать, – он положил цветы и коробку на столик. – Я всё время думаю о вас, Катя. Должен признаться, что вы мне нравитесь... – Пожалуйста, не надо, – перебила его Азарова. – Вы хороший человек, но между нами ничего не может быть. Я могу принять вас, как друга, но не более того. – Почему? – его голубые глаза удивлённо расширились. – Неужели я вам так противен? – Вы мне вовсе не противны, но, пожалуйста, поймите меня! Я понимаю, что "останемся друзьями" звучит очень банально, но что ещё можно сказать? Пожалуйста, не заставляйте меня жалеть, что я познакомилась с вами. Не приходите больше сюда. После такой отповеди Константин опустил голову и направился к выходу. Уже у самого порога он обернулся: – Подарки я всё же оставлю. И помните, Екатерина Сергеевна, я не из тех, от кого можно легко отделаться. Я буду продолжать свои попытки. – Прошу вас, только не сейчас. У меня заболела голова, – и Катя спряталась под одеялом.