Жертвы красоты

Всё оставшееся время лежания в больнице Катю не тревожил никто, кроме матери. Мария Павловна приходила каждый день, приносила фрукты и желала дочери выздоровления, а та всё хотела рассказать о непонятных, гнетущих её чувствах – и не решалась. Целыми днями Екатерина лежала на постели, глядя в окно и умирая от тоски. Затянули дожди, и выйти погулять во двор она не могла. Предметом Катиных мыслей все последние дни был Владимир Калинин. Сама не понимая, почему, девушка вспоминала рассказанную им историю, жалела начальника, но помимо жалости появилось какое-то новое чувство. Откуда-то из глубин подсознания всплыла полузабытая фраза: "Опасней всего для женского сердца, если в нём поселятся жалость и восхищение". Катя восхищалась Калининым, теперь начала жалеть его... и сама не заметила, как подполковник прочно утвердился в её мыслях. Лёжа на постели, Катя глядела в окно, из которого виднелась высокая яблоня с мелкими зеленоватыми плодами, покрытыми каплями дождя. Волнами накатывали воспоминания: вот Владимир объясняет своей подопечной основные правила профессии следователя, а Катя, по-ученически сложив руки, внимательно слушает. Вот она спотыкается, и начальник подхватывает, не дав упасть. Вот они танцуют вальс на дне рождения Миши Полуянова. А потом бледный, взволнованный Владимир держит Катю за руку, пока они едут в больницу. И как внимательно смотрят его карие, чайного оттенка глаза! Внезапно Катины синие глаза широко распахнулись. Девушка резко села на постели, потрясённая своим открытием, но тут же легла обратно, чтобы не привлекать внимания соседок. Сердце заколотилось часто-часто, а в груди разлилось тепло. "Я же люблю его! Влюбилась, как девчонка!" От осознания этого Кате хотелось вскочить с кровати, запеть, закружиться по палате, но она мысленно приказала себе: "Успокойся! Ты не та наивная студентка, которая изрезала платье из-за несчастной любви! Подумай хорошенько!" "Он намного старше меня, циничен и слишком увлечён работой", – начала "раскладывать по полочкам" Катя. "Наверняка он ко мне совершенно равнодушен, и я выставлю себя дурой, если признаюсь в любви". Но потом память услужливо подкинула слова Калинина: "Екатерина, как же я перепугался" и "Послушай, Катя, я давно хотел тебе сказать". Вспомнился и вальс, во время которого – Азарова была уверена – Владимир тоже что-то ощутил! "Я ему тоже нравлюсь, не только как старательная работница, а как женщина!" – Катя не видела себя в зеркало, но почувствовала прилив крови к щекам и поняла, что краснеет. Мария Павловна, придя вечером, сразу поняла, что с дочерью что-то не так. Екатерина выглядела слишком счастливой и, едва мать успела войти, пролепетала: – Мама, мне надо срочно с тобой поговорить! – Так, – Мария села на кровать, заглянула дочери в глаза и вынесла вердикт: – Ты влюбилась. – Да. Причём в своего начальника, Владимира Денисовича. Помнишь, я тебе про него рассказывала? – Помню. Но ты же говорила, что он строгий? – Да, но... но всё равно, он самый лучший! И кажется, я ему тоже нравлюсь, – Катя снова залилась румянцем. – Ты представляешь, мам? – Представляю, – кивнула Мария. – Но не понимаю, зачем тебе нужна я? Или ты просто хотела меня порадовать? – Я не знаю, что делать дальше. Ведь он такой суровый, постоянно погружён в работу, и намного старше меня, – призналась Катя. – Я бы рассказала ему обо всём, но боюсь, что он не поймёт... – Дочка, послушай меня очень внимательно, – серьёзно сказала Мария Павловна. – Если два человека любят друг друга по-настоящему, помешать им может только смерть. Ну или граница между мирами, но это уже из области фантастики. Ничто иное, будь то разница в возрасте, национальности, воспитании, материальном положении, состоянии здоровья, препятствием не является. Даже наличие мужа или жены не помеха, хотя это уже измена, а измены я терпеть не могу. Кстати, твой Владимир не женат? – Нет, у него вообще никого нет... – Видишь? Если ты в него влюблена, он к тебе неравнодушен, то какие могут быть преграды? Признайся ему, по методу пушкинской Татьяны. Можешь считать, что я вас благословляю. – Ой, мама, спасибо! – Катя обняла Марию. – Только ты ведь его совсем не знаешь! – Я надеюсь, что моя дочь достаточно благоразумна, чтобы влюбиться в достойного человека, – напыщенно произнесла мать, и обе рассмеялись. *** Тем временем Владимир Калинин места себе не находил. Он продолжал противиться закрытию дела Ларисы Бешметовой, но мысли его витали далеко от расследования. Владимир не мог перестать думать о Кате. Разумеется, в его жизни после Дарины были и другие женщины, но они приходили как случайные гостьи, не задерживаясь, а вот лейтенант Азарова засела в сердце, как заноза. Она казалась такой хрупкой и нежной, но в то же время была невероятно упорной и упрямой. Всегда выглядела серьёзной, но умудрялась приносить веселье и оживление даже в холодные, пропахшие табаком и циничностью кабинеты следователей. "Нет, глупо, ужасно глупо!" – продолжал убеждать себя Владимир. "Она ведь молодая девчонка, что у тебя с ней может быть общего, кроме работы? У Кати своя жизнь, поклонник вот появился, этот Константин. Влюбляться в сорок лет, да ещё в девушку, годящуюся тебе если не в дочери, так в младшие сёстры – абсурд! Забудь про неё!" Легко сказать "забудь". Азарова с тревожно нахмуренными изящными бровями и огоньками, горящими в глубине глаз, неотступно преследовала Владимира. Конечно, можно было попросить Виктора Петровича поменять Катиного наставника, но от встреч на работе Владимира бы это не избавило. А переходить в другое отделение немыслимо! Мало того, что здесь все ребята свои, проверенные временем, так переход означал бы проявление слабости, всё равно что белый флаг. Оставался только один выход. Екатерина Азарова уже выписалась из больницы и со дня на день должна была выйти на работу. В один дождливый выходной Владимир позвонил ей, предложил прогуляться в парке. К его удивлению, Катя радостно согласилась. Аллеи были пустынны, в них вершили свой суд дождь и ветер, срывая с деревьев листья и топя их в лужах. Асфальт блестел, как сделанное из антрацита зеркало, туфли увязали в мокром тёмном песке. Печально гнулись к земле ветви, изредка перепархивала в них птица. Владимир и Катя шли рядом, держа каждый свой зонт: у него чёрный, у неё белый. – О чём вы хотели со мной поговорить? – Азарова чуть прихрамывала и держалась за руку подполковника. – Как говорилось в старом фильме, "я старый солдат и не знаю слов любви", – решительно начал Владимир. – Я скажу тебе всё, что думаю и чувствую, а ты решай сама, верить мне или нет. От такого вступления Катя подобралась и посмотрела на начальника с едва заметной тревогой, а тот между тем продолжал: – Если бы на моём месте был Миша Полуянов, он бы пел дифирамбы и сыпал комплиментами. Если бы я был Олегом Соколовым, я бы совершал геройства, но я тот, кто я есть, поэтому скажу прямо: ты меня зацепила. Я думал о тебе с первого дня нашего знакомства и сделал кое-какие выводы. Делать выводы – моя профессия, – он попытался пошутить, но Катя оставалась серьёзной. – Итак, лейтенант Азарова, я в вас влюблён. Она ахнула и прикрыла рот ладонью. Владимир продолжал в более быстром темпе: – Разумеется, я ни на что не претендую. Ты моложе меня, у тебя другие интересы и своя жизнь. Я не привык скрывать правду от боевых товарищей, поэтому и признался тебе. – Владимир Денисович, – начала Катя, но Калинин перебил её. – Да, насчёт Константина: разумеется, это твой выбор, и я тебе не помешаю. Если ты счастлива с ним – прекрасно, я очень за тебя рад! Я знаю, ты сейчас предложишь остаться друзьями или что-нибудь в этом роде... – Нет, нет! – она замахала руками. – Неужели вы не поняли? Мне не нужен Константин, я ведь тоже... люблю вас, – закончила она почти шёпотом. – Что? – его удивлённое лицо выглядело до того забавным, что Катя рассмеялась. – Наконец-то мне удалось вас удивить! Вы что, мне не верите? – её глаза задорно засверкали. – Но... но ты же младше меня! И что ты во мне нашла? – он чувствовал, что несёт какую-то чепуху, но остановиться уже не мог. – Вы самый лучший! – горячо заверила Катя. – Я рассказала обо всём маме, и она ответила: если два человека действительно любят друг друга, им ничего не помешает! – А Полынцев? – не выдержал Калинин. – Костя, – Екатерина помрачнела. – Он просто друг, и ничего больше. У нас с ним ничего не было, даже поцелуев. Он пытался признаться мне в любви, но я сразу сказала, что у нас с ним ничего не может быть. – Почему? – Не знаю. Вернее, знаю, но не могу объяснить. Это, наверное, на уровне интуиции. С ним всё как-то неправильно, – Катя пожала плечами. – А со мной? – А с вами – правильно, – она снова улыбнулась. – Я завтра поговорю с Костей и расскажу ему всё. Думаю, он поймёт. Оба они замолчали, потому что все слова были уже сказаны, и в это время из окон дома, находившегося рядом с парком, зазвучала старая мелодия. Полузабытый военный вальс, нежное признание в любви далёкой подруге – ах, как он сейчас был кстати! Снова весь фронт раскален от огня Лупят зенитки три ночи, три дня А в гимнастерке, на снимке Ты обнимаешь меня... – Потанцуем? – Катя отложила зонтик на скамейку и протянула руку Владимиру. – Но твоя нога! – Ничего страшного, она почти не болит. И Калинин сдался – уместил свой зонт рядом с Катиным, притянул к себе партнёршу и оба закружились на скользком асфальте под давнюю полузабытую мелодию. Ах, эти тучи в голубом Напоминают море, Напоминают старый дом, Где кружат чайки за окном, Где мы с тобой танцуем вальс, Где мы с тобой танцуем вальс, Где мы с тобой танцуем вальс В миноре! Как хорошо было кружиться под прохладными, быстро истаивающими каплями дождя, под светлеющим небом, под намокшими ветвями деревьев! Катя улыбалась вовсю, не скрывая своего счастья, и с радостью видела ответную улыбку – редкую гостью на лице Владимира. В воздухе пахло свежестью, и порхали тончайшие нити паутины – предвестницы близкой осени, хотя какая в июле может быть осень? Каблуки заскользили, и Катя со смехом упала в объятия Владимира, прижалась к нему всем телом, а потом, осмелев, поцеловала в губы. Замерла, вдыхая густой, мужской запах одеколона, смешанный с нотками дождя, погладила влажные чёрные волосы. – Катя, Катенька, – шептал Калинин, целуя её кожу, тёмно-золотистые волосы, наполненные ароматом цветом, сосен и ещё чего-то неуловимого, но невероятно родного. – Как же долго я тебя ждал... – Сорок лет, – она не то усмехнулась, не то всхлипнула и крепче прижалась к нему. – А я тебя меньше, всего двадцать семь. Я теперь тебя буду Володей называть, хорошо? – Хорошо. А ты – Катя, котёнок... – Меня мама котёнком называла, когда я маленькая была, – она счастливо рассмеялась. Потом вспомнила что-то и отстранилась. – Послушай, нам теперь придётся скрывать от Олега, Михаила и остальных? – Зачем скрываться? Они нормальные ребята, всё поймут. – Смеяться будут... – Над тобой не будут, они тебя обожают. А меня подразнят чуть-чуть, как же без этого? Скажут "капитан Жеглов влюбился в Варю Синичкину". Полуянов такого не упустит! – Как хорошо, – шёпотом говорила Катя, оглядываясь вокруг. – И музыка, и дождь, и парк... Кажется, что лучше этого в жизни ничего не будет. – Будет, – уверенно заявил Владимир. – Ещё много чего у нас с тобой будет! В этот день они гуляли допоздна, обошли чуть ли не весь город, несмотря на Катину хромоту и непрекращающийся дождь. Уже под вечер, проводив девушку домой и поцеловав на прощание, Владимир отправился к себе. Екатерина смотрела ему вслед и выводила пальцев на окне буквы "В. К.", даже не подозревая, что копирует поведение своей любимой книжной героини Татьяны Лариной.