Трое на трое. Один на один

      Гул падающих камней еще не успел заглохнуть в ушах Фили, когда Леголас двинулся прочь, чудовищно спокойным движением закидывая лук за спину. И пусть в темноте эльф почти ничего не видел, создавалось впечатление, что в какой-то момент он сам стал кошкой: так легко и, казалось, без затруднений он шел вперед — видимо, уже успел поднатореть.       — Куда ты идешь?.. Куда?.. Они же остались там! — Фили все еще трясло от осознания, что он может потерять — или уже потерял — брата и дядю одновременно.       — Ты намерен разгребать этот завал руками? — слишком холодно откликнулся Леголас, даже не оборачиваясь.       — Да если понадобится, я перетащу все камни до единого! Я проберусь к дяде во что бы то ни стало!       — Даже если тебе это удастся, — голос лесного принца чуть смягчился, — ты ничего не достигнешь.       — Почему? Я не боюсь ни гоблинов, ни смерти! А вот бросить своих в беде… Да как ты сам можешь так хладнокровно…       — Послушай, гном… — видимое спокойствие было и так слишком хрупким, и пылкие слова Фили окончательно его разрушили, обнажив тщательно сдерживаемые эмоции. — Там остался мой отец. Там, возможно, погибла девушка, которую я знаю с детства. Ты думаешь, ты один мучаешься неведением? Считаешь, только ты сходишь с ума от бессилия?..       Глядя на этого внешне непроницаемого эльфа, гном не мог поверить, что, оказывается, в холодном сердце того пылают такие же сильные, как и у него самого, чувства. А на первый взгляд все выглядело иначе. Оказывается, у этого замкнутого потомка синдар тоже есть сердце; оказывается, он тоже живой…       — Торин там вместе с твоим отцом, — уже спокойнее произнес Фили, — и они одни против полчищ гоблинов. Если бросим их, они погибнут.       — Если сейчас доберемся до них — погибнем все вместе, — постепенно буря эмоций, заполнившая до потолка небольшой тоннель, утихала, и оба принца медленно, но неминуемо начинали слышать друг друга. — Владыка не просто так замуровал этот ход: он отрезал нас от преследования, надеясь спасти. Пока что мы бессильны против превосходящего числом врага, находясь на его территории.       — И что ты предлагаешь? Не можем же мы просто так принять эту жертву и оставить их умирать?       Леголас развернулся и зашагал в единственный имевшийся выход.       — Нет. Мы вытащим их. Будем уповать на то, что гоблины не сразу убивают своих жертв, сначала всеми способами стремясь получить выгоду от пленников. Это дает нам небольшую фору во времени.       — Но… — речи эльфа были вполне логичны и разумны, но Фили не мог так же хладнокровно рассуждать о судьбе родных. Он все понимал, но мыслил и жил иначе. И все же нужно было приспосабливаться. — Но как мы найдем их? И… там ведь остался еще и Кили. Я должен отыскать брата!       — Я не против — ищи. Вот только путь у тебя пока что только один, так что не стоит терять время даром.       Спорить было бесполезно — Фили это знал. Мордор побери, он все знал! Разум твердил, что Леголас прав, но сердце настойчиво тянуло назад, туда, где каменная завеса поглотила его семью. Сжав кулаки и стиснув зубы, Фили шагнул следом за эльфом, клянясь самому Махалу, что как можно скорее спасет всех. А меж тем горный ход только начался для этих двоих, оставшихся в тесноте, темноте и тревоге, один на один.       Дорога петляла, то нависая тянущимися почти до земли сталактитами, то расширяясь растолстевшим червем. Камни гулко отдавались под тяжелыми гномьими сапогами, в то время как эльф ступал практически бесшумно. Вот показалось первое разветвление, и встал закономерный вопрос.       — Ну и куда теперь? — хмуро взирая на оба прохода, выдохнул Фили.       — Ты, помнится, собирался спасать всех и вся, а сам спрашиваешь у меня, куда идти, — не удержавшись, усмехнулся Леголас, после чего потянулся рукой к карману и только тут понял, что огниво-то свое он отдал Тауриэль. От горечи поражения юноша даже закрыл глаза.       — Если колкости — это все, на что ты способен…       — У тебя есть огниво, гном? — перебил спутника Леголас.       Ответные слова так и застряли у Фили в горле, когда он понял мысль товарища. Пошарив по карманам штанов, он ничего путного не нашел, зато за кушаком обнаружил именно то, что нужно. Оторвав от края туники кусок ткани, Фили несколько раз чиркнул огнивом, после чего тьму пещеры развеял слабенький, едва занявшийся огонек.       — Я знаю, что делать, — увидев сомнение в голубых глазах эльфа, он шагнул в один из тоннелей.       Не трудно догадаться, что быстрого эффекта ждать не приходилось, и оба путника продолжали углубляться в гору. За это время ткань несколько раз сгорела полностью, то и дело обжигая пальцы «факелоносца». Туника гнома заметно обтрепалась, когда оба юноши заметили, что огонек гаснет все быстрее и быстрее.       — Там тупик, — произнес Фили. — Рано или поздно мы уткнемся в стену. Надо возвращаться.       Неблагодарное это дело — поворачивать назад, но иного выхода не было. Как только путники свернули во второй проход, дышать стало немного легче. Шли долго и уныло. Вот уже несколько часов бесконечные камни не приносили ничего нового — лишь проход все тянулся и тянулся вперед. Да, бесконечной была эта «змея».       Вскоре вдалеке показался едва различимый свет. Принцы тут же замедлились, готовясь к встрече с неприятелем. Медленно приближаясь к источнику теплого огня, они заслышали приглушенные голоса. Осторожно вывернув из-за угла, Леголас заметил с дюжину гоблинов: те будто бы сохраняли спокойствие, расположившись на ночлег, и даже не догадывались о вторжении.       — Враг, — поворачиваясь к напарнику, прошептал он. — Десять-двенадцать особей.       Фили слегка склонил голову на бок, как бы говоря: «Выбора все равно нет», — и взял мечи наизготовку. В следующую секунду оба лазутчика выскочили наружу, без предупреждения нападая на не ожидавших подобного уродцев. Гоблины вскочили, хватаясь за оружие, но двое товарищей управились с ними довольно быстро.       — Что это за место? — обращаясь больше к самому себе и попутно вытирая от черной крови лезвия клинков, спросил Фили.       А ведь тут было, на что посмотреть: в отличие от предыдущих пейзажей, сей зал казался вполне себе рукотворным. Более того: руки, его обрабатывавшие, принадлежали более утонченным племенам, нежели гоблинское. Виднелись высеченные из камня, резные узоры. Вдалеке, под самым потолком, струился слабый водопад, однако сейчас вся его красота заросла известью. Под слоем налета времени проглядывались колонны, напоминавшие по форме стволы деревьев. В центре зала, на возвышении, покоился древний трон. Пожалуй, такое убранство пришлось бы по нраву бессмертным детям Эру. Но откуда тогда взялись те узкоколейки, тачки и шахта? Что-то тут не стыкуется…       — Как бы там ни было, гоблины давно здесь похозяйничали, — подытожил Леголас, с сожалением осматривая разрушенные элементы колонн, наваленные кое-где груды прогнившего или истлевшего старья.       — Да уж, — протянул Фили. — Теперь это больше похоже на какую-то свалку старого мусора.       — А впрочем… — неожиданно откликнулся Леголас и приблизился к одной из куч. Наклонившись, он поднял с пола золотое украшение. — Даже в мусоре можно найти что-то ценное.       «Что это значит?» — словно спрашивал взгляд собеседника, когда синда задумчиво протянул:       — Похоже, гоблины сбрасывали сюда то, что некогда награбили.       А грабили они давно — юноша это понял сразу, покрутив в руках ожерелье. Ничего в нем примечательного не было за исключением, пожалуй, техники чеканки. Он видел такую разве что у мастеров Кхазад-Дума. Стало быть, эта вещица прибыла именно оттуда. Да, далеко же тянулись загребущие руки воров Средиземья.       — Судя по количеству сворованного, гоблины царствуют в этих горах долгое время, — пнув валявшийся под ногами нагрудник, откликнулся Фили.       Тут его взор уловил кое-что интересное, и парень захотел проверить. Поравнявшись с небольшим ворохом ветоши, он присел на корточки. По большей части тот составляло старое оружие, заметно склеенное паутиной и пылью, но где-то в глубине поблескивало нечто иное. Потянувшись за странной вещицей, Фили извлек на свет белого цвета перчатку. Латная, сотканная из светлого и очень красивого металла, она мерцала даже в полумраке подземелья. Скованные пластины брони крепко сочленялись друг с другом, лишь в местах сгиба переходя в мелкие звенья кольчужного плетения. В первый момент гном не поверил в реальность своей находки, но долго отрицать очевидное не мог: это был самый настоящий мифрил — другого такого белого металла в природе просто не существует.       — Не может быть… — выдохнул Фили, рассматривая трофей.       Насколько он знал, мифрил добывали его предки только в чертогах Туманных гор, незадолго до того, как в своих попытках извлечь больше этого сокровища пробудили балрога. Значит, Леголас был прав: гоблины грабили даже королевство Мории. Это было правдоподобное объяснение нахождения здесь столь необычной детали лат. А впрочем, едва ли единственное. Не зная, зачем это делает, Фили надел перчатку — доспехи тут же заковали конечность в самый настоящий панцирь, защищая воина. Да, броня была крепка, как и обещал мифрил. Порывшись еще, в надежде отыскать остальные части кольчуги, юноша был вынужден с сожалением признать, что на этом сюрпризы закончились.       — Похоже, здесь безопасно, — пока гном любовался находкой, Леголас успел проверить близлежащие окрестности и, не заметив врагов поблизости, стал икать место для ночлега.       Путники на самом деле устали, долгие часы безрезультатно бродя по коридорам Эмин-ну-Фуин. Там, вне гор, наверняка уже спустилась ночь, и бойцы нуждались в отдыхе. Можно было, конечно, идти дальше, тщетно ища пропавших или схваченных товарищей, но, в случае их обнаружения, требовались силы, а те необходимо было восстановить.       — Что ты делаешь? — удивленно спросил Фили, глядя, как его спутник опускается на землю и, прислонившись к одной из колонн, намеревается спать.       — Ты не всесилен так же, как и я, — не открывая глаз, откликнулся Леголас. — Нужно поспать, прежде чем отправляться на очередные поиски. Так что какое-то время в запасе у нас есть. Первый дозор несешь ты — разбудишь меня через три часа.       Поразившись видимому спокойствию товарища, Фили тоже огляделся в поисках места. Найдя более-менее подходящее, он опустился и приготовился блюсти свой пост.       Тем временем, пока Фили тихо сидел неподалеку и глядел в темный коридор, Леголас снова на него посмотрел. Хмурый, задумчивый… Сдвинутые светлые брови гнома выдавали его тревожные мысли, а усы-косички иной раз трепетали, как будто тот что-то нашептывал.       «Волнуется», — заключил Леголас, невольно сочувствуя попутчику. Да он и сам еле сдерживался, представляя, что-либо его отец, либо Тауриэль могли обрести в этих подземельях собственные могилы. Но сильная выдержка не позволяла обнажить душу в присутствии чужака, и потому лесной принц невольно дивился открытости Фили.       Хотел эльф того или нет, но волей-неволей он проникался к этому беззатейному гному. Леголас всегда считал детей Ауле грубыми, хамоватыми, не способными на эмоции и сопереживание. Но этот парень был искренен в своих проявлениях: если он тревожился за кого-то, то не скрывал этого, если радовался — также не сдерживался. Фили был неподдельным, живым, и это заметно обескураживало Леголаса, привыкшего к иному со стороны подгорных соседей. Поразительно, как порой, при более тесном общении, открывается кто-то другой!       «Удивительно, что он в родстве с Трором», — поддался раздумьям синда, вспоминая нелестные рассказы отца о покойном короле. Но гадать об этом было бесполезно, а потому Леголас заставил себя расслабиться и позволил сну укутать собственное сознание на ближайшие два с лишним часа.       Пустота, оказывается, бывает не пустой. Голова, вроде, кружилась, захлебываясь собственным бездействием, но в то же время самый настоящий вихрь разметал сейчас глупые и совсем уж неуместные мысли. Однако, даже попытайся она, Тауриэль бы их не вспомнила потом. Постепенно круговорот чуть ослабил свои обороты, и девушка открыла глаза, но… ничего не изменилось. Тьма кругом, тьма везде. И среди этой тьмы различимы лишь мерные покачивания и тихое дыхание где-то на лбу.       Тело болело, как будто Тауриэль недавно бодалась с троллем. Или выиграла спор на выпивку с самим Леголасом. Шевелиться не хотелось, хотя смутная догадка, что что-то не так, плескалась где-то на дне сознания — как последний глоток вина, который часто остается в стакане нетронутым. Вот и сейчас эльдэ совсем не желала что-то делать, как-то прервать эту мягкую, успокаивающую качку. Наоборот, та умиротворяла. Хотелось забыться и просто наслаждаться этим течением. Вдруг внутри этой идиллии кто-то неожиданно закашлялся, и простой звук вернул Тауриэль к действительности. Она вся напряглась, стараясь осознать, что происходит. Вскоре девушка стала понимать, что качку эту легко объяснить, если просто поверить в то, что все это время ее несли на руках. Поперек спины тянулась чужая рука, заканчиваясь широкой ладонью, запутавшейся в длинных рыжих волосах; другая поддерживала колени.       — Очнулась? — вдруг произнес невидимый друг.       Этот голос она уже хорошо запомнила, ведь не узнать того, кто так рьяно пытался спасти ее, было практически невозможно.       — Я могу идти сама, — уверенно откликнулась Тауриэль, сходу чувствуя, что нога у нее все же побаливает.       — У тебя голень травмирована, — словно прочтя ее мысли, отрезал Кили.       Поспорив еще какое-то время, Тауриэль чуть поостыла: как бы то ни было, а нога действительно неприятно ныла, да и натыкаться в полной слепоте на природные препятствия ой как не хотелось. Но Тауриэль была воином, стражницей Лихолесских границ, и потому гордость не позволяла выказать хоть малейшую слабость. К тому же перед представителем другой расы. Перед тем, кто младше нее, в конце концов! Раздумывая над тем, как бы выскочить из настойчивых объятий, она не заметила, что гном куда-то свернул. Как только заметила — не преминула поинтересоваться.       — Куда… мы идем? — не решившись произнести «Ты несешь меня», просила эльдэ.       — Ищем выход, — спокойно ответил Кили. — Там, где мы упали, выбраться не получилось бы — нужно искать другие ходы. Я уже наткнулся на два тупика, а в этом направлении пока что есть, куда идти. Если повезет, найдем укромное местечко, чтобы передохнуть.       Тауриэль слушала, не перебивая и не сопротивляясь. В какой-то момент она осознала, что невольно прислушивается к новым ощущениям, которые услужливая темнота только усиливала. Она слушала голос своего попутчика, внимала его прикосновениям — а вокруг тьма. И только голос и прикосновения, прикосновения и голос… Так странно, непривычно, дико и… волнительно. Понимая, что ничего доброго в таких мыслях быть не может, Тауриэль все-таки заерзала в объятьях гнома, на этот раз твердо намереваясь высвободиться.       — Ты чего? — не понял Кили, когда она мягко уперлась в его плечи и соскочила на землю.       Юноша не обманул: голень действительно была рассечена в одном месте, и прилипшие к ране штаны служили верным подтверждением. Но выбора не было — следовало двигаться вперед, ибо желание оставаться в этом мраке отсутствовало напрочь.       — Я в порядке, — солгала Тауриэль, сделав первый шаг.       — Что значит «в порядке»? Я же видел кровь у тебя на ноге. Тебе не стоит… — тут Кили снова закашлялся и продолжать уговоры не стал.       Тауриэль взглянула на него взором, полным тревоги, но так как все равно никого не могла увидеть, развернулась и двинулась в путь. Однако перед этим необходимо было кое-что сделать.       — Спасибо, — тихо, но твердо произнесла она, — что не бросил меня там.       — Плохого же ты обо мне мнения. Как я мог, зная, что ты жива?       — Но… — тут в голову пришла странная мысль, — откуда ты узнал, что я не погибла?       Глупый, по мнению Кили, вопрос вызвал только удивление гнома.       — Что значит «откуда»? Я очнулся, увидел, что ты лежишь рядом и не двигаешься. Я проверил пульс на руке, но не нащупал, тогда постарался услышать сердцебиение — тоже ничего. У вас, эльфов, что, сердце вообще не бьется? Ну, а потом… — тут Кили замялся, вспомнив, как именно убедился в том, что его спутница еще жива. В конце концов, той совсем было не обязательно знать, насколько близко он приник к ее лицу. — В общем, дыхание твое я таки ощутил.       — Дыхание? — с нотками подозрения в голосе протянула Тауриэль, но парень уже двинулся дальше, и ей ничего не осталось, как последовать за ним. — Что ж… Ладно, идем. Надеюсь, скоро нам повезет, и мы наткнемся на что-нибудь. Хоть что-нибудь.       Долго они брели почти вслепую, один на один. Для беспомощной в темноте Тауриэль разумней, конечно, было взять за руку своего попутчика, но гордыня не позволяла, и потому она упрямо и целеустремленно собирала все возможные и невозможные острые углы, кочки, выступы, «сосульки» и трещины. Вскоре вдали показались слабые отсветы огня, и товарищи сбавили скорость, двигаясь теперь настороже. Но тишина подземелья упорно висела в воздухе, а значит врага поблизости не было. Так оно и оказалось: вскоре начали попадаться слабо потрескивавшие факелы, притороченные к стенам. Пока шли, увидели еще пару тоннелей, отделявшиеся от этого и очередными рукавами уходившие куда-то вглубь гор. К вящему удивлению обоих путников, в одном из них была проложена старая узкоколейка — даже ржавая вагонетка все еще стояла на путях, будто ждала, что когда-нибудь ею снова будут пользоваться.       — Что за добычи здесь велись? Того самого колчедана, о котором говорил владыка? — осматривая обветшавшую посудину, поинтересовалась Тауриэль.       — Не знаю, — Кили тоже было любопытно, и он приблизился к тележке.       Ничего интересного в ней и рядом не наблюдалось: разве что давно не использовавшийся рычаг, один вдребезги разбитый фонарь и груда какой-то серой руды.       — Здесь когда-то были еще и железные жилы? — с сомнением протянула Тауриэль, изучая непривлекательное содержимое вагончика.       Гном взял один самородок и легко подкинул в ладони.       — Это не железо, — констатировал он, — слишком легкий металл. Да и железо давно бы уже проржавело. Это что-то другое.       — Ну и ладно, — лесной деве едва ли было интересно изучать результаты старой горной добычи. Нужно было выбираться из пещер, и она молча развернулась и двинулась дальше.       Не став надолго задерживаться около жалкой находки, Кили последовал за девушкой, однако женское безразличие к ремеслу его племени разделить не мог. Он шагал вперед, о чем-то глубоко задумавшись, пока сам подбрасывал самородок в руке, будто оценивая его вес. Не сказать, что этот серый, неприметный на первый взгляд металл был чем-то ценен, однако раздражение оттого, что не может понять его происхождение, не позволяло Кили выбросить свой трофей: так сказать, удар по самолюбию был весьма ощутим. Но вскоре невдалеке забрезжил слабый серебристый свет, и путники устремились к его источнику. Несколько метров — и над их головой раскинулось широкое звездное небо с почти полным шаром луны, а под ним шелестел густой хвойный лес.       — Мы выбрались, — еле скрывая удовлетворение, произнесла Тауриэль.       — Да, вот только наши родные все еще находятся там.       Эльфийка оторвала взгляд от далеких светил и посмотрела на Кили: было видно, что парень не из робкого десятка, и была бы возможность, он бы прямо сейчас кинулся спасать своих. Несомненно, она сама тоже волновалась за товарищей, но в их боевом потенциале Тауриэль была уверена чуть больше, а потому, помимо тревоги, в ее сердце нашлось место затеплившимся уважению и признанию этого невысокого, но решительного юноши.       — Мы вернемся за ними, в этом не может быть и сомнений, — кивнула эльфийка. В этот момент ее собеседник снова закашлялся, на этот раз даже чуть согнувшись. Ох, и не нравился ей этот кашель.       Быстро оглядевшись, она махнула рукой в сторону массивного камня, приглашая прислониться к нему.       — Снимай жилетку и садись, — твердо скомандовала Тауриэль.       Кили даже опешил от столь властных и провокационных слов, хотя втайне догадывался, чем вызвана такая решительность попутчицы. Выполнив указания, он уселся на землю, расшнуровывая кожаный жилет и ожидая дальнейших событий.       — Просто дыши, — уже мягче произнесла эльдэ, затем опустилась рядом на колени и приникла ухом к его груди.       Легко сказать «Дыши»! Да гном даже вдохнуть не мог от волнения, взирая сверху вниз на рыжую макушку и чувствуя чужие прикосновения! Сердце застучало быстрее, выдавая смятение хозяина, а ладони вспотели. Силой воли Кили заставил себя успокоиться и выполнить наставление. Но лишь только дыхание выровнялось, как он ощутил ее ладошку, неосознанно сползавшую по его животу. Едва-едва и очень медленно, но этого хватило, чтобы желудок сделал очередной кульбит. Вдруг юноша уловил слабый шепот. Язык был ему незнаком, но чутье подсказывало, что он стал свидетелем и непосредственным участником того, что Оин некогда называл эльфийской медициной. Еще несколько секунд Тауриэль нашептывала странные слова, а потом резко отстранилась — Кили даже разочарованно выдохнул, ощутив лизнувший холод там, где мгновение назад грело ее тепло.       — Похоже, падение не прошло бесследно, — поднимаясь на ноги, констатировала факт девушка. — Что ж, сегодня мы заночуем здесь и только завтра утром отправимся на поиски наших. Я тогда пойду раздобуду ужин, а ты разведи небольшой костер: живности в округе не много — привлекать некого.       Кили даже не успел ничего сказать: лишь, поймав брошенное ему огниво, молча взирал на растворявшуюся в темноте спину. Когда Тауриэль окончательно исчезла в лесу, он задумчиво подбросил в руке источник огня.       — Костер — так костер. Я бы и сам догадался.       Глянув в сторону деревьев, щедро освещенных лунным сиянием, он еще несколько раз подкинул в ладони огниво, а затем взор упал на оставленный на земле кусок неизвестной руды.       Набрав в лесу все, что было необходимо, и подстрелив ночную птицу, Тауриэль быстро возвращалась к месту будущей ночевки, уже видя невдалеке слабый огонек. Когда она вышла к костру, Кили оторвался от своих, самую малость посторонних, дел, но эльфийка этого даже не заметила.       — Снимай рубашку, — без лишних вступлений скомандовала она, попутно сбрасывая на землю свою добычу.       Приказ был еще ошеломительней предыдущего, с жилеткой, и, не найдя в себе сил противиться, к тому же снедаемый любопытством, Кили подчинился. Стянув тунику и оголив заросшую темными волосами грудь, он с интересом воззрился на спутницу, ожидая продолжения. Было видно, что она сама немного смутилась, но тут же отмахнулась от глупого, по ее мнению, чувства, решив, что это все пустое.       — Будет всего лишь тепло, не бойся, — желая за издевкой спрятать собственный трепет, улыбнулась Тауриэль.       — Тебе придется постараться, чтобы меня напугать, — не остался в долгу Кили.       На этом закончив двусмысленные разговоры, Тауриэль извлекла из-за пояса пучок какой-то травы, оборвала листья и стала интенсивно перетирать их в ладонях.       — Садись.       Едва ее руки коснулись мужской груди, Кили невольно вздрогнул, но тут же ощутил обещанное тепло, к которому теперь примешивалось незапланированное удовольствие. Массирующими движениями эльфийка растирала траву по его коже там, где она слышала хрипы. Подушечки пальцев немного покалывало, хотя Тауриэль сомневалась, что это вызвано именно лечебным действием растения. Вскоре процедура была окончена, и она удовлетворенно кивнула:       — Кашель должен пройти к утру. Если же нет, то просто постарайся меньше напрягаться, и через несколько дней все исчезнет окончательно.       — Спасибо, — хоть одурманивающий эффект ее манипуляций все еще кружил буйную голову гнома, Кили не мог не дивиться такой заботе со стороны остроухой чужеземки. В конце концов, сколько их учил Торин — эльфам доверять не след. Странно, что эта дочь Эру ведет себя иначе. Вдруг Кили вспомнил, что не только он пострадал от падения в шахту: — А как же твоя нога? С ней тоже нужно что-то сделать.       — Я уже, — откликнулась Тауриэль. Подсаживаясь ближе к костру, она вытянула длинные ноги, невольно демонстрируя свежую перевязку.       Говорить больше было не о чем, ведь Тауриэль ни о чем не спрашивала и не просила, самостоятельно принявшись разделывать свежую тушку. Какое-то время Кили наблюдал за ней, а потом решил вернуться к прерванному занятию. За работой тревога за родных чуть утихала, и это позволяло немного отвлечься. Слабое оправдание, но Кили также понимал, что от бесконечных терзаний сил не прибавится, а ведь именно они будут нужны, когда завтра продолжатся поиски потерявшихся. В душе он надеялся, что даже если Фили и Торин не ушли от гоблинов, то они должны быть живы, ибо гоблины — это не орки. Это слуги Мордора убивают, не раздумывая — подземные же уродцы похитрее будут. И все же напускное спокойствие давалось с трудом.       — Что ты делаешь? — вдруг спросила Тауриэль, глядя, как скрываемый тенью от камня ее товарищ копается в земле.       — Оставляю задел на будущее, — не оборачиваясь, прокряхтел Кили.       — На какое будущее? О чем ты?       — А вот о чем! — юноша развернулся и бросил ей небольшой кусочек руды.       — Ты опять о том… — но договорить Тауриэль не успела. Поймав подарок, она так и застыла на полуслове, неверящими глазами взирая на светящийся в ладони камушек. Самородок сиял ярким белым свечением, будто лунный свет питал его, а тот благодарно отвечал взаимностью. — Не может быть… Это же он…       — Кто? — приблизившись к собеседнице, гном с нескрываемым интересом глядел на искрящийся камень. — Просто, когда ты ушла, я заметил, что этот металл светится. Должен признать, что я не знаю, из чего он состоит, ибо Торин ни разу не показывал ничего подобного. Но я подумал, что неплохо бы сохранить эту необычную штуковину. Вдруг пригодится.       — Сохранить? — только тут Тауриэль пригляделась к тому, чем только что занимался ее спутник. Сразу же заметила неподалеку вырытую яму, в которой уже почти доверху покоились точно такие же самородки — явно те самые, что оставались в найденной вагонетке. Значит, он перетаскал их сюда, пока она сама отсутствовала.       — Ну да. Нечего добру пропадать, — уперев руки в бока, ответил Кили.       — Так вот какие вы, гномы, — усмехнулась эльфийка. — Похоже, Леголас, был прав, рассказывая, что щедростью вы не очень отмечены.       — Ты обвиняешь меня в жадности? — нахмурился Кили. Нет, этот разговор нравился ему все меньше и меньше.       Тауриэль совсем не хотелось обижать собеседника, тем более что она была практически обязана ему. И пусть долг был частично уплачен, она никак не собиралась навлекать на себя нелюбовь этого юноши.       — Нет, я лишь хотела сказать…       — Да больно много твой Леголас знает! И ты знаешь не больше. Алчные мы, понимаешь… Мы не алчные — мы рачительные!       — Ну, пусть будет по-твоему, — Тауриэль выжидающе сощурила веки, наблюдая за возмущением товарища и твердо уверившись, что, как бы он ни дулся сейчас, ей есть, чем его удивить. — Зато я знаю, что это за металл.       — Врешь… — брови гнома нахмурились еще сильнее, проложив глубокую морщинку на лбу.       — Нисколько. Ведь только один из известных сплавов может светиться в лунном свете. Это итильдин! Придуманный эльфом Келебримбором сплав, в основу которого входит мифрил.       Кили не верил своим ушам. Да, им с Фили Балин действительно рассказывал о Морийских воротах, сотворенных гномом Нарви и отделанных этим светящимся итильдином, но парень никак не ожидал, что когда-нибудь найдет его.       — К сожалению, металл этот практически бесполезен, — продолжала эльдэ, — потому как, несмотря на входящий в его состав мифрил, он недостаточно прочен. Подходит разве что для росписи да для скрытых письмен.       Закончив, она вернула камешек его хозяину и с сочувствием посмотрела на Кили. Какое-то время тот колебался, а потом упрямо сжал в кулаке находку. Затем он закинул самородок в яму к остальным и, недолго повозившись со своим тайником, закопал его весь.       — Я придумаю, что с ним сделать, — подытожил гном. — А пока что пусть хранится здесь. Ориентиром будет служить вон та высокая сосна.       Ответить Тауриэль было нечего, и она предпочла вернуться к ужину; через несколько минут Кили присоединился к ней.       — Ну расскажи что-нибудь о себе, — откусывая птичью ногу, подал голос он. — Давай! Надо же хоть познакомиться толком. Хотя я уже кое-что о тебе знаю и, вероятно, могу поздравить со скорой свадьбой.       Тауриэль так и застыла, медленно опустив руку с зажатым в ней печеным крылышком.       — Что?       — Ну как же… Твой друг сам мне сказал, что ты его невеста, — не понимая, почему его фраза вызвала такое удивление, стал объяснять гном. — Это что, неправда?       — Конечно, неправда! — фыркнула эльфийка, мысленно напоминая себе высказать при случае недовольство Леголасу.       Кили даже сам не заметил, как сердце радостно подпрыгнуло где-то в груди, а улыбка — глупая и открытая — засияла в темной щетине.       — А почему тебя это интересует? — внимательней приглядываясь к собеседнику, спросила лесная дева, не в силах объяснить самой себе, почему втайне наслаждается тем удовольствием, которое доставил Кили ее ответ.       Костер мерно потрескивал, грея озябшие от ночной прохлады руки. Язычки пламени тянулись вверх, извиваясь шелковыми нитями и танцуя свой волшебный танец. Они плясали, небрежно разбрасывая вокруг свои отсветы, играя на коже двоих путников, выявляя все скрытое и скрывая явное. Огонь завораживал, но товарищей интересовал сейчас совсем не он. Пряча прямые взоры, отводя глаза и наблюдая исподтишка, они следили друг за другом, изучая и разгадывая. Вот она залюбовалась его упрямым подбородком и тут же отвернулась, делая вид, что те непримечательные деревья гораздо интереснее; вот он усмехнулся, прекрасно распознавая ее неумелые попытки остаться незамеченной, а сам в это время скользил взглядом по стройной вытянутой спине, по тонким рукам. Он еще помнил, как изящно эти самые руки сжимали длинный, гладкий лук. В конце концов, к лукам и их обладателям Кили питал особую симпатию.       «Интересно, — думала Тауриэль, — зачем Леголасу понадобилось врать, что мы с ним помолвлены? О чем же таком эти двое успели поговорить, прежде чем найти нас с королем Эребора в темнице? И отчего этот гном так обрадовался правде?»       А Кили тем временем закончил с трапезой и теперь перебирал в руках неиспользованный хворост, даже не замечая, что сам то и дело улыбается. Иногда он поднимал свои карие, как крыло горного орла, глаза, на несколько секунд гипнотизировал ясные зеленые очи напротив и опускал голову, явно довольный результатом. Да, он был рад новости о ложной помолвке, ведь было в этой рыжей девушке что-то такое, что выделяло ее среди других. Волевая, храбрая, стремительная. Непокорная. И да, те ярмарочные эльфийки и рядом с ней не стояли — почему-то теперь Кили понимал это. И не отсутствие опыта в общении с ее племенем привлекло молодого гнома, не новизна. Но тогда что?       «И все-таки он не такой, как говорил Леголас. Совсем не такой… Другой… — в это самое время думала Тауриэль. — Едва ли многие рискнут спасать чужака, а уж заботиться о нем — и подавно. Но этот иной: открытый, смелый. Грубоват немного, но… так даже интереснее».       Что именно должно было быть интереснее, эльдэ не знала сама: только поглядывала на спутника, даже не замечая, насколько ей импонирует общество грубоватого, неотесанного, наглого подгорного жителя.       — Так ты и не рассказала ничего о себе, — прервав наконец игру в гляделки, произнес Кили. — Ты живешь в Лихолесье? Как ты вообще оказалась в этой части леса? Зачем пошла в ту расщелину? Разве не знаешь, что пещеры редко бывают не заняты?       Невольно радуясь возможности нарушить молчание, Тауриэль неспешно заговорила.       — Вынуждена признать, что это был мой первый опыт под землей. Меня сюда привел сам владыка: хотел показать окрестности Эмин-ну-Фуин. Наверное, чем-то эти горы значимы для него. Однако отклик именно моей души вызывает иное, — заметив неподдельный интерес во встречном взоре, девушка продолжила еще воодушевленней: — Мне больше по сердцу гулянье в свете звезд. Иногда я ухожу гулять на закате: сквозь лес, к Сумеречным горам. Я смотрю, как мир накрывает тьма и все заполняет белый свет вечности. Это непередаваемая красота, если бы ты мог видеть…       — Так, быть может, ты покажешь мне?       Вопрос — как пламя. Пожирающее дозволенные границы, запреты, условности и рамки. Как могут едва знакомые говорить друг другу столь дерзкие и откровенные слова? Наверное, могут, если один из них — упрямый гномий принц, в чье сердце невольно вторглась красивая эльфийская дева.       В первый момент Тауриэль не нашлась, что сказать, сомневаясь, как реагировать на подобное. Ее смятение заметил и сам виновник и тут же поспешил сгладить собственную выходку.       — Ничего такого, не подумай! Просто… — он осмотрелся, ища подсказки. — Ведь ты знаешь, куда в скором времени будет лежать мой путь. Тебе известен мой ориентир — вон та сосна! А где находится твой?       Несколько секунд Тауриэль колебалась, но потом любопытство и симпатия к этому юноше победили.       — Если пересечь Андуин и держать по правую руку Каррок, вскоре можно выйти на небольшой горный уступ Мглистых. Ночью, когда загорятся звезды, самая яркая из них будет лежать точно на Орлиной вершине. Если увидишь — ни с чем не спутаешь.       — Вот, значит, как.       Кили призадумался. Задушевный разговор еще долго тек, как молодая, бойкая речушка, и стих глубоко за полночь.       Тьма медленно отступала, уступая место боли и легкой тошноте. Голова кружилась, но вот ослабшее зрение стало улавливать частые огоньки, сновавшие то тут, то там. Пахло гарью и тяжелым воздухом подземелий. Окончательно проморгавшись, Торин наконец увидел высокие своды каменного зала, множество факелов, яркими точками плясавших на стенах. Где-то наверху обозначилась черная тень чего-то массивного и явно тяжелого. Опустив взгляд вниз, Торин различил цепи, которыми был прикован к широкой каменной плите. Повернул голову и увидел Трандуила. Вот уж кого гном не ожидал лицезреть первым! Эльф располагался совсем рядом, точно так же связанный цепями и разделявший участь своего строптивого соседа. Короны из листьев и веточек на величественной голове больше не было, белые волосы разметались вокруг лица, а многочисленные ссадины и царапины на не сокрытой магией коже свидетельствовали о том, что владыка Сумеречья тяжело дался неприятелю. Пока Торин размышлял о возможной смерти товарища по несчастью, этот самый товарищ открыл глаза. Трандуил сделал это резко, без вздохов, без бесполезного ерзанья в оковах — он просто распахнул их, будто и не спал вовсе. Так же безмолвно осмотрелся и остановил свой взгляд на Торине.       — Я уж думал, ты помер, — грубо усмехнулся гном, но шутка не возымела эффекта. Недрогнувшие брови потомка синдар явно говорили о пропущенной мимо ушей колкости.       Отвернувшись от молчаливого собеседника, Торин стал изучать обстановку, следя за сновавшими вокруг гоблинами. Некоторые просто бегали, предвкушая будущее удовольствие, другие катили тяжелые бочки, в которые потом опускали все новые и новые факелы.       «Масло», — догадался Торин, глядя, как легко занимаются головешки даже от одинокой искры.       А факелов тем временем зажигалось все больше, и чем больше оранжевых огней загоралось на стенах, тем явственнее обнажали себя подгорные чертоги. Где-то там, вдалеке, Торин увидел огромные печи: мощными, монументальными, но ныне отошедшими от дел исполинами они возвышались над полом. Вдоль них тянулись различной глубины желоба, предназначенные для оттока расплавленной руды. Да, плавильня была внушительна — именно в таких племя рудокопов отливает свое искусство. В атмосфере ненормального оживления ремесленный зал казался еще более устрашающим, и становилось понятно, что готовилось нечто грандиозное. Чутье же подсказывало Королю-под-Горой, что центром этого события уготовано быть именно им с лесным владыкой.       — Нужно освободиться! — зашипел Торин, стараясь скинуть цепи, но тугие путы исправно держали свою жертву.       — Это бесполезно, — холодно откликнулся Трандуил, с долей иронии наблюдая за потугами соседа.       Перестав дергаться, Торин гневно посмотрел на эльфа. Вот всегда этот бессмертный так! Вечно это надменное выражение лица! С этим выражением он бросил изгнанный гномий народ на произвол судьбы, с этим же лицом отказал им в убежище. И сейчас то же самое спокойствие написано в чертах этого потомка синдар, когда он объявляет о тщетности попыток спастись. Как же этот выскочка был неприятен Торину!.. Король-под-Горой не мог понять пассивно-высокомерного нрава хозяина Лихолесья и потому интуитивно отстранялся от него. Впрочем, сам Трандуил тоже не любил гнома за его спесивость, грубость, напористость. Подгорный житель был слишком приземлен и буен для утонченного и прохладного сердца сына Эру Илуватара. Он был настырен, жаден, требователен того, на что не имеет права претендовать. Но вот теперь судьба столкнула нос к носу двоих упрямцев, заставив смотреть друг на друга слишком вплотную, не имея возможности отвернуться. Глаза в глаза. Один на один… В последние часы жизни.