Неизведанными тропами

Под ногами хлюпала грязь, но Артур шёл вперёд, стараясь не обращать внимания на холод, пробирающий до костей. Они попали под ливень и вымокли до нитки. Наверное, Мерлин смог бы с этим что-то сделать при помощи своей магии… Король не спрашивал. Рыцари позади негромко переговаривались, общая мысль была такова: «Поскорее бы найти укрытие от этого проклятого дождя». Они мечтали быстрее обсохнуть; было бы неплохо найти пристанище, не успев заболеть. Артур взглянул на волшебника. Тот шёл рядом, опустив голову, чёрные отросшие пряди облепили его лицо. Одежда плотно прилегала к телу, обтягивала его, подчёркивая худобу. «С него достаточно», — подумал Артур. Мерлину нужно было восстановить силы — отоспаться в мягкой и тёплой постели, окрепнуть после недоедания, пожить в нормальной обстановке. Вряд ли походные условия сильно способствовали его здоровью. Слуга поднял голову и вопросительно посмотрел на него. Мерлин. Такой одинокий. Всю свою жизнь. Вынужденный скрываться, вынужденный молчать, вынужденный терпеть пренебрежительное отношение. Он — могущественный волшебник и он же — простой слуга, не претендующий на большее. И не с кем разделить тяготы, что легли на эти плечи. Его король, его друг оттолкнул его. Какой одинокий путь. «Я не хотел, чтобы ты чувствовал себя одиноким», — сказал ему Мерлин утром перед коронацией, проведя ночь на холодном жёстком полу, пока его друг прощался с отцом. Он не хотел, чтобы Артур чувствовал себя так же. Преданный друг. Разве он не заслуживал ответной преданности? Король ощутил укол вины и с усилием отогнал от себя это гнетущее чувство. Мерлин только что закончил очередную историю. Артур уже ее знал — от Гаюса. Но в изложении слуги все звучало по-другому. Совсем по-другому. — Ты на меня пялишься, — заметил волшебник. — Ты рассказываешь не так, как Гаюс, — промолвил король. — Хочешь сказать, я вру? — спокойно спросил Мерлин, разглядывая чавкающие в грязи сапоги. Похоже, после этого дня Гвейну придётся распрощаться с прекрасной обновкой навсегда. — Нет. Хочу сказать, что ты рассказываешь по-другому. Просто рассказываешь. Как будто для тебя порвать подпругу несущегося на меня всадника-убийцы — обычное дело. — На самом деле, я был напуган, что не успею, — признался Мерлин. — И ты колдовал среди десятков людей… — Они были слишком поглощены турниром, никто даже не услышал слов, которые я произнёс. Артур покачал головой. — Ты рассказываешь по-другому, — повторил он. — Лучше или хуже? — В рассказах Гаюса ты был героем. Я не мог поверить во многие истории, а ведь я видел, как ты бросил вызов Моргане в Тронном зале. Ты… Ты не просишь награды или признания за свои подвиги, даже сейчас. Волшебник пожал плечами. — Трактир! — ликование Гвейна прервало их разговор. Взгляды продрогших путников дружно обратились на двухэтажную постройку, видневшуюся вдали. Раздались радостные возгласы, все оживились и с большим воодушевлением направились к постоялому двору, не обращая внимания на то, что иногда на пути попадались ямы, заполненные водой, в которых увязала обувь. Свободными оказались всего три комнаты; Гвейн с Персивалем тут же забрали ключ и отправились на второй этаж. Пока Леон обсуждал с хозяином, что можно заказать на обед и какие нескоропортящиеся припасы им смогут дать в дорогу, Артур повернулся к своему слуге. — С кем хочешь делить комнату — с Элианом или Леоном? Мерлин непонимающе посмотрел на него. — А с тобой нельзя? — Я думал, ты не захочешь со мной, — пробормотал Артур. — Почему это? Король отдал Элиану один из ключей. — Ну тогда пошли. Комнатка оказалась небольшой и скромно обставленной. Хозяйка обещала принести горячей воды, а пока Артур сбросил тяжёлые мокрые вещи возле своей кровати и начал рыться в сумке в поисках сухих — увы, вся его одежда промокла. — Bæl on bryne, — бросил Мерлин, глядя в камин. Язычки пламени весело заплясали, поглощая поленья. Волшебник нетерпеливо протянул руки к огню; Артур тоже невольно подался вперёд, к теплу, потирая ладони. — Ты же не против? Король не сразу понял, что этот вопрос был адресован ему. Внезапно показалось, что все его тело налилось теплом, согреваясь изнутри. Артур недоверчиво пощупал свою одежду — высохшую на глазах, больше не напоминающую мокрую тряпку. Мерлин откинул голову назад, счастливо выдыхая. Магия была везде — в его глазах, трепетала на кончиках пальцев, окутывала золотыми искорками всю его фигуру. Они словно находились на берегу реки в летний день, обдуваемые тёплым ветерком. — Как я могу быть против? — произнёс Артур и, прежде, чем успел остановить себя, добавил, — запретить волшебнику колдовать — словно запретить ему дышать. Мерлин на самом деле задержал дыхание, изумленно воззрившись на короля. Тот медленно потянул руку к золотым искрам, но они растворились в воздухе, стоило ему дотронуться. — Я этого практически не видел, — прошептал король, — я не понимал, что магия может быть… такой. — Полезной? — предположил Мерлин. — Красивой. И безобидной. Моргана всегда использовала лишь разрушительную магию. — Мне жаль, что тебе не встречались добрые волшебники, — вздохнул Мерлин. — Я повстречал одного, — сказал Артур. — Но так и не поблагодарил его за все, что он за меня сделал. Вместо награды я отправил его в изгнание. Мне жаль, Мерлин. Жаль, что ты не чувствовал, что можешь доверить мне свою тайну. И, как выяснилось, не зря — когда я все же узнал, что ты волшебник, то не смог признать твои заслуги перед Камелотом. — Только я делал все это не ради Камелота, а ради тебя. — Потому что существует пророчество? — вспомнил король. — Дракон мне сказал… Волшебник удивлённо уставился на него. — Он сказал тебе? — Сказал, что нам суждено вместе создать Альбион. Что бы это ни значило. Он сказал, что ты знаешь о пророчестве. — Ещё бы не знал, — проворчал Мерлин. — Килгарра с первого дня заморочил мне голову этим пророчеством. — Он вернулся к вещам, но не стал высушивать их магией, а принялся развешивать мокрую одежду перед камином. — В нем сказано, что ты станешь величайшим королем Альбиона, а моя судьба — тебе в этом помочь. Волшебник очень серьезно посмотрел на короля. — И я помогал. Я спасал тебе жизнь не один раз, но делал это вовсе не из-за пророчества. Артур молча стоял, привалившись к стене. — Я это делал потому, что верил в тебя, — добавил Мерлин. — Потому что ты на самом деле велик: ты справедлив, безумно храбр и готов отдать жизнь за своих друзей. Король не отвечал, по-прежнему облокачиваясь на стену, глядя на пылающий в камине огонь и лишь боковым зрением улавливая пристальный взгляд слуги. Когда терпеть стало невмоготу, он прекратил ерошить волосы и поднял голову. — Как жаль, что это осталось в прошлом, — заговорил Артур, — если вообще было правдой. Его сердце пропустило удар. Вот сейчас Мерлин согласится, признает, что разочаровался в короле, скажет, что никогда не простит его, и все будет кончено… Навсегда… — Я все ещё верю в тебя, — тихо произнёс Мерлин. И прежде, чем Артур успел выдохнуть, осознав смысл этих слов, добавил, — но тебе придётся создавать Альбион без меня. Он ушёл так быстро, что Артур не смог его задержать. В комнату вошла девушка с горячей водой; король поблагодарил ее и умылся, не переставая думать о сказанном Мерлином. Столько горечи, столько искренности было в его словах. Нет, волшебник его не простит. Что сделать, чтобы заслужить его прощение? Такой способ вообще существует? Когда Пендрагон спустился вниз, выяснилось, что все его товарищи заняты обедом, и Мерлин не был исключением. Артур незаметно выдохнул: а он-то думал, куда подевался волшебник! Выходит, он просто спустился поесть. Стоило догадаться. Король уж было решил, что друг снова исчезнет без предупреждения. Остаток дня ушёл на то, чтобы спланировать дальнейший маршрут и запастись едой. Артур лично сходил убедиться, что за лошадьми обеспечен хороший уход. Мерлин куда-то запропастился, не участвуя в обсуждении дороги, совершенно не заботясь никакими бытовыми вопросами. Артур ощутил нечто вроде гордости, когда сидел среди рыцарей в сухой одежде, пока остальные слегка мёрзли в своих ещё влажных плащах. Но хвастаться он не стал, а потом этот магический инцидент вовсе выпал у него из памяти — все-таки дорога предстояла нелегкая. После гибели Ценреда король Лот захватил Эссетир, приблизившись, таким образом, к границам Камелота. Лот не оставит попыток убить его, если в его планы входит завоевание Камелота. Артуру и его спутникам придётся соблюдать предельную осторожность. Волшебник обнаружился в комнате; он лежал на нерасстеленной постели, уставившись в потолок. Артур принялся молча готовиться ко сну. Тишина угнетала его, но казалось, сегодня Мерлин не был готов продолжать свой рассказ. Король улёгся и погасил свечи; через некоторое время его сосед завозился, снимая сапоги. Артур бросил на него взгляд: Мерлин стянул носки и смотрел на свои затянувшиеся раны. Волшебник накрылся одеялом, и наступила полная тишина. Но король не мог спать. — Мерлин? — Да? — тотчас отозвался юноша. — Мне жаль. Я о твоём отце, — поспешно добавил Артур. — Я не знал, кем для тебя был Балинор. То, что я говорил по поводу слез… — Все нормально, — неожиданно мягко перебил Мерлин. — Ты же не знал. — И все же… прости меня. Не только за это. За все те случаи, когда я был слеп, когда я не замечал всего того, что ты для меня сделал. И за обман тоже… если сможешь. Мерлин ответил не сразу. Артур молча лежал, гадая, не заснул ли друг. Не выдержав, он повернулся, и наткнулся на грустный взгляд мага. — Я не держу на тебя зла, Артур. Король выдохнул. — Значит, ты вернёшься со мной в Камелот? — Нет. — Почему? — Я простил тебя, — тихо сказал Мерлин. — Но себя я простить не могу. — Что? — не понял Артур. — За что? — Я не успел тебя спасти. А что, если бы это было по-настоящему? Что, если бы тот наёмник действительно хотел твоей смерти? Я не успел помешать, и он убил бы тебя! — Мерлин… — Факт остаётся фактом: я не успел! — внезапно выкрикнул волшебник. — Я подвёл тебя. Ты мог быть мёртв по-настоящему. И это была бы моя вина. Артур онемел, глядя в эти блестящие глаза, почти чёрные в темноте. Мерлин привстал в постели, опираясь на руки, и напряжённо застыл в неудобной позе; его лицо выражало отчаяние. Против воли Артур почувствовал, как у него самого увлажнились глаза. — О, Мерлин, — с болью выдавил он.