Неизведанными тропами

Артур знал, что будет непросто. С Мерлином никогда не бывает просто. Но что будет настолько непросто — он не знал. Король встал, зажег свечи и, подтащив стул поближе к кровати Мерлина, уселся напротив него. Волшебник, молча наблюдавший за его передвижениями, проговорил: — Даже не пытайся меня переубедить. То, что случилось — моя вина. Артур пристально взглянул на него и не стал спорить. — Конечно, это твоя вина. Мерлин, устало закрывший лицо рукой, немного удивленно взглянул на него. — Да, — продолжил Артур, — ты виноват в том, что я не смог поступить как настоящий король, как хороший друг, как здравомыслящий человек, в конце концов. Ты виноват в том, что я не смог оценить по достоинству все, что ты для меня сделал. Ты, и ты один виноват в том, что я не смог найти решение, как взрослый человек, и вместо этого предпочёл, как ребёнок, спрятаться от проблемы. Ты виноват в том, что я, — он сглотнул, — повёл себя как трус. — Артур… — Да, ты виноват, Мерлин! — король повысил голос. — Ты виноват в том, что я так долго не мог открыть глаза! Ты виноват в том, что я понял, как сильно ты мне нужен, лишь после того, как сам прогнал тебя! — Артур! — перебил его волшебник. — Речь ведь вовсе не об этом! Я не смог защитить тебя! — Разумеется! — не менее громко согласился Артур. — Ты и в этом виноват! Я поддался тому наемнику и позволил себя обезоружить — а потом разыграл свою смерть, чтобы ты поверил! Правильно, вини себя — ты это заслужил! Ты виноват в том, что не заподозрил такой подлости от своего лучшего друга! Мерлин, прислонившийся к стенке, выглядел бледным, как полотно. Он сидел неподвижно, но Артур заметил, что его руки, лежащие на одеяле, быстро и нервно перебирали ткань, словно пытаясь выдернуть из неё нитки. — О боги, — наконец, выговорил маг. — Зачем ты это сказал? — Потому что тебе нужно знать: в том, что случилось, виноват только я. Мерлин, я… То, что я сделал — непростительно. Мне очень жаль. — Артур, все в порядке… — Нет, не в порядке! И я не знаю, сможешь ли ты простить меня или доверять мне после этого… — Но я же сказал, что простил тебя. — Зря! — воскликнул король. — Я этого не заслуживаю! Он вскочил, не в силах усидеть на месте. Он так переживал, что Мерлин его не простит, что совсем не думал о том, что его совесть — худший судья, и она вынесла ему куда более суровый приговор, чем друг. Мерлин, может быть, и простил его, этот великодушный человек, но сам он не готов был простить себя. О нет, не так быстро! Артур почти рассмеялся. Не тогда, когда Мерлин сидел здесь, бледное подобие себя самого, практически ничего не помнящий после своего ухода из Камелота! А ведь столько времени прошло — год, целый год! Он врал Моргане. Он так же похож на отца, как она — отец тоже не гнушался предавать людей, своих ближайших соратников, а ведь Артур тешил себя мыслью, что он лучше Утера, лучше Морганы. Как же он ошибался. — Может быть, нам лучше забыть об этом? Король обернулся. — Забыть? — Как дурной сон, — предложил Мерлин. Это был выход. Сделать вид, что ничего не было — как удобно. Ни вины, ни сожалений, ни угрызений совести. Но не получится. Как можно просто все забыть? Мерлин — вот он, живое напоминание об ошибках Артура. Блондин поморщился, как от зубной боли. — Нет, Мерлин. Я причинил тебе боль. Как я могу просто забыть? Скажи, как мне забыть, если эти мысли все время проносятся в моей голове?! Я не удивлён, что ты не хочешь возвращаться в Камелот со мной. Ты больше не считаешь меня другом — признаюсь, я сам себе отвратителен. — Кто сказал, что я больше не считаю тебя другом? — воскликнул волшебник. — Что, честно? Ты можешь находиться рядом, день за днём, и доверять мне? — Артур, перестань винить себя! Да, мне было непросто, но я простил тебя. Я понимаю, почему ты так поступил — тебя воспитали в ненависти к магии, всю жизнь ты видел лишь, как колдуны пытались убить тебя и твоего отца, как они убивали твоих товарищей, мирных жителей. Я не виню тебя — у тебя перед глазами был пример Морганы, которая была твоим другом, а потом стала злой колдуньей. У тебя не было причин хорошо относиться к магии. Единственный колдун на твоей памяти, который использовал свою магию, чтобы спасти деревню, — Уилл, но… — Но на самом деле это ты колдовал, — возразил король. — Да, но дело не в этом! Ты никак не мог ожидать, что человек, которому ты доверяешь, окажется магом. Когда ты узнал, что я волшебник, ты вспомнил Моргану — она ведь тоже была твоим другом, а потом предала тебя. Вполне понятно, что ты не мог просто принять мою магию. И я понимаю, почему ты выбрал притормозить с решением. — Но я не притормозил, Мерлин! Я фактически изгнал тебя, даже хуже! — И я бы ненавидел тебя, если бы все было так просто. Но после того, как тебе всю жизнь внушали, что магия — зло, и ты не встречал добрых волшебников… — Ты бы «ненавидел меня, если бы все было так просто»?! О! Мерлин, идиот, все и так просто — ты должен ненавидеть меня! Кто-то из соседней комнаты постучал в стенку. Должно быть, его крики были хорошо слышны через тонкую перегородку. Мерлин, однако, и бровью не повел. — Я не испытываю к тебе ненависти. Артур едва не взвыл. Почему он на пределе, в то время как Мерлин так спокоен?! Это он должен обвинять короля, это он должен кричать, а Артур — нелепо оправдываться… так почему все не так?! Почему Мерлин успокаивает его?! — Вот в чем твоя проблема, — заявил Пендрагон. — Моя проблема? — Да. Ты не должен обвинять кого-то другого, тем более себя. Это только моя вина. Я сделал это — я, твой друг, Артур Пендрагон, король Камелота. Да, меня действительно учили ненавидеть и бояться магов, и да, моя собственная сестра оказалась колдуньей и предала меня. Но я также знал, что ты — мой лучший друг, помнил о твоей преданности, Мерлин, но я все равно достал кинжал и воткнул его тебе в спину. Даже после того, как узнал, сколько всего ты для меня сделал. Просто потому, что ты — волшебник. Ты должен злиться на меня, и кричать, и разбрасываться вещами, и… что? — осекся он. — Разбрасываться вещами — твоя прерогатива, — подчеркнул Мерлин. — Ты упускаешь суть. Я хочу, чтобы ты злился на меня, а не на себя. Хочу, чтобы ты понял, что это моя вина, а не твоя. — Но это не твоя вина! — снова запротестовал волшебник. — Нет, моя! Я обманул тебя, я прогнал тебя из Камелота! Я виноват в том, что случилось с тобой! Я виноват в том, что у тебя раны от кандалов, что у тебя потеря памяти, что у тебя повреждена магия! Все это я сделал, Мерлин! Он шагнул вперёд, к другу, но Мерлин не пошевелился. Артур не хотел, чтобы его друг вот так просто снимал вину с него. Он хотел, чтобы Мерлин дал свободу своим эмоциям, чтобы он кричал, обвинял Артура, а не прощал его безропотно, обвиняя вместо этого самого себя. — Это моя вина, слышишь? Не твоя. Они друзья, должны были быть друзьями. А вместо этого Артур взял и все разрушил. — Я хочу, чтобы ты признал это. Я во всем виноват. Я отнял у тебя все, я выгнал тебя! — Неправда, я сам ушёл… — Ты бы никогда не ушёл, если бы я не притворился мёртвым, и я знал это! Я обманул тебя! Я использовал своих людей, чтобы навредить тебе! Признай это, наконец — это моя вина! Это я сделал! Я! Признай, что я поступил с тобой хуже, чем враг! Признай, что это я виноват, давай же, признай это, Мерлин, это моя вина! Это моя вина, я это сделал, и ты это знаешь! — он давил и давил, безжалостно, ожидая реакции. — Я эгоист, я думал только о себе! Все, что ты чувствуешь, Мерлин, — я сделал это с тобой! Я! Это моя вина! Это я сделал! — Думаешь, я этого не знаю? — наконец, сорвался Мерлин. — Я доверял тебе! Я всегда доверял тебе, пусть даже и не рассказал свой секрет! А ты… как ты мог? Тот кинжал… ты воткнул мне его не в спину, Артур, ты воткнул мне его в сердце! Я все потерял, я больше не знаю, кто я, я ничего не помню… Ты не просто прогнал меня, ты понимаешь это?! Все! Все, что произошло — из-за тебя! Секунда — и его глаза сверкнули золотом, а Артур почувствовал, как теряет равновесие, падая назад. Его будто со всей силы толкнули в грудь. Он тяжело упал, ударившись головой о ножку стула. Когда он очнулся, то услышал над собой взволнованный голос волшебника и ощутил теплую руку, осторожно касающуюся его плеча. Артур разлепил глаза и увидел над собой Мерлина — все ещё тяжело дышащего, но уже без следа злости в лице. — О боги, ты не ушибся? Клянусь, я не хотел ударить тебя. — Нет, все в порядке. Только не уверен, что смогу подняться — комната расплывается. Мерлин протянул ему руку и помог встать. А потом, к удивлению короля, принялся хлопотать, спрашивая, не тошнит ли его, ощупал его голову и деловито (прямо как Гаюс) зачем-то посветил в глаза. Они немного посидели в тишине, пока Артур не пришёл в себя. — Ты вправе ненавидеть меня. — Я не ненавижу тебя! Я же сказал, что простил тебя. — Очевидно, что нет, Мерлин. — Я не хочу злиться на тебя! Правда, не хочу. Как я могу злиться, когда ты жив, я ведь так этого хотел… Наверное, я больше не знаю, что думаю или чувствую… я не знаю, как мне жить дальше. Я просто не знаю. — Не торопись. Память должна вернуться, и тогда тебе, наверное, станет проще определиться. Просто… не вини себя, договорились? Мерлин не ответил, молча вернувшись к своей кровати. Артур укрылся одеялом, отметив, как друг магией погасил свечи. Король закрыл глаза и попытался расслабиться, но разговор не лез у него из головы. Он не мог сказать, сколько точно времени пролежал без сна, но понял, что в эту ночь ему не заснуть. Он обулся как можно тише, взял под мышку куртку и собирался выскользнуть из комнаты, когда услышал тихий голос: — Ты куда? — Пойду, проветрюсь. — В такую погоду? — Мерлин кивнул на окно. На улице по-прежнему было сыро и ветрено. — Я не могу заснуть, — признался Артур. — Я тоже. Может, лучше пойдём, выпьем чего-то горячего? — Хорошо, — согласился король, и подождал, пока волшебник оденется. Они спустились вниз и, к своему удивлению, застали Гвейна, поглощавшего пирог. Рыцарь ничуть не расстроился, что пришлось делиться — наоборот, обрадовался компании, отломил им по куску, налил эль, не желая ничего слушать про чай, и тут же принялся разглагольствовать: жаловаться на храп Персиваля, мечтать о дочке трактирщика и хвалить стряпню хозяйки. Очевидно, Гвейн изголодался по нормальной еде — даже не обратил внимания на то, что пирог подгорел, с удовольствием вгрызаясь в него. Артур, недовольно оглядывавший свой кусок, выронил его из рук, когда горелая корка слетела, словно отрезанная ножом. Король удивленно уставился на волшебника — но Мерлин не смотрел на него, проделывая тот же фокус с собственным куском. На душе у Артура потеплело. И словно не было того изматывающего разговора. Они со всем разберутся. Они найдут путь. Они все ещё могут быть друзьями.