Неизведанными тропами

Мерлин не сразу понял, что произошло. Он ощутил прилив слабости, но списал её на голод. Стало жарко, хотя на улице совсем не потеплело. Даже наоборот, он подмерзал, а тут вдруг весь вспотел, и острая боль кольнула живот, заставив скорчиться. Он тяжело дышал, опираясь спиной о каменную кладку колодца, думая о том, что оказался прав. Ноир отравил их. Бледная, задыхающаяся Моргана смотрела на него расширенными от ужаса глазами. Он и сам был близок к панике. Он чувствовал, что умирает, внутренности горели огнём, но на этот раз магия не могла спасти его. Ничто не могло его спасти. — Он… он такой же, как ты, — с усилием прошептала Моргана и лишилась чувств. Мерлин закашлялся, как будто пытался выкашлять проглоченный яд. Все было напрасно. Он упал на бок, ничего не видя перед собой, перед глазами прыгали мушки, уши заложило. Вот и настал конец, никто не услышит его крика, никто не придёт на помощь… Артур… больше не отправится за цветком-противоядием, больше не помчится спасать его… потому что Артур мёртв. Нахлынула тоска, в тот раз он знал о смерти и все равно принял яд, в тот раз он не дорожил своей жизнью, так почему же хватается за неё сейчас? Ему никогда не выбраться отсюда. Никто даже тела не найдёт. Никому и дела нет. Никто не обнаружит его исчезновение, для них он давно уже мёртв… — Мерлин… Кто-то звал его? Волшебник с усилием открыл глаза. Моргана неподвижно лежала на своём месте. — Так и стой, на коленях… тебе здесь самое место. Голос с трудом проникал в сознание сквозь толстый слой ваты в ушах. Мерлин задрал голову. Сквозь решетку на него смотрел Ноир, сидящий на корточках. На лице его расползлась довольная улыбка. Мерлин попытался подняться, но ноги не слушались. Сердце тяжело ухало в груди. — Ты умрешь, — поведал Ноир. — Вода была отравлена. Тебе страшно, Мерлин? Он бы закричал, если бы мог: конечности немели, сознание угасало. Конечно, ему было страшно. Но он не признался. Мерлин из последних сил взглянул в лицо человека, запершего его здесь, лишившего его силы. А ведь они даже не были знакомы. Мерлин даже не знал, какое из двух имён настоящее. — За что? — выдавил Эмрис. — Ты был сильнее меня, — пожав плечами, ответил Ноир. — Ты был лучше меня. Моя мать восхищалась тобой, а я завидовал. А потом ты убил её — самого дорогого мне человека. И я возненавидел тебя. Он встал, перестав заслонять собой солнце, и оно ослепило Мерлина. Он крепко зажмурился, а когда открыл глаза, Ноира уже не было. «Помогите! Пожалуйста! Мне не выбраться! Я под землёй! Пожалуйста, мне страшно, я…» Он не кричал — сил не осталось. Эти слова проносились у него в голове. А потом он потерял способность связно мыслить, и остался только липкий, обволакивающий страх. Тело содрогается в новом приступе боли. Как хочется потерять сознание и одновременно как страшно! Что, если неподвижное тело Морганы — последнее, что он увидит? Что, если она уже мертва? Долго ли продержится он сам, и не лучше ли уйти тихо, как она, чем и дальше корчиться в муках? Не соображая, он царапает своё горло, когда не хватает воздуха, открывает рот в беззвучном крике, а потом… А потом паника оставляет его. Мерлин выпрямляется. Пора принять это. Его путь окончен. Его цель в жизни давно потеряна. Он не справился, и потому не достоин другой смерти. Умереть в яме, оставленный всеми и забытый… он ушёл, и в Камелоте ничто не изменилось. Никто не будет по нему скучать. Да и с чего бы? Он же не смог уберечь короля. Он убийца. Артур мёртв из-за него. Ничто не вернёт ему друга, даже месть. И лучше холодные объятия смерти, чем ощущение тёплой крови на руках, которую ему никогда не смыть. О, он готов к смерти. Более того, он примет ее с благодарностью. У него уже нет сил бороться. Этот мир так прогнил, надеяться не на что, осталось лишь безумное отчаяние, захлестнувшее его душу и лишившее его покоя. Эти глаза, одним лишь магическим блеском отобравшие столько жизней, наконец закроются навеки. Пора уже его сердцу, трепыхающемуся в груди, точно птица в клетке, перестать биться. Все равно он уже не человек. Он — лишь тень, ступающая по земле. Он повидал немало подлецов, но чем он был лучше их? Он даже отомстить не смог, не причинив горе невинной душе! Он ничего не заслуживает, а жизни — и подавно. Он свернул на дорогу, с которой нет возврата. Путь был темным, слишком темным для него. Он шёл вслепую, и в конце концов это должно было случиться. Должен был найтись кто-то, кто покончит со всем этим. И не надо будет больше плутать в темноте, натыкаться на стены, спотыкаться о коряги, падать, подниматься и пытаться продолжить путь. Его свет давно погас и больше не вспыхнет вновь. Холод… только холод и вечная тьма.

***

Вспыхивает свет. Когда он открывает глаза. Он все ещё жив. Все ещё чувствует — слабость и сонливость. Холод все ещё здесь, но он стал терпимым — не проникает под кожу, не леденит внутренности. Проклятое тело хочет жить. А ведь душа уже смирилась со смертью. Мерлин молча обменивается взглядом с пришедшей в себя Морганой. Как и она, он обнаруживает под головой зачарованный мешочек с травами. Оба понимают: это ещё не конец. Ноир (или Беллем) хочет, чтобы они здесь задержались. Он не позволит им умереть так скоро. Мерлин не хочет испытывать эмоций, но это понимание злит. Он был готов к смерти. Принимал ее. Хотел ее. Но его оставили жить, и он не понимал, зачем. Это не могло быть хорошим знаком.

***

Их стали кормить. Три раза в день. Невесть чем — корка хлеба и вода, иногда похлебка — но это было лучше, чем ничего. Моргана так и не поняла, зачем Ноиру было отравлять их. Впрочем, Мерлин тоже не понял. — Он сказал, что завидовал тебе? — задумчиво произнесла Моргана, кроша хлеб в миску. — Интересно. — Все эти разговоры о его матери… я так и не понял, о ком он. — В самом деле, это трудно, — съязвила колдунья, — упомнить всех женщин, которых ты убил. Ну, или пытался убить. Лил дождь, и невольные товарищи по несчастью укрылись возле колодца — в единственном месте, где вместо потолка были не решетки, а плотный кусок железа. Капли громко барабанили по этой своеобразной крыше, но зато было сухо. И все так же холодно. — Я не пытался убить тебя, Моргана. — Лжёшь, — она впилась в него инквизиторским взглядом, и он внезапно вспомнил тот, другой раз, когда почти покончил с ней — она упала со ступенек, и если бы не его малодушие тогда, она была бы давно уже мертва… Мерлин опустил голову. — Я спас тебя. Оба раза. — Оба? — Ты упала со ступенек не случайно, — признался он, — это я подстроил. Ты тогда долго пролежала в беспамятстве, Гаюс не давал никаких гарантий, и ты бы не очнулась, если бы я не вернул тебя заклинанием. На секунду ведьма застыла, словно лишившись дара речи. А потом, как ни в чем ни бывало, помешала ложкой свой жиденький суп: — Я ничуть не удивлена. О третьем покушении чуть позже расскажешь? — Третьего не было. — Неужели? — Пойми, если бы я хотел тебя убить, я бы пошёл до конца. Но я спас тебя. Она лишь зло сверкнула глазами: — Это не делает тебе чести, Эмрис. Ты хотел моей смерти, ты пытался меня убить. То, что ты в последний момент пошёл не попятную, ничего не меняет. — Зато ты никогда не колебалась, — сказал Мерлин. — Кроме того раза с Утером. Когда вы вместе были у могилы Горлуа. — Так ты следил за нами? Да, признаю, в тот раз я дала ему ещё один шанс. Но Утер не воспользовался им. Она принюхалась и осторожно зачерпнула немного жидкости. Мерлин не притронулся к еде. Он предпочитал выждать, пока поест она, и даже после этого не мог быть уверен, что его порция не отравлена. — Как и ты не воспользовалась своим шансом, — негромко произнёс Мерлин. Моргана оторвалась от еды: — Прошу прощения? — Не прощаю. Ты натворила слишком много бед, Моргана, у меня не было выбора. Я должен был остановить тебя. — Только что признался в ещё одном покушении и даже не чувствует вины! — с негодованием произнесла колдунья. — Я виноват только в том, что по какой-то непонятной причине пожалел тебя и не довёл дело до ума. Да, я виноват. Я все ещё помнил, какой ты была. — Я была наивной, — выдохнула Моргана. — Я думала, ты — замечательный. Она швырнула тарелку на пол; глиняные осколки разлетелись по углам, едва тёплый суп выплеснулся на пол, обрызгав волшебника. — Я думала, ты понимал меня, как никто другой, — она тяжело дышала, но голос оставался тихим. — Но ты лишь играл со мной. Издевался, смеялся надо мной. Ты никогда не относился ко мне так, как я к тебе. Все это время ты лгал мне. Мерлин едва успел увидеть, как она молниеносно наклонилась, и уже в следующий миг Моргана метнулась к нему, сжимая в руке осколок. Он вцепился в ее руки — она силилась прижать его к стене, но не могла. — Ты без своей магии — никто, — шепнул он ей, когда ведьма чуть не зарычала от бессилия. — Как и ты, — выдавила Моргана. — Я знаю. Волшебник пытался забрать осколок, и в итоге ему это удалось — но и он поранил ладонь. Отшвырнув ее импровизированное оружие подальше, Мерлин посмотрел на выступившую кровь, а потом на куски битой посуды. — Лучше бы мне здесь не ходить босиком. Вряд ли Ноир зайдёт, чтобы убраться или дать мне сапоги. — Если ты доживешь до завтра, — поджала губы Моргана. — О, так ты серьёзно? Я думал, это забава такая, — он оторвал кусок ткани от рукава и обернул вокруг ладони. — Ну, если ночью ты вдруг решишь всерьёз убить меня, сделай это быстро, пожалуйста. Перережь горло — самый надёжный способ. — Ты можешь выжить, — возразила Моргана. — Лучше всего колоть в сердце. Мерлин чуть улыбнулся. — Мое сердце давно мертво. — Как это? — не поняла колдунья. — Я знал, что ты не поймёшь. У тебя сердца и вовсе нет. — Что за чушь ты несёшь, — с досадой сказала Моргана. — Заткнись. Он замолчал. И проснулся на следующее утро совершенно невредимым. Моргана лежала чуть поодаль, свернувшись клубочком, и дрожала во сне. Мерлин пощупал свои ледяные босые ноги и приложил руку к пылающему лбу. Напрасно он опасался повторения отравления — ему суждено умереть от банальной простуды. Если Ноир, конечно, не вылечит его снова. Мерлин до сих пор понятия не имел, кто этот человек.

***

Ноир оставил еду как обычно — просунул через решетку, молча. И ушёл по подземному ходу. Моргана потянулась за своей порцией безвкусной похлебки, но Мерлин остался на месте. Он сидел, прислонившись к земляной стене, прикрыв глаза, и чувствовал себя так, словно от малейшего движения ему станет хуже. — Не будешь завтракать, Эмрис? — полюбопытствовала Моргана. Он не ответил, но встрепенулся, когда ощутил ее руки у себя на лице. Отпрянув, волшебник уставился на ведьму мутным взглядом. — Ты весь горишь, — без эмоций произнесла колдунья, констатируя факт, и отодвинулась. — Лучше мне держаться от тебя подальше, чтобы не заразиться. — Умно, — хрипло ответил Мерлин и закашлялся. Он надеялся, что теперь его оставят в покое, но не тут-то было. — Как ты позволил Беллему схватить тебя? — спросила Моргана. — Ты — Эмрис, сильнейший колдун из всех, кого я знаю! Неужели он застал тебя врасплох? Напал ночью, вытащил из постели? В этом весь фокус — во внезапности нападения? — Чего ты от меня хочешь? — чуть не застонал волшебник. К чему этот допрос, чего она добивалась? — Пытаюсь понять, как он это провернул. Наверняка дело было ночью, ты так легко одет, — рассуждала Моргана. Конечно, без куртки и обуви он был одет совсем не по погоде. Но кто же знал, что он окажется здесь? Мерлин предпочёл не отвечать и крепче обхватил себя руками. Его клонило в сон, но конечно, Моргана не собиралась позволить ему спокойно подремать. — Ты должен вспомнить ее, — настойчиво сказала она. — Кого? — Мать Беллема, конечно! Кем она была, как ты убил ее? Мерлин открыл глаза. — Во-первых, его зовут Ноир, — протянул он. — Во-вторых, я понятия не имею, кто его мать. Если ее и убил кто-то, то точно не я. — Поройся в памяти, Эмрис! — прошипела Моргана. — У Беллема — или Ноира, неважно, — веская причина тебя ненавидеть. Если ты вспомнишь эту женщину, мы хотя бы поймём, с кем имеем дело! — Должно быть, Ноир меня с кем-то путает, — пробормотал Мерлин. — А может быть, его мать здесь и ни при чем. — Тогда почему он запер нас здесь?! Он нас отравил и неизвестно, что ещё он задумал! Когда человек так поступает, на то всегда есть причина! Этой ненависти есть какое-то объяснение! — В самом деле? — несмотря на неважное самочувствие, маг ощутил вспыхнувшую в душе ярость, и она придала ему сил. — Ты, насколько я помню, вполне обошлась без причины. — Что? — Я говорю о твоих преступлениях против Камелота, — бросил Мерлин, глядя ей в глаза. — У тебя не было причины идти против нас. — Что? Считаешь, у меня не было причины? — возмущённо воскликнула колдунья. — Утер убивал таких, как я! Преследовал и сжигал на костре, заживо! Он казнил за малейшие признаки магии, невинных людей — целителей, друидов! Он не щадил никого! Я постоянно жила в страхе, я… — И ты похожа на него, — парировал Мерлин — Ты приказала расстрелять невинных беззащитных людей. Ты пытала Гаюса, который всегда относился к тебе, как к дочери. Ты пыталась убить своего брата, ты убила собственного отца! Ты ничем не лучше Утера, Моргана. Также, как он думал, что все колдуны — зло, так и ты посчитала, что достаточно знать одного короля, чтобы судить обо всех. — Хочешь сказать, что Артур не был таким, как Утер? Мерлин не дрогнул, глядя в ее пытливые глаза. — Я знаю, что Артур не был таким. — Да? Так что же, он принял тебя и твою магию? — издевательски воскликнула колдунья. — Он бы принял. У него просто не хватило на это времени. Она хрипло рассмеялась. — Он бы казнил тебя, как и его отец. Ты должен был присоединиться ко мне, Эмрис, — мы с тобой оба маги, мы могли бы объединиться и поддержать друг друга. Но нет, ты выбрал Артура и предал друга. — О, значит, это я предатель, да? — Я уже говорила тебе и повторяю: да, ты предатель. И я никогда тебя не прощу. — Мне не нужно твоё прощение, — отрезал он и откинул голову назад. Перед глазами все расплывалось. Спор с Морганой отнял последние силы. Ужасно хотелось спать, и слава богам, колдунья больше не мешала ему.