Неизведанными тропами

— Специально для тебя! — с этими словами подопечный лекаря плюхнул на стол горшок с красивым красным цветком, заставив его опасно заколыхаться. Гаюс, с неохотой оторвавшись от весьма важного занятия — подсчитывания пузырьков с обезболивающим — скептически поднял взгляд на волшебника. Тот весь светился от гордости, будто преподнес своему наставнику в подарок не растение, а банку со свежей, дорогой и чрезвычайно сложной в приготовлении мазью. — Лучше поставь это в покоях королевы, — посоветовал лекарь, возвращаясь к своему занятию, но вынужден был вновь прерваться, когда молчание стало уж слишком гнетущим, а возмущение на физиономии Мерлина не поддавалось описанию. — Что? — Ты хотя бы спросил, для чего этот цветок! — негодующе выдохнул волшебник, затем схватил несчастное растение так, что оно едва не вывалилась из горшка, но каким-то чудом удержалось в почве. — Я, между прочим, полночи потратил на его создание! — Я рад, что ты нашел себе хобби, Мерлин, может, будешь королевским садовником? Вакансия пока свободна… — Это необычный цветок, — без обиняков заявил юноша. — Я создал его специально для тебя, Гаюс. Чтобы ты больше не волновался, когда проснешься ночью и обнаружишь, что меня опять нет. — И каким образом азалия мне поможет? — Потому что эта азалия — это я. Смотри, — Мерлин пустился в объяснения, — листья зеленые, она цветет — это значит, со мной все хорошо. Физически и морально со мной все в порядке. Очень удобно, правда? Цветок заколдован, его даже поливать не надо. И азалия опять оказалась на столе, пренебрежительно отгородив от лекаря драгоценные пузырьки с обезболивающим. Гаюс подпер рукой подбородок и пощупал маленькие нежные цветочки — свежие, настоящие. — Ну, а если он перестанет цвести? — Этого не случится, — заверил Мерлин. — А все-таки? — настаивал опекун. Улыбка волшебника увяла. — Это значит, что мне плохо, очень плохо — хуже быть не может. Эмоционально, — он пожал плечами, будто не верил, что подобное когда-либо произойдет. Лекарь подумал, что его ученик и в самом деле мог так считать. Мерлин был не из тех, кто долго предается унынию, хотя судьба и не была к нему слишком ласкова. Удары ее сыпались неоднократно, но он слишком любил жизнь, чтобы не ценить каждый радостный миг, что следовал за неудачами. — А если он совсем завянет? — вдруг спросил Гаюс. — Если листья пожелтеют, засохнут? — Ну, — как можно более небрежно бросил Мерлин, — тут все очень просто. Это значит только то, что я… что я… кхм, — он прокашлялся и добавил равнодушно, — умираю. Если цветок гибнет — значит, гибну и я. Как видишь, ничего сложного. Старый лекарь потрясенно смотрел на подопечного, которому тоже стало явно не по себе от последней высказанной фразы. Мерлин так часто ходил на грани жизни и смерти, что несчастливый исход был вполне реален, и всё же… Ему всегда везло. Всегда удавалось ускользнуть от смерти. Иначе и быть не могло — он же Эмрис, он — тот, кому суждено вместе с Артуром объединить Альбион… Наверное, именно поэтому он не так часто задумывался о том, что смертен, как и все остальные. Удар мечом, пущенная стрела, отрава, проклятие, да все, что угодно, — его жизнь могла оборваться в любой момент, как и жизнь других людей. К счастью, в это время Гаюс вспомнил что-то важное, что помогло ему отогнать от себя тревогу за мальчика, который стал ему как родной. — Артур! Это слово, как будто обладало магическим эффектом, заставило Мерлина очнуться от мыслей, вскочить, едва не перевернув несчастный цветок вместе с горшком, и броситься вон из комнаты: — О боги, я опять забыл про его завтрак! Он убьет меня! Дверь за ним закрылась с грохотом, отчего Гаюс вздрогнул, неловко смахнув рукой пузырьки со стола. Его лучшее обезболивающее зелье, на изготовление которого ушло несколько часов, теперь растекалось на полу среди разбитого стекла. Зато азалия Мерлина ничуть не пострадала, спокойно красуясь на столе. Старый лекарь вздохнул, чувствуя, что сегодня предстоит много работы. И этой ночью его подопечному придется остаться дома, чтобы помочь ему с изготовлением этого чрезвычайно важного и сложного зелья. Но пока предстоит Совет, о котором он совсем забыл! Гаюс поднялся со своего места, окидывая печальным взглядом плоды своих трудов.

***

Артур неспешно направлялся в зал для заседаний Совета, вполуха слушая монотонное бормотание слуги, неотступно следовавшего за ним. Когда утром вместо Мерлина его опять разбудила Гвен, монарх был готов бежать за ним, искать по всему замку, если потребуется, и собственноручно отвести в конюшни, дабы Мерлин понял, наконец, что приличному слуге не следует относиться к своим обязанностям подобным образом. Но к счастью для Мерлина, в замке как раз появился новый слуга, и служить королю он почел за честь. Добросовестно исполнив совсем не свои обязанности, молодой человек, чьего имени Артур не запомнил, решил, что должность свободна, и теперь, после завтрака, рассказывал правителю, что еще он умеет делать. Король с досадой прицокнул языком: бурчание слуги мешало ему думать. Гвен жаловалась, что теперь за ней, как тень, всюду следует то один, то другой рыцарь, которых обязали следить за безопасностью королевы. Ее мужа всерьез обеспокоили осторожные замечания Гаюса; он и сам задумался над тем, что Моргана вполне может воспользоваться беззащитностью Гвен и напасть на нее, ведь это верный путь добраться до короля. Сделать ему больно через нее — это вполне похоже на его сестру, озлобленную и ослепленную ненавистью. Артур удивлялся, как подобная мысль не пришла ему в голову раньше. Моргана знает, кто ему дорог, знает, как ему будет плохо, случись что-то с близкими ему людьми… Артур поднял взгляд и невольно улыбнулся: навстречу ему изо всех сил спешил Мерлин, красный от бега, в мятой одежде, в еще более грязных, чем у Артура, сапогах, которые он забыл почистить… Где же Мерлин был этой ночью? Остановившись, чтобы подождать друга, король вдруг вспомнил о существовании другого слуги, уловив его присутствие боковым зрением. Полуобернувшись к парню, Артур оценил его вид и не мог не признать, что тот однозначно выигрывал в сравнении с Мерлином: одежда его, сшитая из гораздо более дорогой ткани (неужели копил, во всем себе отказывая?), сидела на нем идеально, сапоги были тщательно вычищены (Артур бы даже сказал: «вылизаны»). Он услужливо склонял светловолосую голову так, что отросшие до плеч волосы падали на глаза, и всё же его манера держаться говорила о том, что этот человек не привык быть слугой: слишком много в нем было чувства собственного достоинства, несвойственного большинству слуг. Артур всегда придирчиво выискивал в своих слугах недостатки, но после знакомства с Мерлином невольно стал искать в них что-то еще, выяснять их человеческие качества, проверять, комфортно ли ему с ними, и… Опыт показал, что, несмотря на все провалы Мерлина, ни с одним слугой он не ощущал себя собой так явно. При Мерлине он чувствовал себя свободно, другие же  (кто-то — сразу, кто-то — постепенно), досаждали ему своим поведением. Вот и этот парень вроде и не сделал пока ничего, что могло бы вызвать неудовольствие монарха, но Артур терпеть не мог его взгляда — как будто внимательного, ожидающего приказа, на деле же — колючего, пронизывающего. Глаза у него были светлые, рыбьи, что в сочетании с физиономией, так похожей на острую мордочку хорька, совсем не красило юношу. Облегченно вздыхая от мысли, что не придется терпеть его весь день, Артур повернулся к своему старому слуге, изображая на лице крайнюю степень неудовольствия. — Мерлин! Как мило с твоей стороны удостоить меня своим присутствием! — гневно прошипел он. Слуга, подававший ему завтрак, встрепенулся, услышав имя волшебника, и уставился на него. Он явно слышал о Мерлине и знал, что тот служит королю. А это значило, что места ему не добиться. Впрочем, он ничем не выказал своего разочарования. — Разрешите идти, сир? — Да, иди, эм… — Ноир, — подсказал длинноволосый парень. — Да, Ноир. В твоих услугах я больше не нуждаюсь. — Твой новый слуга? — наигранно безразличным тоном поинтересовался Мерлин, проигнорировав вопрос господина и провожая Ноира подозрительным взглядом. — Кто-то должен был обслужить меня утром, раз ты не изволил явиться, — заметил Артур. Он знал, что Мерлин не переваривает конкурентов, зарящихся на его должность, и обрадовался возможности отыграться.  — Я чуть было не отдал ему твое место. Он хорош, даже очень. — Никаких шуток про латунь? — Представь себе. Я не могу сказать, что он дотягивает до уровня Джорджа, так как видел его в деле всего пару часов, но всё же… — И ты готов был нанять его! — громко возмутился волшебник, отчего Артур обрадовался еще больше. — И мои носки наконец-то лежали бы в тумбочке, а не на полу под кроватью. Мои доспехи наконец-то были бы отполированы… Я молчу уже о своих сапогах, — и он красноречиво взглянул на вышеупомянутую обувь, которая уже и не помнила касания щетки. — А знаешь, что, — Мерлин внезапно остановился у поворота, так что правителю, не сбавившему шаг, пришлось обернуться, — найми его. Я хоть денек отдохну от твоей венценосной… — Мерлин, — предупреждающе произнес король. — …задницы, — выдохнул слуга. Артур замахнулся перчаткой, Мерлин увернулся. Оба постояли с пару секунд, упрямо глядя друг на друга: ни один не желал уступать. — А вот и найму! — взорвался Артур. — Нанимай, — улыбнулся Мерлин. — Я хотя бы отосплюсь… — А ночами ты чем занимаешься? — Из-за служения твоей венценосной… особе, — выкрутился он, снова уворачиваясь от оплеухи, — у меня никогда нет времени на сон! — А Гвен считает, что ты ходишь к девушке! — выпалил король. Слуга, не ожидавший этого предположения, так и застыл на месте. — Ну? Она права? — не отступал Артур. Мерлин задумался. Собственно, Моргана была девушкой, и он действительно ходил к ней. Но ее, конечно трудно было назвать его девушкой. Особенно трудно назвать девушкой мечты. Вряд ли любимые стремятся прикончить друг друга, а ведьма, несомненно, так бы и поступила, если бы поймала его за шпионажем на очередном собрании своих наемников. — Так она была права? Слуга лишь улыбнулся, но промолчал. Это молчание не удовлетворило короля, и он решил, что не отстанет от Мерлина, пока не узнает правду. Но это подождет, а сейчас ему надо на собрание с советниками. Король и слуга стояли прямо перед дверьми зала. Мерлин тоскливо вздохнул: — Мне обязательно присутствовать? Его тяготила эта обязанность. Стоять в зале за креслом Артура, слушая долгие, нудные и порой совершенно бессмысленные речи советников было утомительно. То ли король таким образом отплачивал ему за ненадлежащее выполнение работы, то ли желал, чтобы не одного его ожидала участь на два часа быть запертым в тесном душном помещении, но он никогда не отпускал слугу. Вот и сейчас Артур кивнул: — Конечно, обязательно. Оказывается, у Агравейна была незаконная дочь, и она приехала требовать возвращения замка отца, который я конфисковал. Я против, и вот увидишь — Совет тоже не будет за. Дочери этого предателя не достанется ни гроша. — А ведь она твоя двоюродная сестра, — подметил Мерлин. — Кровные родственники могут оказаться нашими худшими врагами, — глубокомысленно изрек Артур, — взять хотя бы мою родную сестру. Король указал рукой на дверь, и слуга отворил ее перед монархом, пропуская его вперед.