Неизведанными тропами

Как заметил Мерлин, не один он желал быть сейчас не здесь. Рыцари Круглого стола, больше привыкшие к действию, скучали, сидя на одном месте. Гвейн с самым несчастным видом вертел в руках походную флягу Персиваля: Мерлин подозревал, что в ней не осталось ни капли эля. Сам Персиваль сидел, подперев щеку рукой, уставясь в пространство где-то над левым плечом Элиана; брат Гвен витал в облаках. И лишь сэр Леон с несколькими советниками сразу оживились при виде короля, ничуть не тоскуя при мысли о предстоящем долгом заседании. Все заняли свои места; по знаку Артура стражники пошли за дочерью лорда Агравейна, не пожелавшую назвать свое имя. Мерлин спокойно стоял позади короля, родственница предателя его мало волновала, и всё же он обернулся, когда она вошла. Король, скрестив пальцы, наблюдал за ее приближением. Походка у нее была быстрая, осанка гордая; голова была высоко поднята, и всё же никто не смог разглядеть лица девушки из-за того, что оно было плотно закрыто темно-зеленой вуалью, под цвет ее платья, под цвет платка, закрывавшего волосы. Это не понравилось Артуру. — Если хотите, чтобы я рассмотрел вопрос о вашем наследии, миледи, откройте ваше лицо, — приказал он. Король назвал ее «миледи» только потому, что не знал ее имени, осознал Мерлин. И не хотел знать. А титула у незаконной дочери не было и быть не могло. Но девушка повиновалась. Она подняла левую руку — по всему было видно, что это рука белоручки, больше не живущей в прежних беззаботных условиях, — и сбросила с лица вуаль с платком. Другая ее рука указала в сторону входа, и тяжелые дубовые двери с грохотом захлопнулись прежде, чем стоявшая за ними стража успела понять, что происходит. Артур уловил боковым зрением, как его слуга почти незаметно дернулся, и сам он в неверии смотрел на свою сестру, родную, которая улыбалась почти ласковой улыбкой, не предвещавшей ничего хорошего. — Я, конечно, не дочь Агравейна, но была к нему ближе всех и могу претендовать на его замок. Тебе так не кажется, братец? Король уже был на ногах и ощупывал пояс, но на заседания Совета полагалось ходить безоружным, и сегодня он жалел о том, что выполнил свое же распоряжение. Монарх видел, что его верные рыцари тоже обескуражены. Он положил руку на плечо сидящей рядом Гвен, которая казалось просто ошеломленной. Улыбка Морганы стала еще шире. — Не бойся, Артур, я пришла с миром. Если ты захочешь войны, она будет, но сегодня я предлагаю решить наши разногласия миром. — Не верю ни единому твоему слову, — отрезал король. Моргана вздохнула с притворной досадой. Она подняла руку, останавливая рыцарей, собиравшихся схватить ее. — Осторожно. Вы безоружны, я — нет. Я не собираюсь причинить вам вред, но если вы заставите меня защищаться, я могу убить. — Оставайтесь на месте, — приказал Артур своим людям, замершим в нерешительности. Он перевел взгляд на сестру и попытался улыбнуться, как она, но ему мешала ярость — да как смела она после всего, что сотворила, явиться сюда и диктовать свои условия?! — Так-то лучше, — ведьма подошла ближе к королю, но приблизиться к брату ей мешал Мерлин, вставший перед своим другом. Советники, пусть и беспомощные перед могуществом ведьмы, настороженно наблюдали за ней, пытаясь незаметно оказаться ближе, чтобы защитить своего короля. — Мне не нужен замок Агравейна, — сказала Моргана. — Впрочем, он станет моим, как только я надену корону. — Только этого никогда не случится, — вмешалась Гвиневра. Игнорируя руку мужа, предупреждающе сжавшую ее плечо, она тоже поднялась с места и послала бывшей подруге смелый взгляд. Моргана кивнула ей: — Случится. Прямо сейчас, на твоих глазах. Артур краем глаза заметил, как напрягся Мерлин, стоявший прямо перед ним. Как будто он мог защитить своего господина от могущества ведьмы! Волшебник ждал от колдуньи чего угодно — она открытым текстом сказала, что собирается напасть сейчас. Но, прежде чем приблизиться к Артуру и Гвен, ей придется одолеть его. А Эмрису не нужно было оружие, чтобы сражаться с ней. С другой стороны, он предпочитал не обнаруживать своей силы, если только в этом не будет необходимости. Мерлин ожидал нападения на королевскую чету в любую секунду, — но это было не то, что замыслила Моргана — и он не был готов к тому, что она молниеносно сверкнет глазами, и к его горлу окажется прижат заколдованный кинжал. Он не был готов к тому, что в следующую секунду ведьма возьмет одной рукой кинжал, а другой сожмет за спиной его запястья, не оставив не единого шанса вырваться. Он не сразу понял, что какой-то сдавленный звук — это его собственное сбившееся дыхание, он не сразу осознал, что перекошенное лицо перед ним принадлежит Артуру. — Назад, — предупредила Моргана, как только король сделал движение вперед. — Один шаг — и я перережу ему глотку. Она уверенно держала кинжал, и волшебник знал: она не шутит. Очевидно, Артур понял это тоже, потому что больше не делал попыток приблизиться. — Чего ты хочешь, Моргана? — спросил правитель, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно, но ему плохо удавалось контролировать свои эмоции — в отличие от сестры. — Того, что и всегда. Я хочу забрать у тебя корону. Она по праву моя. И ты отдашь ее мне, если не хочешь, чтобы твой друг погиб у тебя на глазах. Колдунья была полностью уверена в себе. Она не сомневалась, что все будет так, как она задумала. Артур, впрочем, пока не понимал ее игры. — Почему ты думаешь, что я соглашусь? — Потому что он дорог тебе, дороже всех в этой комнате. Разве это не так? — Он — всего лишь слуга, — голос короля окреп, но это не смутило ведьму. — Не лги, Артур, тебе это не идет. Тебе нужно решиться и выбрать, что для тебя дороже: твой друг или твое королевство. Мерлин беспомощно смотрел на короля, не двигавшегося с места. Моргана, устав ждать, едва дернула рукой, и волшебник ощутил, как по шее медленно потекла теплая жидкость. — Нет! — выкрикнул Артур. — Остановись, не трогай его. — Знала, что ты заступишься. Предлагаю сделку: я оставляю твоего лакея в живых, а ты подписываешь отречение от престола. Здесь и сейчас. Король молчал. Колдунья надавила на кончик оружия сильнее, и кровь потекла быстрее. — Будешь и дальше молчать, Мерлин умрет. На секунду колдунья отвлеклась — и пытавшиеся незаметно подойти со спины сэр Гвейн и сэр Персиваль тяжело упали на каменный пол, придавленные ее магией. Сэр Элиан, подскочивший к бессознательным товарищам, замер под угрожающим взглядом сестры короля. — Кто попытается повторить это, поплатится жизнью, — слова Морганы в повисшей тишине прозвучали очень четко. Никто не двинулся с места. Удовлетворенная, ведьма перевела взгляд на брата. Секунд пять они глядели друг другу в глаза, после чего Артур, не опуская глаз, тихо попросил: — Гвен, дай мне листок пергамента, перо и чернила. Моргана вновь обнажила зубы в усмешке. Гвиневра, колеблясь, нерешительно взглянула на мужа. Но он не смотрел на нее. Он не отрывал глаз от раны на шее своего слуги, застывшего, недвижимого, казалось, отрешившегося от реальности. — Гвиневра, это был приказ, — жестко сказал король, и тогда королева покорно положила перед ним бумагу, перо и чернила. — Пиши, — распорядилась колдунья. — "Я, Артур Пендрагон, король Камелота, для блага моей Родины, отрекаюсь от престола в пользу моей сестры, Морганы Пендрагон, и передаю ей верховную власть в присутствии моих рыцарей и советников". Дата, твоя подпись и государственная печать, конечно же. Видишь, все просто. Артур не ответил. Он сел, подтянул к себе пергамент, обмакнул перо в чернила и секунду помедлил, прежде чем вывести первую букву. Перо скрипело, пока он писал, а две королевы — бывшая и нынешняя — сверлили друг друга взглядами. — Знаешь, я думала сначала использовать тебя, Гвен, — заговорила Моргана. — Но тебя всегда так защищают… О тебе первой позаботятся, если что-то заподозрят. С другой стороны, — она мимолетно взглянула на удерживаемого ею пленника, — никто никогда не подумает о его защите, ведь он только слуга… Артур поднял голову и хмуро посмотрел на сестру. Она многозначительно указала взглядом на свой кинжал, все еще прижатый к беззащитной шее его друга. — Однако, Мерлин, ты значишь для своего короля очень много, — прошептала колдунья тем видом шепота, который, несомненно, является шепотом, но слышен всем окружающим, — ничуть не меньше его жены. А может быть, — издевательски бросила она Гвен, — может быть, король дорожит своим слугой даже больше супруги… Достаточно вспомнить, сколько Артур для тебя сделал, верно, Мерлин? Я об этом вспомнила. Артур сделает для тебя все. Утер бы на его месте и глазом не моргнул, если бы тебя убили, а он… — Ты за это заплатишь, — впервые подал голос волшебник. Он не мог говорить отчетливо из-за ощущения холодной стали на своей коже, и потому фраза была тихой и невнятной. Но что-то в его тоне заставило Гвен оторвать взгляд от соперницы и посмотреть на друга. Было странно: Мерлин не боялся. Он был на волосок от смерти, его ранили и угрожали убить, но он не испугался. Его лицо горело от ярости. Он поймал взгляд Гаюса на его месте за Круглым столом, и Гвиневра, перехватив этот взгляд, очень удивилась: еле заметно, почти неуловимо лекарь качнул головой. Что это могло означать? — Ты сейчас не в том положении, чтобы угрожать мне, — со смешком заявила Моргана. — Ты не получишь здесь того, за чем пришла. — Если так, я убью тебя, — она пожала плечами и примерилась, куда нанести удар. — Стой! — голос короля заставил ее обратить внимание на него. Артур поджал губы, выражая презрение, но она уловила в его глазах беспокойство. Жрица торжествовала. Ее брат не мог позволить случиться несчастью. Он не мог допустить, чтобы она навредила Мерлину — и она это знала. — Я дописал. — Ставь подпись и печать, — велела Моргана. Артур колебался. — Если я это сделаю — подпишусь под этими словами и поставлю государственную печать, в присутствии свидетелей, это станет официальным документом. — Что? — не поверила Гвен. — Я знаю, — заверила Моргана. — Мое отречение будет официальным, — повторил Пендрагон. — Я знаю, — сладко пропела колдунья. — Артур, — Гвиневра вцепилась в рукав мужа, — неужели это правда? — Артур… не надо. Король посмотрел на Мерлина, и его взгляд неожиданно потеплел. — Заткнись, Мерлин. Он наклонился, поставил размашистую подпись и протянул пергамент сестре. — Сверь текст. Моргане пришлось прекратить удерживать волшебника одной рукой, чтобы взять бумагу, но руку с кинжалом она не опустила. Она не заметила, как король незаметно подал знак, и сэр Леон, все это время ожидавший сигнала, так же незаметно вытащил из сапога два ножа и один из них передал Артуру. Нож скрылся в рукаве правителя, когда Моргана в неверии подняла взгляд. — Но ведь это не отречение! — почти взвизгнула она, потрясая бумагой. — Нет? — Артур сделал вид, что удивился. — Ты доигрался! Я убью его! Прежде, чем она успела осуществить свою угрозу, точно рассчитанный бросок помешал ее планам. Охотничий нож полоснул ее по плечу, и колдунья ахнула, выпуская свою жертву. Освободившийся волшебник отшатнулся от нее, и в следующее мгновение оказался позади короля, когда Артур быстрым движением завел его за спину. Снаружи раздавался стук: шума, поднятого стражниками, оказалось достаточно, чтобы переполошить весь замок. Кто-то ломился внутрь и явно был настроен прорваться, несмотря ни на что. Артур вынул из рукава короткий нож — единственное оружие, которое у него было против могущественной жрицы Древней Религии. Она сжала плечо и отступила назад, заливаясь смехом. — Всего лишь царапина — вы не очень-то ловки, сэр Леон! — У меня не было намерения убить сестру короля, — произнес рыцарь. — Потому что сначала тебя будут судить за твои преступления, — сказал Артур. Моргана расхохоталась еще громче. — Судить? Боюсь, ты кое о чем забыл, дорогой брат: вы по-прежнему безоружны, а я… Зеленые глаза ее вспыхнули золотом, руки указали вперед, губы вымолвили магические слова: — Obrinde, cute mec! Кинжал, которым она угрожала Мерлину, нож, брошенный сэром Леоном, оружие в руке Артура — все взлетело в воздух, в указанном ею направлении, еще секунда — и король был бы ранен, возможно, убит, но холодное оружие вдруг замерло в воздухе, как только прозвучали ответные слова:  — Gescildan! Артур моргнул. Очень медленно, будто во сне, он обернулся. Прямо перед ним стоял Мерлин, с вытянутой рукой, решительный, уверенный, с гневным блеском в глазах. Эти глаза только что окрасились в свой обычный голубой цвет, когда он перестал колдовать. Эти глаза взглянули на него — и вся решимость сошла на нет, будто ее и не было. Лицо мага стало белым как мел, губы приоткрылись, но не выдали ни звука. И всё равно король слышал голос слуги у себя в голове: «Прости меня. Пожалуйста, пожалуйста, прости меня». — Мерлин, — только и смог выдавить Пендрагон. — Эмрис, — выдохнула Моргана. Волшебник заставил себя перевести на нее внимание. Ножи с грохотом упали на пол, но жрицу это ничуть не волновало: Артур заметил, что она выглядела испуганной. Она боялась? Мерлина? Конечно. Ведь он волшебник. Это не укладывалось в голове. Мерлин? Это хотя бы настоящее имя? Почему Моргана назвала его Эмрисом? Мерлин, прижимая скомканный платок к шее, вышел вперед, глядя прямо в лицо колдунье. Почему платок был окровавлен? Ах да. Теперь король вспомнил. Его слугу ранили. Но он был волшебником и мог защититься; почему же он этого не сделал? — Ты пожалеешь о том, что сделала, Моргана, — Артур с трудом узнал в этом холодном голосе голос своего слуги. Он вдруг понял — Мерлин открыто угрожал ведьме, перед всеми, не потому, что она ранила его и пыталась заставить короля отречься от трона — он угрожал потому, что она вынудила его пойти на раскрытие своей тайны. Он угрожал потому, что она могла убить Артура. Она могла зайти слишком далеко, туда, откуда нет возврата. — Я — Эмрис, — подтвердил Мерлин. — Тебе ведь ясно, что это значит? Очевидно, ей было ясно. Не говоря ни слова, она сверкнула глазами, но Мерлин легко отбил заклинание. Моргана бросила взгляд на дверь. Она хотела прорваться к выходу, покинуть замок как можно скорее, быть подальше отсюда, и Артур не удивился, когда она швырнула в них проклятие: — Astrice! Come theoden! Король слышал, как его слуга что-то крикнул, останавливая пущенный в них огненный луч, но второе заклятие ведьмы вызвало неконтролируемый ветер, закружившийся, завертевшийся вокруг них, сбивавший с ног, не дававший вдохнуть. Это длилось несколько секунд, но Артур потратил их на то, чтобы попытаться поддержать Гвен, которой тоже не хватало воздуха, и не понял, что произошло дальше. Внезапно все кончилось. Знакомое лицо оказалось перед его глазами; знакомые голубые глаза тепло, с дружеским участием смотрели на него. — Ты в порядке? — быстро спросил Мерлин. Король отметил, что пальцы, которыми он держал его руку, были холодны, как лед. Артур, все еще не в состоянии оценить все, что произошло, с недоверием посмотрел на слугу, и тот сразу убрал свою руку и выпрямился. — Я должен найти Моргану. Он исчез из зала прежде, чем Пендрагон успел вставить хотя бы слово. Правитель огляделся. Он стоял посреди зала, склонившись над женой, а между тем, его верные рыцари исчезли в дверном проеме вслед за Мерлином. Потрясенные советники поднимались с пола с помощью подоспевших стражников. Артур заметил удержавшегося на своем месте придворного лекаря: Гаюс все еще сидел, вцепившись руками в стол. Костяшки его пальцев побелели, лицо выдавало охватившие его страх и смятение. — Гвен, позаботься о Гаюсе, — поспешно обратился он к уже пришедшей в себя жене, а затем тоже выбежал из зала, одолжив у одного из стражников меч. После всего произошедшего он хотел не меньше Мерлина найти Моргану. Но сегодня этому не суждено было сбыться. Охрана металась по замку, звонили в колокола, предупредили патрульных, но жрица как сквозь землю провалилась. Король обнаружил своего слугу сидящим на ступеньках между первым и вторым этажами замка. Одежда волшебника пребывала в еще большем беспорядке, чем обычно, скомканный и перепачканный в крови платок валялся рядом, открывая обозрению израненную шею. Волосы его были всколочены, глаза горели на бледном лице, но когда он поднял голову, выражение его изменилось. Мгновенно Артуру припомнилось его лицо, когда он впервые обнаружил свою магию, несколько минут назад: выражение затравленного зверька, угодившего в лапы охотников. Глаза его смотрели умоляюще-виновато, приоткрытые губы не издали ни звука, но король вновь слышал у себя в голове нетвердый голос: «Прости меня». — Где Моргана? — спросил Артур жестче, чем хотел. - Она… она ушла, — невнятно отозвался маг. — Я пытался преследовать ее, но… — Ты позволил ей уйти?! — король был на пределе. Слишком многое произошло за короткое время. Большую часть из того, что случилось, он отказывался понимать. Отказывался думать, что друг, которого он знал много лет, оказался… Оказался тем, кого так ненавидел отец. Мерлин устало поднялся на ноги. Артур заметил, как он покачнулся, но не протянул руку помощи. Волшебник отвел взгляд: — Она умеет исчезать с помощью магии — просто пыль поднимается и земля вокруг, и все — ее уже нет… — Но ты же волшебник! — король был в ярости. — Ты должен был остановить ее! Мерлин резко поднял голову: — Да, я волшебник! — выкрикнул он. — Но я не всесилен! Я не знаю этого заклятия, возможно, оно известно только жрицам Древней Религии! Я не смог ее остановить! Думаешь, я рад этому? Думаешь, я рад, что упустил твоего худшего врага, который использует любой удобный момент, чтобы убить тебя?! — Почему она назвала тебя Эмрисом? — холодно спросил Артур, заставив себя говорить спокойнее. — Так меня называют друиды, — равнодушно ответил Мерлин. — Что это значит? — Почему бы тебе не спросить у них? — огрызнулся маг. — Но я спрашиваю тебя. Почему Моргана испугалась, назвав тебя этим именем? Ты сильный волшебник? На этот раз слуга не отводил глаз. — Сильнее, чем ты думаешь. Итак, он обладал могуществом. Таким, что даже Моргана его боялась. А он, Артур, ничего не подозревал столько лет. Столько лет этот парень, его нелепый, неуклюжий, вечно рассеянный Мерлин… — Она кое-что сказала, прежде чем исчезнуть, — внезапно заговорил Мерлин. — Теперь она уверена в своей победе, ведь ее враги сами друг друга уничтожат. — О чем ты говоришь? — сухо спросил король. Волшебник прижал рукав к глазам на секунду. — Я обладаю магией, — просто сказал он. — Разве ты не должен меня казнить? А когда это случится, защищать тебя будет некому, и тогда она… — Подожди, — прервал Артур. — Хочешь сказать, ты защищал меня? Когда? — Все это время, — прошептал слуга. — Разве ты не заметил? Он выглядел таким несчастным, таким потерянным, таким непохожим на того, уверенного в себе и могущественного волшебника, что Артур невольно смягчился. Он отступил назад, не зная, что ему говорить и что делать, как обходиться с этим человеком. — Кто ты? Я тебя совсем не знаю. Мерлин глубоко вздохнул, но не ответил. — Я никогда тебя не знал. Я… Как тебя хотя бы зовут по-настоящему? Мерлин или Эмрис? — Артур, я все тот же Мерлин, которого ты знал. — Нет. Тот Мерлин, он не… Почему ты не защищался, когда Моргана угрожала твоей жизни? — Я до последнего надеялся, что мне не придется раскрывать себя. — Но она ранила тебя! Волшебник прижал ладонь к запекшейся крови на шее. — Бывало и хуже, — просто сказал он. Артур уставился у него. Бывало и хуже? У Мерлина? Который всегда прячется за деревом во время атаки? Но… Внезапно Артур понял. Колдун прятался не из-за трусости, а чтобы скрыть свое колдовство. И его колдовство помогало? Они всегда уходили от разбойников и наемников. Так неужели благодаря Мерлину? — Я почти подписал отречение от престола ради тебя, — сказал король. — Нет, не подписал. Моргана сказала, что это было не… — Но я был готов его написать. И подписать. Чувствуя, что прямо сейчас он не в силах узнавать новые факты касательно своего слуги, Артур собрался уходить, оставляя волшебника в одиночестве. — Что теперь будет? — остановил его тихий, усталый голос слуги. — Откуда мне знать? — так же устало отозвался король. Он ушел, а Мерлин, немного подождав, двинулся следом. Он вернулся в зал для заседаний, где уже никого не было. На столе одиноко лежал исписанный лист пергамента. Волшебник поднес его к глазам. «Я, Артур Пендрагон, король Камелота, клянусь, что это был последний раз, Моргана, когда ты смогла угрожать жизни моих друзей. Если когда-то еще ты осмелишься подвергнуть опасности жизнь Мерлина или любого другого моего друга, ты дорого за это заплатишь. Я забуду, что ты моя сестра, я забуду о милосердии и о нашей прошлой дружбе. Я буду помнить только зло, которого ты сотворила достаточно, и обещаю тебе: ты окончишь свою жизнь на эшафоте, в муках сгорая в пламени огня».