Неизведанными тропами

В огромных покоях царила тишина, отчего каждый вдох и выдох казался невероятно громким, резал слух. С глубоким вздохом провалившийся к изножью королевской кровати юноша открыл покрасневшие, уставшие глаза, и его немигающий взгляд обратился на камин. Поленья весело потрескивали, яркие язычки пламени трепетали в немыслимом танце огня. Хотелось придвинуться ближе к камину, излучавшему тепло, но долгое сидение на полу в неудобной позе привело к тому, что ноги затекли. Волшебник лениво вытянулся, окончательно просыпаясь. Даже не оглядываясь в окно, Мерлин знал, что прошло уже много времени, на улице давно темно. В комнате было тихо, но он знал, что не один. Он давно уже не был один. Глаза мага не отрывались от огня, завораживающего своей дикостью, своей непокорностью, сжиравшего принесенную ему в дар жертву и требуя еще, еще и еще. Огонь был силой, с которой приходилось считаться. Огонь было непросто укротить, но без него невозможно жить. Это как воздух, и вода, и волшебство… Так вот каким его считал Артур? Огнем? Обладающим властью разрушать, но способным и создавать? Приносить пользу, когда это необходимо? Король не доверял ему, как не доверял огню, который приходится контролировать. Голубые глаза Эмриса окрасились в золотой цвет. Оранжевые искорки, пустившись в радостный пляс, перебежали из своей клетки — камина — в его протянутую ладонь, навстречу свободе, но он укротил их — покорно сжавшись, они приняли форму дракона, и тот открыл пасть, взмахнул крыльями, готовый взлететь… — Развлекаешься? Мерлин вздрогнул и резко обернулся. Огонь гасят водой; магия Мерлина, приученная к осторожности, быстро спряталась, затаилась, даже прежде, чем он сжал ладонь в кулак, скрывая свое колдовство. Артур стоял на пороге комнаты и смотрел на него с непонятным выражением. Невозможно было угадать, удивлен монарх, испуган или ошарашен; а может, он в ярости и сдерживает себя. Что он почувствовал, когда вновь увидел, как его слуга использует магию? — Все играешь? Мерлин молчал, не зная, что отвечать. Он даже не поднялся с пола, ожидая дальнейших действий или слов своего друга. Если Артур все еще был им, конечно. — Ты пугаешь моих людей. — Я знаю, — Мерлин без улыбки посмотрел на двух молчаливых стражников, словно приросших к стене. Как призраки, они тенью следовали за ним, куда бы он ни пошел, вот уже четыре дня. Они и не такое видели в каморке Гаюса, когда слуга совсем не сдерживал свою магию, и со временем их зеленые от ужаса лица начали доставлять ему некое мрачное удовлетворение. Растерянность, испуг и непонимание сменились тщательно подавляемым гневом и тяжелым ожиданием. Артур не показывал своей реакции на открывшуюся ему тайну. Все, что знал Мерлин: король слишком занят, он обойдется без слуги, а два стража следуют за магом по пятам. — Свободны, — отрывисто бросил Артур, отпуская охранников. Один, явно обеспокоенный тем фактом, что оставляет своего правителя наедине с могущественным колдуном, пробовал было возразить, но его резко оборвали. — Я приказал вам уйти. Идите сейчас же или угодите в темницу за неповиновение. Дверь за мужчинами закрылась, и король остался наедине со своим волшебником. Артур не торопился; он прошел через всю комнату, заложив руки за спину, и вернулся, остановившись с правой стороны от мага. — Ты молчал четыре дня, неужели ничего не скажешь теперь? — спросил Мерлин. Артур обошел его и присел на корточки перед слугой. — Привет. — «Привет»? — поперхнулся Мерлин. — Разве не это обычно говорят люди, которые долго не виделись? — Артур потянулся вперед, взял руку волшебника и осторожно разжал пальцы. — Ни малейшего следа ожога, — протянул он. Мерлин молча отобрал свою ладонь. — Мне нужно было кое-что обдумать, — наконец, изрек король. — Поразительно, как мало времени это заняло, — съязвил волшебник. — Это серьезно, Мерлин. — Конечно. Пытался решить, не опасен ли я? Поэтому приставил ко мне своих прислужников? — Это для моего спокойствия и твоей безопасности. Мерлин вытаращился на короля. — Моей безопасности? — Моргана пыталась убить тебя, — напомнил Артур. — И попытается еще раз, ведь теперь она знает, кто ты. Волшебник горько усмехнулся. — Теперь она ненавидит меня еще больше, чем раньше, но не думаю, что она будет торопиться с моим убийством. Нет, теперь, когда она знает, кто я, она все тщательно обдумает. — Потому что ты — Эмрис. — Она до чертиков боится Эмриса. Как и ты, очевидно, — Мерлин исподлобья взглянул на хозяина покоев. Артур вздохнул и растянулся на полу, сидя спиной к огню. — Я тебя не боюсь. — Да ну? — волшебник быстро поднялся, сунув руки в карманы и бросая на короля полный сомнения взгляд. — Позволь напомнить тебе, что произошло после ухода Морганы. Ты стал избегать меня, приказал страже не отходить от меня. Теперь я понимаю Гвен — правда, бесит, когда тебя постоянно преследуют, не отставая ни на шаг. — Мне жаль, что я ограничил твою свободу, — нетерпеливо перебил Артур. — Но это лучше, чем темница, разве нет? Волшебник замер, по-прежнему глядя на короля сверху вниз, и выдохнул сквозь зубы. — Так ты рассматривал этот вариант? — А что еще мне оставалось?! — Пендрагон вскочил на ноги так резко, что маг попятился. — Ты вдруг свалил на меня правду о себе! Я не знал, что мне делать! Я говорил с Гаюсом о твоей магии… — Почему ты не говорил со мной? — Потому что я не знаю тебя! — закричал король. — Я совсем запутался, я не знаю, кто ты! Ты не тот Мерлин, которого я знал! Ты колдун, и ты должен умереть за это, но я смотрю на тебя и вижу того, прежнего Мерлина, и я не могу…  — Так кого конкретно ты пытаешься защитить, Артур? — едко спросил Мерлин. — Меня от Морганы или себя от меня? Артур обхватил голову руками. — Ты могущественный колдун, чёрт возьми! Пока ты на моей стороне… Он не договорил, увидев, как Мерлин вдруг отшатнулся. — Так вот почему ты это делаешь… Охраняешь свое оружие против Морганы… — Нет… — Ты прав, — бесцветным голосом заявил колдун. — Я на твоей стороне. И я буду биться за тебя против Морганы. А если бы ее не было, меня бы уже казнили, так? — Нет, не так, — твердо возразил Артур. — Мерлин, ты… Конечно, я рад, что ты все еще со мной. И никакое ты не оружие, в смысле, ты жив не только благодаря этому… нет, не то я говорю… Ну ты понял, — он посмотрел в полные недоверия глаза слуги. — Я никогда не был силен в высказывании своих чувств, Мерлин, ты это знаешь. И ты знаешь, что я хочу сказать. Волшебник покачал головой, скрестив руки на груди. Отблески огня играли на его лице, и Артур с грустью понял, что в одном он всё же был прав: это был не тот Мерлин, которого он знал. В этом лице смешались грусть и непонимание, в глазах жила какая-то обреченность, которой не было раньше. — Ты должен был говорить о моей магии со мной, а не с Гаюсом, — наконец, произнес волшебник. — Я знаю. — Поговоришь? Артуру показалось, что он уловил надежду в интонации друга, но прежде, чем он успел обдумать свой ответ, Пендрагон уже отрезал: — Нет. Плечи волшебника поникли, но голос был равнодушным, не выдавая охватившего его разочарования: — Хорошо. Артур же явственно ощутил, что совершил ошибку — опасную, непоправимую. Но вернуть назад уже ничего не мог, хотя и попытался: — Ладно. Расскажи о своей магии. — Наверняка ты все уже выяснил, — отмахнулся Мерлин. — Послушай, мне тяжело, — заговорил король. — Я пытаюсь решить, что делать дальше, но жить дальше, зная твой секрет, очень сложно… — Да ну? — вскинул голову Мерлин. — А то я не знал. — Прости, — Артур чувствовал, что упускает важную нить разговора, что ему следует сказать что-то, но он не знал, что именно. — Я хочу только, чтобы все было по-прежнему, чтобы все наладилось… — Артур, твои люди видели, как я колдую, — прервал Эмрис. — И ты это видел. Ты должен меня казнить, ты этого не сделал. Твои люди не понимают, почему, да ты и сам не можешь понять, верно? Ты знаешь только, что теперь, кроме твоей, Моргана жаждет и моей смерти. Ты знаешь, что мы должны действовать вместе, сообща, против нее, но ты больше не доверяешь мне, не на сто процентов. Ты следишь за мной, наверняка твои люди докладывают тебе о каждом моем шаге за день, пока я сплю. Ничего не будет по-прежнему, надеюсь, ты это понимаешь?! — он повысил голос, практически выкрикнув последнюю фразу. Артур видел, что он на пределе из-за нервного напряжения, терзавшего его все эти дни, но не сделал ничего, чтобы успокоить волшебника. Король и сам не мог назвать прошедшие дни лучшими в своей жизни. — Чего ты хочешь от меня? — вместо этого устало спросил Пендрагон. — Я? Кто я такой, чтобы хотеть чего-то от короля? Артур видел: Мерлин опять замкнулся перед ним, закрылся в себе, в защитном жесте сложив на груди руки. — Вопрос в другом: чего ты хочешь от меня? — мягко спросил волшебник. — Что я могу сделать для тебя? Ну же, Артур, должно быть что-то. — Есть кое-что, что заставит меня чувствовать себя лучше, — медленно проговорил Пендрагон. — Но никто не может дать мне этого, даже ты, Мерлин. В глазах мага мелькнуло любопытство, и он напомнил Артуру того, прежнего Мерлина, весело вторгающегося в его покои по утрам, ловко (годы тренировок!) уворачивающегося от пущенного в него яблока… — Спорим, что смогу? Король грустно покачал головой, и по мере того, как он говорил, улыбка Мерлина таяла, словно смываемая невидимым дождем: — Я хотел бы и дальше ничего не знать о тебе, Мерлин. Жить в счастливом неведении, быть уверенным, что кто-то, а ты никогда меня не покинешь. Никогда не изменишься. Всегда будешь таким… — Идиотом? — равнодушно подсказал слуга. — Хорошим другом, — поправил король. — Если бы ты мог изменить мою память… Солгать мне еще раз… Я бы очень хотел, чтобы все было, как раньше… — он осекся, увидев, как краска схлынула с лица его друга, как он отвернулся, не слушая, не желая слушать больше. — Мерлин? — Уходи, — бросил слуга, не оборачиваясь. — Мерлин, я же говорил, даже ты не сможешь… — Сказать тебе, сколько я этого ждал? — волшебник обернулся, бледный, без кровинки в лице. — Сказать, как долго и мучительно это было? Я хотел открыть тебе правду, Артур, еще много лет назад. Но я не знал, как ты это воспримешь. Моя магия… Ты ведь и не знаешь ничего! Ты не знаешь, что делать со мной, когда выяснилось, что я маг, но ведь я и раньше использовал магию! Так что во мне изменилось? — Все! Все изменилось, Мерлин, и ты не можешь это исправить! — Я не хочу это исправлять! — закричал Мерлин. — Значит, тебе нравится нынешнее положение вещей? — Кому оно понравится? Просто я… я… — юноша вдруг сник, разом растеряв весь свой пыл. — Я думал, ты отреагируешь по-другому. Я идиот. Просто уйди, Артур, не о чем нам говорить… — Это мои покои, — некстати ляпнул Пендрагон. — Верно… Верно, сир, — лихорадочно озираясь, пробормотал Мерлин. — Где моя стража? Меня сюда привели, кто-то должен меня увести… — Мерлин, я уверен, ты помнишь дорогу к Гаюсу. — Да… да. Доброй ночи, сир, — не оглядываясь, слуга поспешил к двери, и при виде его ссутуленной фигуры, пытающейся выбраться из комнаты как можно скорее, сердце короля защемило. Он знал, что сделал все неправильно, не так, как должен был, но не мог понять, что должен исправить. Мерлин называл его «сир», только когда хотел посмеяться или был сильно расстроен. Повинуясь непонятному порыву, Артур окликнул его: — Мерлин! Слуга медленно обернулся. Что сделать? Сказать, что все забыто? Признать, что Мерлин — все еще его друг? Обнять его и забыть обо всех разногласиях? Но ведь разногласий не было. А что было? — Мерлин, — тихо повторил король, и друг распознал в его тоне невысказанную просьбу. «Скажи, что мне сделать». — Поговори со мной, — так же тихо откликнулся волшебник. «Ну пожалуйста, поговори со мной». Артур видел мольбу в его глазах, безошибочно разгадав, чего хочет его друг. В трудную минуту они всегда понимали друг друга без слов. Но владыка Камелота остался глух; запирая свои чувства на замок, не позволяя ни единой эмоции проскользнуть на лице, он произнес, и голос предал его, дрогнув: — Уже очень поздно, Мерлин. Он буквально видел, как простые слова ранили его друга, как он окончательно утратил надежду объясниться, сделать шаг навстречу тому, былому, безграничному доверию, что они потеряли. Надо было лишь протянуть руку, и Мерлин вцепился бы за нее, как утопающий за соломинку. Но Артур не протянул руки. В его голове, не в первый раз за эти дни, звучал голос отца, перед глазами стояло его лицо. И он требовал смерти, чудовищной, жестокой, для этого, такого скромного и такого сильного человека, которого Артур всегда считал своим самым преданным слугой, самым лучшим другом. — Скоро придет Гвиневра, — тихо продолжил король. — Да, действительно, — волшебник вымученно улыбнулся, приоткрывая одной рукой дверь. — Спокойной ночи… сир. Он выскользнул в коридор так быстро, как только мог и, едва успев уловить его исчезающую тень, Артур ощутил, как на него тяжело наваливается усталость, апатия и мрачное осознание: та обреченность в глазах Мерлина — вполне обоснована. Их мир, прочный, укрепленный, защищенный со всех сторон, только что рухнул с огромной высоты, и рассыпался, как карточный домик. Мерлин отчаянно пытался восстановить их дружбу, их взаимное доверие, но Артур был уверен: это напрасно. Он не сделал ни малейшего усилия, чтобы помочь своему… Кому? Кем теперь был для него Мерлин?