Верни меня

POV Деймон Через десять минут сверху раздается грохот и сдавленное пыхтение, а на лестнице появляется Елена, волочащая за собой гигантскую вешалку на колесиках, битком забитую чехлами с одеждой. - Ты в уме? – пристально смотрю на нее. - Я..? – она впивается в меня своими огромными голодными щенячьими глазами, - д-да… а ч-что? - Ничего! Это начинает напоминать какой-то дешевый любовный роман с эротическим подтекстом. Юный цветущий атлетически сложенный красавец, зашуганная девица и две похотливые престарелые стервы. Почему я не хочу в этом участвовать? - Еще вот! – мои страхи развеивает, (или усиливает?), голос Елены, - это все… основное… на первое время… Поднимаю глаза и вижу, как на меня надвигается гигантский чехол от гитары – переростка, а откуда-то из под него придушенно пищит Елена. - Бляха… от сандаликов, - смотрю на нее обалдевшими глазами, - надеюсь, это твоя машина, на которой ты планируешь везти все свое барахло? - Это виолончель… - она тяжело дышит, прислоняя этот фигурный гроб к перилам лестницы, - я играю на виолончели и рояле. - Рояль тоже возьмем? – у меня становится какой-то неестественно высокий голос. - Ну… - Елена хлопает глазами, - разумеется… - Ясно. Теперь мне, действительно, все ясно. Это существо в нашем доме со мной, Клаусом и Мейсоном – это будет ежедневное веселье, граничащее с маразмом. Или маразм с весельем? - Простите, - подает голос старушка в шляпке, - но куда вы..? - На хрен! – культурно не перехожу на мат, потому что, судя по костюмчикам это высшее общество, что б его, - куда же еще?! Пойдем, красавица! – подхватываю Елену под колени, от чего она мгновенно начинает вырываться и тихо-тихо пищать что-то невразумительное, о том, чтобы я поставил ее на место, - так! – я знаком с ней от силы полчаса, а меня уже бесит ее нытье, - вся эта херня в моей машине не поедет! Выбирай что-нибудь одно! Три секунды на размышление! Три, два, один..! - Виолончель..? - Неправильный ответ! Берем корзинку! Хватаю какой-то небольшой плетеный сундучок, вручаю ей в руки и, мило улыбнувшись, этим неприятным дамам, выхожу из дома. Елена все еще пытается сопротивляться, но делает это как-то… не так истерично, как должна, что ли. Складывается ощущение, что она просто не умеет проявлять эмоции. В детстве у нас был кот. Мы с братом подарили его Мер на какой-то праздник. Так вот, он не знал, что у него есть когти. За одиннадцать лет, что он у нас прожил, он ни разу их не выпустил! Елена, похоже, не в курсе, что у нее есть эмоции. Забавно, я, как раз, отлично знаю один прекрасный способ убедить ее в этом. Жаль, что я не связываюсь с детьми. Запихиваю ее на сиденье своего спортивного ретро-кабриолета, выдираю из рук ее лукошко, закидываю его назад, сажусь за руль, завожу машину и уезжаю на хрен от этого дома. На редкость неприятное место. Елена сидит молча, тупо глядя перед собой. Не двигаясь, не моргая, как мне кажется, даже не вышла. - Ты живая там? – бросаю на нее косой взгляд. - Да… - еле слышно отзывается она, - все в порядке, спасибо. Проходит еще минут десять. Это озеро кислой сметаны остается в том же положении. Почему-то меня это бесит. Клаус просил просто привести ее. Он не говорил, заботиться о ней, проявлять человечность или… - Ты так переживаешь из-за вещей? – резко бью по тормозам, и она вздрагивает, поднимая на меня глаза, которые, по-моему, стали еще больше. Твою ж мать! Она сейчас заплачет. Я терпеть не могу женских слез! Ненавижу! На дух не переношу! Единственное место, где слезы хороши – это постель. Там вообще хороши любые эмоции. Ах, да. Эмоции. Как раз то, чего она и не умеет. - Я не буду возвращаться туда, - пристально смотрю на нее, и она начинает очень смешно трясти головой. - И не нужно. Повисает молчание. Черт!!! - Там все платья такие? – протягиваю руку и трогаю подушечками пальцев ее плечо, обтянутое плотным черных бархатом. - Там… - она вжимается в сидение, - разные… - И все-таки? - Не только черные, - пищит моя недобитая мышь. - Ясно. Хорошо, что мы их не взяли. Она молчит. Не просит вернуться, не просит другую одежду, не жалуется, что ей не в чем ходить. Уверен, если я привезу ее в дом в таком виде, она ночами будет стирать это платье, высушивать его к утру, и ни разу не пожалуется. Что это? Уважение? Какого черта? Мне не за что уважать ее. Я ее не люблю, не хочу и не знаю. Но почему-то я испытываю уважение к ней за то, что она не скулит и не ноет. - Что в лукошке? – продолжаю сверлить ее взглядом. - Там… - ее щеки моментально розовеют, - это мое… - Я в курсе, что не мое! Оно перевязано розовой ленточкой! Тянусь на заднее виденье, беру с него ее корзинку, и невольно ловлю сумасшедший перепуганный взгляд. - Не надо… - она становится мертвецки бледной, наверное, даже бледнее, чем я. А это кошмар всей моей жизни. Блин, мы с Мер, в натуре, какие-то ущербные! Со старшеньким все в порядке! У него и кожа нормальная и глаза одинаковые! Я не загораю, не сгораю, более того, у меня, в принципе, отсутствует какая-то хрень в составе кожи, которая отвечает за ее цвет! У моего тела цвета просто нет. Так что, по идее, прохожим вполне может казаться, что я только что встал из гроба. Хорошо, что сейчас популярны вампиры, (спасибо, сумеречная сага!), надеюсь, что после в моду войдут либо китайцы, либо английские лорды, и я смогу и дальше успешно оправдывать этим свой иссиня белый цвет лица. - Пожалуйста, не открывайте… - у Елены начинает дрожать голос. - У тебя там, что? – я хмурюсь, - сибирская язва? - Нет… пожалуйста… - Что там? - Там, - она сглатывает, бледнеет, краснеет. Ясно. Молча открываю корзинку и физически чувствую, каким жаром от нее начинает веять. - И, что тут такого смертельного? – непонимающе смотрю перед собой. - Белье… Вот, в чем дело! Боже мой! Тайна Мадридского двора! - Разве это белье? – скептически провожу пальцами по кошмарным безвкусным атласным наволочками для груди. - А что же..? – она изумленно хлопает глазами. - Милая, ты кого вот в этом планировала соблазнить? – я закатываю глаза. Знаю, что это тупая привычка, но люди, окружающие меня, еще тупее! - Я… - она часто дышит, разглядывая меня, - н-не знаю… н-никого… - В том-то и дело… Елена, мужчины – существа примитивные. Нам нравится черное кружево, например. Красное кружево. Не знаю… фиолетовое. И, чтобы его хотелось снять с девушки, а не заплакать и убежать от нее! Это не должно быть пошло, но это должно быть красиво, Елена! Вот это не красиво! Это похоже на кошмар из прабабушкиного сундука! Мужчина хочет знать, что он спит с красивой, дорогой, ухоженной женщиной. Поэтому он хочет видеть на ней красивое, дорогое, красивое(!) белье. Не спорю, иногда хочется представить что ты еще в старшей школе, с тобой твоя одноклассница, и с удовольствием можно посмотреть на какие-нибудь очаровательные горошки или… полосочки… но это должно быть мило. Или красиво. Вот это не то и не другое, Елена, - поворачиваю к ней ее сундук с богатствами, - поверь мне, иметь девушку в старушечьих панталонах – удовольствие ниже среднего. Елена красная, как вареный рак. Губы плотно сжаты, плечи дрожат. По-моему, ее сейчас разорвет. - Что ты молчишь? – в упор смотрю на нее, - скажи что-нибудь. - Но, как же… - она переводит на меня глаза, - как же то, что женщина не должна одеваться… одеваться ради мужчины… она должна… должна… - О, да! – мне становится смешно, - она должна одеваться ради себя, выглядеть ради себя! Какой маразм! Елена, ты баба! Ты, по любому, будешь при мужчине!!! Хорошем ли, плохом… при одном, или при разных, но при мужчине! И, чтобы при нем оказаться, ему надо понравиться! А, как ты планируешь это сделать вот в этом?! - Майкл… - Майкл в нескольких километрах отсюда удобряет чернозем! - Да, как Вы..! - Ой, все! – я недовольно морщусь, - заткнись, иначе я выкину тебя из машины! Собираюсь ехать дальше, но меня останавливает ее голос. - Спасибо Вам за все… - она прижимает к себе свою дебильную корзинку и собирается выходить из машины. Черт! - Да, стой ты! – ловлю ее за руку, - сиди на месте! - Почему Вы унижаете меня? – она смотрит на меня своими огромные, абсолютно несчастными глазами, - я Вас, что, чем-то обидела? Я не просила Вас мне помогать. Не просила брать меня с собой, Вы сами позвали. Почему Вы высмеиваете мои вещи? Я поняла, что они Вам не нравятся, но они и не Ваши. А мои. И других у меня нет. У меня была одежда… платья. А теперь и их нет. Вы над этим тоже будете смеяться? Извините, если я Вас чем-то обидела, я не со зла. Я не хотела, но… - Ты ничем меня не обидела! – жмурюсь от собственной беспомощности и глупости всей ситуации, - и я не хотел унижать тебя. Я был не прав. Прости меня, - дотрагиваюсь до ее плеча, - слышишь? Прости меня. Она смешно кивает головой и, все-таки, хлюпает носом. Только не это. - Не реветь! - Хорошо, - она продолжает вжиматься в сиденье, - мне уйти? Вздыхаю, глядя на это дрожащее, запуганное и забитое существо с гипертрофированным чувством справедливости и собственного достоинства, нажимаю на газ и встраиваюсь в поток машин. Я ненавижу нытье. Ненавижу слезы. Терпеть не могу! Но, при этом, гордые независимые феминистки повергают меня просто в животный ужас. Мне реально, кажется, что у них небритые ноги и член. Елена оказывается гордой, наверное, даже через чур, но, при этом, она до такой степени наивная, перепуганная и какая-то… забитая, что это с головой покрывает всю ее гордость. Но, из двух зол… пусть лучше это. Женщина должна оставаться женщиной. Иначе то, что рядом с ней не мужчина, а… а… Коул Майклсон… вроде так это можно назвать, если не употреблять слово «пидор». Черт. Не вышло. Всегда говорил это и Мередит, и Кэролайн. Девушка должна быть слабой. По-моему, если честно, я переборщил, и они обе сели мне на шею со своей слабостью. Но, лучше уж так. Уверен, будь Кэр эдаким пацанчиком в женском теле, я не смог бы с ней дружить. Потому что, не смотря на, универсальное слово «друг», она девушка. Я отлично осознаю, что она другого пола, что она нуждается в защите, и ей, в случае чего нельзя двинуть с кулака в «солнышко». Ирония в том, что и Клаусу теперь не двинешь. А больше друзей у меня нет. У меня масса близких, (а еще больше недалеких), людей, но… это не друзья. Мы познакомились с Ником, когда мне было восемнадцать лет. Я поступал в колледж, он заканчивал, получая, какую-то там степень. Он тогда уже был женат, и уже, практически, разводился. Мы подружились очень быстро, столкнувшись на выезде с парковки колледжа. Я протаранил его тачку, обложил матом, мы подрались и с тех пор больше не расставались. Уже, наверное, не вспомнить и не сосчитать, сколько всего мы с ним пережили вместе. Хорошего, плохого, разного. Мы вместе влипали в истории, вместе вылезали из них. После той драки, Ник позвал меня к себе на работу, потом мы вместе на корабле потащились через весь океан в Европу, чтобы повторить путь Титаника, (надеюсь, не стоит уточнять, что это был тот период нашей жизни, когда мы особенно много пили?), потом Ник нашел новую девку, от которой меня откровенно тошнило, а потом случилась та автокатастрофа, и мой друг остался полутрупом. Это было и несправедливо, и больно, но хуже всего стало то, что он сдался. Закрылся в своем сгнившем мрачном мирке и до сих пор сидит в нем, не вылезая. У него не осталось ни желания бороться, ни желания мстить. Не авария превратила его в овоща, а Никлаус Майклсон, который поджал лапы, и которого я не теряю попытки оживить. Имея всего двух друзей, потерять одного – это лишиться ровно половины. На мой взгляд, многовато. - Вылезай! – останавливаюсь на огромной полупустой парковке, - приехали. - Это дом Никлауса..? – Елена ошалело смотрит вокруг, выбираясь из машины. - Конечно! С надписью «Подиум» над входом! Он, мать твою, живет в торговом центре! - Почему Вы так много ругаетесь? - Не перебарщивай.