Портрет

Артур уже второй час мерил шагами комнату. Уснуть не получалось. Проворочавшись до двух часов ночи, он вышел на балкон в надежде, что свежий, прохладный воздух ночного сада поможет ему расслабиться и хоть немного проветрит голову. Вот только это произвело скорее обратный эффект. Стоило ему облокотиться на перила и взглянуть вниз, как грудь сдавило, словно тугим обручем. С трудом сумев втянуть в себя хоть немного воздуха, Артур отпрянул назад, захлопнув за собой балконную дверь. А перед глазами все еще стояли залитые солнцем равнины и темная громада леса, виднеющаяся на горизонте, словно он на миг очутился в совсем ином месте, увидев то, чего здесь быть просто не могло. Естественно, о сне уже не шло и речи. Мысли скакали в голове испуганными зайцами, и ни на одной не получалось сосредоточиться. Да еще и портрет со стены смотрел странно понимающим взглядом. Поняв, что уснуть ему сегодня уже не удастся, а бессмысленно метаться по комнате - это не дело, Артур направился на кухню. Заварив себе сразу пол-литровую кружку кофе и по дороге прихватив из библиотеки одну из оставленных там луп, двинулся в картинную галерею – святая святых отца. От многочасовой лекции о несовместимости любых видов жидкости в руках смотрящего и картин безумных денег стоящих, блондина сейчас спасало только то, что автор лекции мирно спал у себя в комнате. При свете дня Артур ни за что не решился бы протащить в галерею даже крошечную кофейную чашечку, не говоря уж о своем любимом "ведерке". Аккуратно прикрыв дверь и поставив чашку на столик у стены рядом с ней, он осмотрелся, сразу прикидывая, какие картины можно пропустить, а на какие обратить особое внимание. Прежде всего, стоило исключить портреты и картины с женскими персонажами, а также те, где было всего два-три человека. Также он решил оставить напоследок самые известные картины. Интуиция подсказывала Артуру, что искать на них вообще не имеет смысла, но для очистки совести стоило хотя бы посмотреть, но потом. Определившись наконец и вооружившись кофе и лупой, он двинулся вперед. Внимательно осматривая персонажей на заднем плане, всматриваясь в лицо каждого мужчины, Пендрагон провел всю ночь. К тому моменту, когда Моргана догадалась заглянуть в галерею в поисках брата, у него уже нещадно болела спина, и рябило в глазах. *-*-* - И давно ты тут сидишь? – насмешливо поинтересовалась Моргана. - А? - Сидишь, говорю, давно? - Часов с четырех, а что? – вяло отозвался Артур, не сводя взгляда с картины перед собой. - А то, мой бедный, не совсем здоровый на голову братишка, что сейчас десятый час утра, и скоро Утер объявит тебя в международный розыск, если ты не выберешься отсюда. А если он сам придет сюда и увидит тебя с этим, - девушка подтолкнула носком босоножки стоящую на полу чашку, - то в розыск тебя объявят небезосновательно, ибо твой хладный труп будет закопан под каким-нибудь кустом в саду. - Отстань от меня, женщина, - отмахнулся от нее блондин. – У меня и так голова болит, а тут еще ты. - А кто тебе виноват? – не преминула ехидно заметить Моргана. – Чего ты вообще сюда в такую рань поперся? Договорились же придти все вместе. И какой вот в этом толк был? – начала заводиться девушка. – Решил в гордом одиночестве перерыть всю коллекцию отца? И что?! - Вот! – Артур прервал ее, просто ткнув пальцем в картину, перед которой сейчас сидел. – Опять семнадцатый век. - Да ладно, где?! – встрял внезапно возникший за их спинами Гвейн. - Парень в цилиндре, у самой стены. Я уже ничего не понимаю, - вдруг застонал он, утыкаясь лицом себе в ладони. – Это даже под твою теорию не подходит, Моргана. По две картины в семнадцатом и девятнадцатом веках. Это не могут быть родственники, похожие друг на друга. Просто не могут. Ладно, внешность, но возраст! Возраст везде один и тот же! Он словно не меняется вообще! – к концу Артур перешел практически на крик. Нервы у него начинали сдавать. - Что за крики? – раздался от двери голос Пендрагона-старшего. - Ничего, - вздохнул блондин. – Я сейчас спущусь, не волнуйся, отец. - Хорошо, я буду ждать тебя в кабинете. Нам надо серьезно поговорить. Как только за Утером закрылась дверь, Артур медленно поднялся на ноги, при этом слегка покачиваясь. Бессонная ночь и постоянное напряжение давали о себе знать. - А знаете, что самое забавное? – заявил он вдруг, посмотрев на сестру и ее парня. – Эта картина называется «Бал»*, написана она бельгийским художником в семнадцатом веке, а портрет неизвестного художника, также написанный в семнадцатом веке, явно создан в Англии. Картина Ваутерса написана в девятнадцатом веке, и он бельгиец, а Уотерхаус, написавший свою картину тоже в девятнадцатом веке, англичанин. И вот как это понять? С этими словами Артур вышел из галереи, оставив Моргану с Гвейном задумчиво рассматривать картину.