Больше, чем иногда

Хочется стереть его ухмылку с лица. Кай гаденько улыбается, когда я, столкнувшись с ним у ванной комнаты, начинаю нервно топтаться босыми ногами на одном месте и тупить взгляд в пол, краснея, кажется, до кончиков волос. — Ты выглядишь неудовлетворённой, — брат отпускает шуточку в мой адрес и тут же давится смешком, довольный своим остроумием. — В чём дело, Кайли? Я поднимаю на Кая взгляд, поддавшись минутному порыву, и всем своим видом демонстрирую недовольство: сжимаю губы, чтобы ненароком не сказать что-то лишнее, и заламываю на руках пальцы, содрогаясь, когда они издают характерный неприятный хруст. Улыбка брата становится ещё шире, и он, наклонившись ко мне так близко, что щёку обожгло его горячим дыханием, оставляет поцелуй где-то в области шеи, задержавшись на несколько секунд, будто позволяет мне сохранить в памяти это мгновение. Я кусаю себя за губу, чтобы стон ненароком не сорвался, и пытаюсь выровнять дыхание, которое в одно мгновение сбилось, при этом надеясь всё же устоять на подкосившихся ногах. Когда у меня была близость в последний раз? Я качаю головой, отчего влажные после душа волосы выбиваются из неаккуратного пучка и рассыпаются на угловатых плечах, сводя желание сблизиться с Каем просто к недостатку «внимания», а не оттого, что поцелуи старшего брата-социопата могут так сильно волновать моё тело. Думала бы я об этом вчера, изнемогая от желания сгореть дотла в его руках. Кай усмехается, будто по-прежнему с лёгкостью читает все мои мысли на моём лице, и, наглым образом сдвинув меня в сторону, прошёл в ванную комнату, захлопнув перед моим носом дверь, весело прокомментировав: — В другой раз. Сжимаю зубы, удерживаясь от ответного комментария, который явно не сулит ничего хорошего, и содрогаюсь, чувствуя, как по телу волной проходит раздражённость, злость и отклики вчерашнего неудовлетворения унижения. В животе раздаётся предательское урчание, и я, сморщившись, с ужасом понимаю, как сильно голодна. Странно, что я не почувствовала этого раньше, отвлекаясь на издевательства Кая и его не менее издевательские поцелуи, умело сводящие трезвый разум на нет. Не удосужившись даже переодеться, я, шлепая босыми ногами, двинулась вниз, искренне надеясь, что брат не уничтожил запас хлопьев и молока, и я урву хотя бы порцию лакомства, чтобы притупить голод. Однако урвать мне удаётся больше, чем просто хлопья. Телефон Кая, так непредусмотрительно оставленный на кухонном столе, бросается мне в глаза сразу, стоит мне перешагнуть порог уютной кухоньки, и я замираю, смотря на его гаджет, как на чёртов спасательный круг, который, возможно, прямо сейчас мне мерещится. Я аккуратно подхожу к столу и тянусь к телефону, боясь, что он просто растворится в воздухе, как чёртов мираж, и, когда я наконец сжимаю его в своей руке, я едва не издаю радостный вопль, но вовремя зажимаю рот свободной рукой, заглушая крик. Наверху по-прежнему слышен шум воды, и я понимаю: вот он — шанс. Пальцы дрожат, когда я, расцарапывая до крови зубами губы, набираю вызубренный наизусть номер Лив. Сухие гудки, которые раздаются следом, стоит мне тыкнуть на кнопочку «вызов», тянутся, кажется, целую вечность, незамысловато перетекая в новые, и, когда я, почти потеряв призрачную надежду, виляющую подле меня хвостиком, считаю, что затея провалилась, Лив отвечает на звонок. — Кай. Я свожу брови на переносице, услышав совсем не тот голос, который ожидала услышать, и в недоумении гляжу на набранный номер, проверяя, возможно ли, что это какая-то ошибка. — Отец? Сомнений быть не могло — это Джошуа. — Кайли, — голос, содержащий привычную сухость и чёрствость, что происходило раз за разом, когда он говорил со мной, содержал неуверенность, будто бы он вообще не думал, что когда-либо услышит меня, и надеялся на это. — Где Кай? Он рядом с тобой? Я чувствую во рту вкус собственного желудочного сока и едва не сбрасываю вызов в эту же секунду, создавая мнимую надежду на то, что ему не всё равно, отец поможет. — Нет, послушай… — Это ты послушай, — наспех перебивает меня он, игнорируя все мои попытки докричаться до него. — Кай не должен добраться до близнецов, сделай всё возможное, и я обещаю, ты станешь частью ковена. Всё рушится. В этот момент я услышала треск. Я думала, что ломается моё терпение. Но ломалась я сама. Я сжала зубы и, тяжело дыша, не заботясь о не волнующих меня на этот момент последствий, со всего размаху запустила телефон Кая в противоположную стену, услышав, как он, рассыпавшись, издавал какое-то шипение из динамиков, и мне бы очень хотелось, чтобы это был недоумевающий Джошуа. — Я надеюсь, ты понимаешь, что натворила.