Больше, чем иногда

      Что он творит?       Я, нервничая, ёрзаю на кровати, сбивая под собой белоснежную простынь, и, беспорядочно дёргая руками, накрепко привязанными к изголовью кровати, представляющему собой жёсткое сплетение металлических прутьев, бьюсь в тщетных попытках освободиться.       Ублюдок даже не позволил мне одеться.       Кай улыбается, как голодный шакал, и хищно щурит глаза, поблескивающие во мраке комнаты свойственным ему сумасшествием. Он облизывает пухлые губы, довольствуясь грязно-сладкими мыслишками, будоражащими его кровь, и, не стесняясь, обжигает своим, оголодавшим по женскому телу, взглядом мою покрывшуюся мурашками кожу.       — Без одежды ты выглядишь гораздо лучше, — отпускает сомнительный комплимент в мой адрес брат, обходя кровать, бесстыдно разглядывая меня, игнорируя издающий дьявольский смех чистый разум, упорно вопящий о том, что это больше, чем мерзко. — Я готов отыметь тебя прямо сейчас, но ты всё ещё наказана. Помнишь?       Я поджимаю истерзанные собственными зубами губы, остро ощущая, как нагревается и уплотняется вокруг воздух, лишая меня возможности оставить дыхание ровным, чтобы не выдать своё взвинченное деяниями старшего брата состояние.       — Я твоя сестра, Кай, — напоминаю ему я, прекрасно зная — он совсем и не забывает об этом, и пытаюсь перехватить его взгляд, чувствуя себя больше, чем неловко, пока он рассматривает моё нагое тело, руководствуясь совсем не братскими чувствами.       Кай хмуро сводит брови вместе, выпячивая нижнюю губу, и недовольно смотрит на моё лицо, наверняка раздражаясь, что я опять слишком много разговариваю.       — И? — непонимающе переспрашивает брат, присаживаясь подле меня, и тянется длинными пальцами ко мне, вырисовывая ими на плоском животе непонятные узоры. — Это должно меня остановить? Наивная, наивная Кайли.       Я кусаю внутреннюю сторону щеки, чтобы не выгнуться, поддавшись первобытному желанию, дугой навстречу манящим прикосновениям старшего брата, знающего толк в этом деле, и расширяю от ужаса глаза, увидев заметный бугорок, выпирающий на ширинке Кая.       Мне становится совсем не по себе. Забывая о его прикосновениях, которые, словно языки пламени, облизывают кожу, заставляя меня изнемогать от пожара, я снова дёргаюсь, будто бы бьюсь в припадке.       Он мой брат. Каким бы паршивцем он ни был, он мой старший брат, и я не могу просто вот так покорно лежать обнажённой перед ним, позволяя извращённым мыслям о его члене внутри меня проскальзывать в опьянённых возбуждением мыслях.       — Кажется, кто-то захотел десерт, — издевательски улыбается Кай, мимолетно взглянув сперва на меня, затем на свой член, скрытый грубой джинсовой тканью, и сжимает его через одежду, хрипло выдыхая. — Если я дам тебе то, чего ты так хочешь, Кайли, это уже не будет наказанием. Придётся хорошенько попросить.       Во рту становится сухо, как в пустыне. Я отворачиваю голову от брата, боясь снова наткнуться взглядом на его руку, сжимающую его член, понимая, что может возникнуть желание заменить его ладонь своей, и чертыхаюсь, ощущая, как между ног становится предательски влажно, а вокруг всё жарче оттого, что неправильное желание, чёрт подери, сжигает моё тело.       Пальцы Кая, ласкающие мой живот, тянутся вниз, оставляя после себя «огненную дорожку», и добираются до самого сокровенного места.       Стон срывается с губ самостоятельно, и, явно не подчиняясь самой себе, я бесстыдно раздвигаю ноги перед старшим братом, расставляя их максимально широко.       Кай издаёт сдавленный смешок.       — Похоже, наши желания совпадают и здесь, Кайли, — Кай облизывает языком мою щёку и начинает двигать пальцами, заставляя сладостное желание стянуться в узел и сводить меня с ума. — Мы всё-таки похожи больше, чем ты думала.       Серьёзно? Он хочет сейчас поговорить об этом?       Я не отвечаю, не имея возможности выдавить из себя что-то членораздельное, что-то, что не напоминало бы сладостный стон, сквозящий сносящим голову удовольствием.       — Прекрати, — прошу я, желая на деле лишь только, чтобы брат ни в коем случае не останавливался. — Прекрати, сейчас же.       К моему полному недоумению, Кай действительно прекращает. Он вытаскивает из меня свои пальцы, языком слизывая с них влагу, и встаёт, отходя от меня назад на два шатких шага, разделивших нас, кажется, на бесконечно большое расстояние.       Я теряюсь.       Лишившись ласкающих меня рук Кая, я чувствую себя выброшенной на берег рыбой, которой только и остаётся, что трепыхаться, медленно погибая на едком воздухе.       — Я могу подождать, когда ты сама попросишь, чтобы я отымел тебя, — уверенно заявляет Кай, контролируя своё желание гораздо лучше, чем контролирую его я. — Это случится скорее, чем тебе кажется.       Качая головой, я в мыслях посылаю брата ко всем чертям, отчётливо понимая — я готова попросить его об этом прямо сейчас, но вместо того, чтобы попросить, смыкаю губы, снова беспорядочно дёргая руками и шипя из-за трения грубой кожи ремня с нежной кожей.       — Ты слишком самоуверенный, — обрываю его я, уже сомневаясь в собственной сдержанности. — Можешь, наконец, освободить меня?       Кай усмехается и, отрицательно качая головой, поворачивается ко мне спиной — лицом к двери, ведущей к выходу.       — Эй!       Брат устало оборачивается, одаривая меня насмешливо-издевательским взглядом, и тянется к ручке двери, поворачивая её.       — Полежи так всю ночь и подумай о своём поведении.       Я расширяю от ужаса глаза и возмущённо вскрикиваю, на что брат, выскользнув из комнаты, закрывает за собой дверь, заглушая все мои эмоциональные выплески.       И на кой чёрт я просила его остановиться?