Больше, чем иногда

      Портленд! Серьёзно?       Позади осталась вывеска: «Добро Пожаловать в Портленд. Штат Орегон», и то, на что я надеялась на протяжении всей долгой и изнурительной поездки, нервно ёрзая на кожаном пассажирском сидении украденного автомобиля, что Кай повернёт обратно, — не произошло.       — Кай, — несмело взглянув на старшего брата, умело игнорирующего все мои бесчисленные вопросы на протяжении долгого времени, я кладу руку поверх руки Кая, что крепко сжимает кожаный руль. — Пожалуйста, давай вернёмся.       Кай сжимает губы в узкую полоску, ловко показывая, как сильно он злится на меня, собственно, об этом мне всё ещё напоминают болезненные синяки и ссадины, что теперь украшают моё исхудавшее тело, и отвечает мне холодным взглядом, который сковывает, словно лёд.       Я быстро отдёргиваю руку, словно обожглась, и нетерпеливо заправляю за ухо прядь волос, выбившуюся из пучка и упавшую на глаза, пытаясь хоть немного сгладить напряжение, что легло тяжёлым грузом на плечи и до невозможности уплотнило воздух так, что становится больно дышать.       Брат кривит губы в ухмылке, замечая мою растерянность, что буквально содрала с меня маску наигранного перед социопатом спокойствия, служившего мне единственной формой спасения.       — Неужели ты не соскучилась по папочке? — заговаривает со мной Кай, вкладывая в свой голос максимум иронии и ехидства, больно бьющих по ушам. — Уверен, мы проведём с ним отличный уикенд.       Хоть Кай и разговаривает со мной в своей привычной манере, нагло издеваясь, его довольный вид совсем не внушает уверенности в том, что он просто шутит, решив вдобавок поиграть на моих нервах (тела ему показалось мало).       Я цепляюсь пальцами за кожаное сидение, так крепко, что меня едва ли можно будет оторвать от него, и закрываю глаза, старательно пытаясь подумать о чём-то хорошем, чтобы найти необходимый покой, но в моей жизни катастрофический дефицит чего-то хорошего.       — Скажи, что ты несерьёзно, Кай, — скорее умоляю, чем прошу я, откровенно говоря, побаиваясь, какие чудовищные последствия последуют. Я сомневаюсь, что отец радушно примет нас, если честно, я думаю, что он встретит нас заклинаниями вместо фанфар и праздничной индейки. — Это ведь плохая идея.       Не думаю, что Кай станет прислушиваться ко мне, но слова будто сами вылетают из моего рта. Во всяком случае, я пытаюсь остановить его, а это куда лучше бездействия.       Уныло улыбаюсь, прокручивая данную мысль, что угнетает ещё больше, искренне надеясь, что, если я повторю её в десятый раз, мне станет легче, отчётливо понимая, как это глупо и несерьёзно.       — Может, ты наконец заткнёшься? — нетерпеливо спрашивает Кай, которому, видимо, осточертело слушать мою болтовню, и он резко нажимает на тормоз, съезжая на пустующую обочину. — Или мне стоит найти твоим губкам иное применение?       Я съёживаюсь от страха, с трудом адаптируясь к такой резкой перемене его настроения, и старательно пытаюсь заглянуть ему в глаза, но что-то то и дело меня останавливает сильным ударом в грудь.       Кай тяжело дышит, настолько тяжело, что я слышу, с каким свистом он втягивает в себя воздух, словно разъярённое животное, и мне становится совсем дурно, будто меня заперли один на один с оголодавшим бешеным львом.       Напряжение достигает максимальной точки, и я буквально чувствую его вкус на своих потрескавшихся губах, что, будто как соль, неприятно щиплет раны — следы собственных зубов, оставленных из-за волнения.       Старший брат, резко и неожиданно для меня самой, хватает меня за затылок и, надавливая, притягивает меня к себе, заглушая моё испуганное и удивлённое мычание, сквозившее через плотно сжатые губы, своими губами, набрасываясь на них слишком жадно.       Я широко распахиваю глаза и крепко впиваюсь пальцами в плечи старшего брата, надеясь, что это спасёт меня от падения в бездну, имя которой «Малакай Паркер. Убийца. Социопат. Отстойный брат».       Меня будто окатывает поток ледяной воды, и я, извиваясь, словно змея, и протестующе мыча, пытаясь оттолкнуть Кая, иду на поводу у здравого смысла против собственного желания продлить поцелуй.       Кай целуется в достаточной степени хорошо.       До боли прикусив мою губу и оттянув её, Кай наконец оставляет меня в покое, и, довольно улыбаясь, словно он только что выиграл миллион в лотерею, брат снова удобно устраивается в кресле и заводит автомобиль, будто, чёрт возьми, не произошло совсем ничего.       — Что это было? — облизывая губы, которые всё ещё хранят вкус поцелуя Кая, несмело спрашиваю я, перематывая в голове то, что только что случилось. — Ты не должен был делать этого. Ты мой брат. Это неправильно, и... — я морщусь, пытаясь подобрать слово, что выразит ситуацию в целом, — и аморально.       Кай отвечает мне тут же, только совсем иначе, нежели чем я ожидала: весёлым взглядом и лукавой улыбкой, что теперь до чёртиков кажется мне сексуальной, и я незамедлительно отворачиваюсь от него к окну, не забыв демонстративно закатить глаза.       Было глупо упоминать о морали тому, кто перерезал добрую часть нашей семьи и убил бы меня, родись я раньше на один день, несмотря на то, что я бы представляла собой всего лишь плачущий комок, не способный ни на что, помимо того, чтобы мочиться.       — Тебе понравилось, детка, — уверенно констатирует Кай, украдкой взглянув на меня. — Твои губы просили меня не останавливаться.       Я приоткрываю губы буквой «о», теряясь от подобного нахальства, и бросаю в сторону брата свирепый взгляд, надеясь, что это будет достаточным основанием для того, чтобы он заткнулся.       Кай издаёт сдавленный смешок, забавляясь моей слишком предсказуемой реакцией, но никак не комментирует, переключив своё внимание на кое-что поинтереснее.       Я прослеживаю за его взглядом и едва не взвизгиваю, но вовремя одёргиваю себя, замечая, как вдали виднеется дом, в который я отнюдь не спешила возвращаться.       Вот и всё.       Брат останавливает машину почти у самого крыльца, сообщая о нашем появлении длительным автомобильным гудком, будто это для отца было неожиданностью, и он вот-вот выбежит, заваливая нас вопросами о поездке и ругательствами, почему мы его не предупредили о нашем приезде.       Так было бы в любой другой семье.       В нормальной семье.       В семье, где старшие братья не убивают остальных и не целуют младшую сестру.       В семье, в которой младшая сестра не грезит мыслями о повторе.       Но в этом не было необходимости.       Нас уже ждали.       И это был не отец.