Больше, чем иногда

      Солнечный свет проглядывает между свинцовыми тучами, плотно затянувшими небо, неприятно раздражая покрасневшие глаза.       Зажимаю между зубами губу и, стараясь игнорировать ноющую боль, растекающуюся по всему телу, будто внутри меня ползают змеи, выхожу на балкон. Холодный ветер ударяет в лицо, мигом разгоняя остатки сна, и я, ёжась, натягиваю на ладони вытянутые рукава потрёпанной кофты.       Страх, ставший после событий вчерашнего дня частью меня самой, сменяется яростью и гневом. Я всегда знала, что наша семья далека от образцово-показательной, но я никогда не могла подумать, что Джошуа воспитал убийцу, который перерезал младших братьев и сестёр. Это является крайней степенью ненормальности даже для такой странной семьи, как наша.       — Не думал, что ты здесь! — Люк выходит на балкон, неловко ёрзая ступнями и дрожа. — Побег — это ведь не твой стиль, Кайли.       Я перевожу усталый взгляд на брата и морщусь. Волосы, на укладку которых он тратил достаточное количество времени, чтобы я и Лив сходили с ума, напоминают спутанное воронье гнездо, да и опухшие глаза не придают ему очаровательности.         — Я по-прежнему не в восторге, что мы в доме оборотня! — я чувствую неприятный укор, отзываясь так о Тайлере, который спас меня и Лив, но всё-таки продолжаю делать то, что у меня выходит лучше всего: веду себя, как стерва. — Один хороший поступок ничего не меняет.       Люк, раздражаясь, закатывает глаза. Я знаю, что моё нахождение здесь, точно так же, как и мне, не нравится и ему, но вот моё поведение по-настоящему нервирует его. Очевидно, брат ждёт больше благодарности от меня в адрес Тайлера или уважения хотя бы. Будто это является чем-то малым и незначительным. Быть может, если бы с раннего детства я получала от отца хоть капельку любви или чего-то иного, что напоминает это чувство, моё отношение к другим могло бы быть более лояльным.       — Ты можешь быть не таким снобом? — Люк дёрнул бровью, поворачиваясь ко мне лицом, и я заметила, что он также был расстроен моей резкостью. — Понимаю, что вся эта ситуация с Каем сбила тебя...       Я издаю смешок, прерывая старшего брата. Люк смотрит на меня. Я знаю, что он ждёт, когда я продолжу смеяться, и он попробует узнать причину моего веселья, заставив залиться меня стыдливой краской, потому что я не смогу объяснить. Но я молчу, сжимая губы и отвечая на пронзительный взгляд брата его же монетой.       — Да, Люк, ты правильно всё понял! — злость и обида, что я пытаюсь скрыть, сквозят в моём голосе. — А теперь, ты не возражаешь, если я пройдусь?       Люк не останавливает меня, лишь тяжело вздыхает, показывая в очередной раз, что для этой семьи я лишь сплошное разочарование. Я выхожу из комнаты, а затем уже из дома, с лёгкостью проскальзывая мимо целующихся Лив и Тайлера.       Оказываюсь на улице и вздыхаю со значительным облегчением. Прохладный ветер треплет мои волосы, и я чувствую себя впервые за день по-настоящему свободной. Это воодушевляет. Я знаю, что, когда я вернусь обратно, это чувство растворится в неприязни и недопонимании, но у меня есть в запасе несколько часов, чтобы хорошенько расслабиться.       Шаркая подошвами ботинок, я продолжаю бесцельно идти вперёд, озираясь и рассматривая каждую деталь этого серого города. Мистик-Фоллс резко отличается от Портленда, в котором всё является таким родным и знакомым, своей холодностью и неприветливостью.       — Выбралась из своего укрытия! — рядом раздаётся знакомый голос, а к моему шарканью ногами прибавляется звук ленивых шагов. — Не слишком умно для умненькой девочки.       Страх парализует. Я сжимаю руку в кулак, хоть и знаю, что это не слишком мне поможет, и пытаюсь убедить себя, что мне не стоит поворачиваться. Не думаю, что, если увижу лицо Кая, смогу удержать себя и не побежать прочь. Я не хочу выглядеть слабой.       — До меня просто долго доходит, — я кривлю губы, не обращая внимания на то, что сердце ускоряет ритм и его удары наполняют пролёгшую между нами недолгую тишину. — К тому же, я не боюсь.       Кай хмыкает, пытаясь показать, что не собирается верить моим словам, и, обогнув меня, перегораживает мне путь. Его глаза, которые не излучают дружелюбия, прожигают, и мне кажется, что в отличие от многих других, он способен понять, что я в действительности страшусь его.       — Неубедительно, — заключает он с видом эксперта, но спустя секунду его устрашающий вид сменяется обиженным, и он недовольно выпячивает нижнюю губу, точно ребенок. — Хотя, должен сказать, довольно неприятно, что ты боишься. Разве я пытался обидеть тебя?       Я открываю рот, задыхаясь от возмущения, обрушившегося на меня, и пытаюсь сдержать грязные слова, крутящиеся на языке, что так и норовят соскользнуть в адрес наигранно обиженного брата.       — Ты пытался убить меня, — хмуро напоминаю ему я, стараясь избегать его взгляда. — Или это не в счёт?       Кай прыскает, смеясь, и строит самое невинное выражение лица, на которое только способен психопат-убийца, стараясь снова не залиться издевательским, леденящем душу смехом.       — Было весело. Разве нет? — Малакай сводит брови вместе, замечая, как я угрюмо поджимаю губы. — Ладно! — он вскидывает руки, словно собирается сдаться. — Если бы я хотел убить тебя, ты была бы мертва.       Я вздрагиваю, представив, как моё испещрённое ножевыми ранениями тело остывает на холодном асфальте, окропляя его кровью. Яркое воображение снова играет со мной злую шутку и пугает до дрожи.       — Это должно звучать утешительно? — уточняю я, не чувствуя ожидаемого братом облегчения после его слов. — Твои слова не очень-то помогли, Кай.       Кай широко улыбается, будто и не слышит меня вовсе, и протягивает ладонь к моему лицу. Длинные пальцы брата скользят по щеке, и я напрягаюсь, ожидая удара, но ничего не происходит.       — Моя милая сестра, — его ядовитый голос отравляет меня и запугивает так, что я едва ли могу стоять на ногах, — мы могли бы подружиться, не будь ты такой занудой.       Я удивляюсь и дёргаю бровью, пытаясь понять, что на самом деле Кай хочет от меня. Вряд ли вся эта показная дружелюбность, дающаяся ему с трудом, вызвана его желанием найти друга.       — У нас нет ничего общего, — отрезаю я, не заботясь, что это может стоить мне моего острого языка. — Я не убивала добрую половину нашей семьи и даже не думала об этом.       Яркий блеск вспыхивает в глазах брата, и мне хватает секунды, чтобы понять, что мои слова не злят его, как я ожидаю, а этот странный блеск — действие приятных для него воспоминаний, всплывающих в его сознании. Он потирает лёгкую щетину большим пальцем, что делает его старше, и криво ухмыляется.       — Знаешь, я когда-нибудь расскажу тебе! — обещает мне Кай, будто для него это повод для хвастовства. — Это было по-настоящему забавно. Они все так кричали.       Я, не сдержавшись, толкаю Кая в грудь, надеясь удрать, но брат ловко перехватывает мою руку и с силой сжимает запястье. Кожу обдает жаром, и мне кажется, что я держусь за что-то горячее. Определённо, мне стоило подумать, прежде чем ударять брата.       — Куда-то спешишь? — шёпотом интересуется он, будто для него это что-то значит. Если я даже скажу, что у меня дела, он не будет так добр и не отпустит меня, как сделает любой другой нормальный человек. Кай Паркер был кем угодно, только не нормальным человеком. — Восемнадцать лет меня не видела и пытаешься так просто улизнуть? А как же семейные ценности. А? Сестрёнка.       Семейные ценности? Он серьёзно говорит об этом? Звучит слишком жалко и неестественно в отношении нашей семьи, которую и назвать семьёй у меня получалось с натяжкой. Разве в настоящей семье отцы забывают о своих детях? Разве они заставляют сражаться друг с другом ради теряющего ценность, на фоне кровных уз, долга перед кланом?       — Смешно слышать это от тебя, Кай, — честно признаюсь я и, подняв голову, смело смотрю в его глаза. — Напомни: разве не ты всё ещё пытаешься убить близнецов.       Я чувствую, как его рука сжимается сильнее, но из-за смелости, что кружит голову лучше алкоголя, я почти не испытываю боли.       Кай ухмыляется, словно что-то забавное слышит в моих словах, и как-то осуждающе качает головой.       — До чего трудно иметь с тобой дело, — он морщится, будто я ему неприятна настолько, что его вот-вот стошнит прямо тут. — Моя цель — ты, Кайли.       Я поражённо отхожу назад, однако его рука возвращает меня на прежнее место, и я чувствую, как маска бесстрашия с треском ломается и слетает с моего лица. Я снова начинаю ощущать себя забитой маленькой девочкой, что мне совсем не нравится, и, перебирая в голове тысячи слов, наконец, выдавливаю из себя интересующий меня вопрос.       — Зачем я тебе? — Готова ли я услышать ответ на него? Определённо нет. Но незнание ничуть не привлекательнее. — У меня нет магии. Разве ты не знаешь?       Он зарывает вторую руку в мои волосы, пропуская пряди между пальцев, и, улыбаясь, рассматривает моё лицо. Я чувствую себя более чем неловко, но, словно окаменев, не могу набраться храбрости, чтобы сказать ему что-то колкое и ядовитое.       — Именно поэтому ты интересуешь меня, — он делает многообещающую паузу, которая увеличивает долю страха в моей крови, и разжимает пальцы, что сдавливали моё запястье. — Уверен, мы хорошо проведём время.