Больше, чем иногда

      Мысли путаются.       Я делаю над собой заметное усилие, чтобы подобрать какие-то успокаивающие и дающие надежду слова, но стоит мне дёрнуть уголками сжатых губ, как слова рассеиваются, а из-за рта вырывается непонятное мычание.       Может, и не стоит пытаться? В повторяющихся мучительных кошмарах никто из нас больше не может прятаться от ужасной действительности: Кай сбежал, предварительно выкачав из города всю магию, и теперь опасен, как никогда раньше.       — Мы в полном дерьме.       Мужчина по имени Аларик, тот самый — размахивавший вчера перед лицом Кая пистолетом, озвучивает мысль, которая мелькает в голове каждого из нас, и я уныло киваю головой, соглашаясь с его умозаключением.       Его слова затягивает сонная тишина, образовавшаяся в уютной кухоньке, в которой мы все ютимся, нарушаемая только булькающим звуком, когда Рик снова наполняет свой стакан отменным виски.       — Я, — мрачно поправляет Аларика Джо и опрокидывает в себя стопку с горячительным напитком, чтобы унять страх. — Кай придёт за мной, он по-прежнему хочет стать главой клана.       Аларик, который стоит за спиной у сидящей Джо, кладёт руки на её плечи и немного их сдавливает, пытаясь помочь Джозетт наконец немного расслабиться.       Моё тело содрогается, когда Джозетт упоминает имя старшего брата, и я тянусь за своим стаканом со скотчем.       — Кай настоящий псих, — сквозь зубы цедит Лив и бросает на меня полный сочувствия взгляд, незаметно для остальных сжимая мои пальцы под столом своими дрожащими. — Но что, если ты, Джо, сможешь его победить?       Джо с сомнением смотрит на Лив, как и Люк из угла комнаты, потирающий свою трёхдневную щетину, всерьёз раздумывая над словами сестры.       — Нет, это плохая идея, — категорично заявляет Аларик, легко массирующий плечи Джозетт, и отрицательно качает головой, отгоняя предложение Лив. — Надо найти другой способ остановить Кая.       Джо кладёт свою руку поверх руки Аларика и, откинув голову назад, внимательно всматривается в его глаза, выражая немую просьбу: понять её.       — Дело не только в Кае, — вспыльчивая Лив ударяет ладонью по деревянному столу, чуть заметно шипя сквозь зубы от неприятной боли, и поднимается на ноги. — Почему я и брат должны сражаться друг с другом только потому, что наша сестра недостаточно сильна?       Я хватаю Лив за руку и пытаюсь осадить её, боясь, что она скажет что-то лишнее. Мне не хочется, чтобы вечерние посиделки с шотландским скотчем стали перетекать в скандал, как это часто случается в фильмах по закону жанра. Но Лив грубым движением выдёргивает свою руку из моей, и я чувствую себя пустой, лишённой чего-то очень важного.       — Это наш долг, Лив, — бросает Люк, напоминая об очевидном, и сурово смотрит на свою двойняшку, осуждая Лив за её вспыльчивость. — Слияние состоится. Так хочет отец.       — Нет, — выражает протест Джозетт: громко и решительно, нисколько не сомневаясь в том, что поступает правильно. — Лив права. Вы не заслуживаете этого. Я должна слиться с Каем.       Аларик напрягается от досады и страха, сжимая плечи Джо сильнее, чем следовало, и Джо болезненно морщится.       Я поджимаю губы, без удовольствия наблюдая за семейной драмой, и подумываю о том, чтобы уйти с кухни и юркнуть под тёплый клетчатый плед, неаккуратно валяющийся на залатанном диванчике.       — Спасибо, — заветно, почти шёпотом говорит Лив, обращаясь к Джо, и садится на своё место, нетерпеливым движением руки смахивая с лица непрошеные слёзы. — Спасибо.       Джо тепло улыбается, пытаясь скрыть свой безграничный страх перед Каем, и упрямо продолжает делать вид, что уверена в том, что всё будет так же хорошо, как говорит Лив.       Я поднимаюсь со своего места, оставив стакан с плещущейся на дне янтарной жидкостью на столе, и без лишних слов ухожу.       Всё сводится к Каю. А разговоры о Кае раздражают сильнее, пожалуй, чем сам Кай, и здорово надоедают.       Лив дёргается, едва не подрываясь со своего места, но Люк останавливает её, помотав головой из стороны в сторону, отчетливо понимая моё желание побыть отрезанной от всего мира, побыть отрезанной от них всех.       Не рассматривая как следует гостиную былого холостяка, я, шаркая ногами, подхожу к мягкому дивану и, кутаясь в плед, ложусь на него.       Осознание несправедливости, что именно нам приходится быть жертвами в войне Кая с Джошуа, достигает точки кипения, и я, скрипя зубами, с трудом сдерживаю себя от яростного рычания.       Джошуа. Во всём, что происходит, только его вина. Его! Только его! И если он, наконец, заплатит по счетам, всем станет значительно проще жить.       В живот будто вдвигают что-то холодное, а полость рта сохнет.       Собственные мысли становятся такими пугающими и чуждыми, что желание залепить себе оплеуху не кажется мне идиотским.       Я крепко сжимаю в руках плед и мну его, пытаясь успокоиться. Как жаль, что собственные мысли нельзя променять на чьи-то другие. А это кажется мне единственным мощным способом, который позволит мне избавиться от них.       Раздаются торопливые шаги, и я резко зажмуриваюсь, отчаянно имитируя то, что я давно сплю.       На мгновение всё замирает. Шаги резко стихают, словно мне и вовсе показалось, что я их слышала, а я задерживаю рваное дыхание, боясь, что это разрушит мимолётную идиллию.       — Я знаю, что ты не спишь.       Голос Аларика звучит с едва заметным смехом, омрачённым происходящими событиями. Моя детская выходка почему-то веселит его, пусть я и не понимаю чем, но это успокаивает меня немного.       Я открываю глаза и разглядываю лицо Аларика, который стоит надо мной, растянув уголки губ в едва уловимой улыбке. Но если приглядеться внимательнее, можно заметить, что эта улыбка вымученная, даже вынужденная, и она вовсе не разгоняет хмурость с его лица, а напротив придаёт ему усталости и отчуждённости.       — Ты что-то хотел, Рик? Выглядишь неважно.       Аларик горько ухмыляется и, стоит мне подвинуть ноги, присаживается на диван. Он опустошён, выжат и, кажется, лишён необходимой всем нам веры в завтра, это и заставляет меня уныло опустить плечи.       — Я знаю, что не вправе, — Аларик запинается, будто каждое слово даётся ему с трудом, и смотрит на меня так, словно во всём мире я единственная, кто может что-то исправить. — Но мне нужна твоя помощь.       Он не прав. Это я не вправе отказать ему после того, как он нас всех спас, а просить меня о помощи он очень даже вправе.       Я, как заведённая, качаю головой, выражая согласие, и стараюсь не обращать внимания на бьющуюся мысль в голове: лишь бы его просьба была не связана с Каем.       — Что мне нужно делать?       Аларик с шумом набирает в лёгкие тяжёлый и лишённый надежды воздух, почему-то медля с ответом на вопрос. А его взгляд бегает по моему лицу, словно он хочет зацепиться хоть за каплю сомнения, которая, возможно, отразится на моём лице. Но я сосредоточена как никогда.       — Кай похитил девушку моего друга. Если Лив поделится с тобой магией, ты сможешь держать его под скрытым заклинанием, пока он не заберёт её?       Меня пробирает дрожь. Будто костлявая рука старухи-смерти с отвратительным гниющим могильным запахом касается самого сердца, и оно болезненно сжимается в груди.       Кай. Его имя отдаётся в мыслях громким болезненным эхо, и я мотаю головой из стороны в сторону, чтобы выкинуть его.       — Хорошо. Я помогу.       На измученном лице Аларика мелькает заметное облегчение, перемешанное с испугом, и он с шумом выпускает из лёгких воздух.       — Ты уверена, что сможешь?       Аларик, кажется, даже не моргает, так пристально смотрит в мои глаза — будто готов отступить, если увидит, что я колеблюсь. Но я не готова отказать.       — Нет, — Рик спрашивает меня честно, и вот мой честный ответ. — Но ты спас нам жизнь, и я попробую помочь тебе.       Даже если я пострадаю.