Больше, чем иногда

      Чашечка кофе и я приду в норму.       Не очень убедительный вывод, к которому я прихожу, звучит во второй раз так же глупо, как и в первый. И я сокрушённо выдыхаю, раздражаясь, что очередная попытка побороть жуткие мысли, от которых по венам расползается яд, заканчивается полным разгромом жестокой явью.       Отвожу волосы за ухо и откидываю голову назад, на спинку потрёпанного годами дивана, рассматривая далёкий от идеала потолок, лишь бы не видеть своё «нечистое» отражение в потухшем экране телевизора и не думать о вчерашнем вечере.       Но в тонком, как лист бумаги, сознании, мысли начинают извиваться, словно эластичные змеи, изящно и грациозно, выкраивая нездоровые воспоминания, наивно спрятанные мною в надежде, что этот кошмар больше не посетит меня.       — Кайли, что с тобой? — на плечо ложится мягкая рука Джо, и я вздрагиваю, застигнутая врасплох её визитом. — Ты выглядишь странной.       Я не отвечаю. Меньше всего мне хочется выворачивать наизнанку душу и выставлять обнажёнными свои страхи, будто я недостойная, неспособная стойко выстоять и пережить то, что я переживаю сейчас.       Молча поднимаю руку, сжимая ледяные пальцы Джо, ободряюще поглаживающие мои плечи, своими вечно горячими, и улыбаюсь в пустоту, испытывая что-то вроде облегчения, пусть и ничтожного, будто все мои переживания перетекают в сестру, словно я заражаю Джо какой-то ужасной болезнью, носителем которой являюсь.       — Я просто устала, — уклончиво отвечаю я, делая вид, что не замечаю укоризненного взгляда, упирающегося в затылок, Джо, даже не думающей верить в нелепую отговорку. — Вот и всё.       Джо убирает руку и её пальцы легко выскальзывают из моей хватки, что тотчас делает меня слабой и разбитой, и обходит диван, садясь рядом со мной, оказывая необходимую поддержку.       Ища опору, я удобно кладу свою голову на её плечо и закрываю глаза, растворяясь в тепле родного человека.       — Я слышала, что тебе сказал Кай, — аккуратно говорит Джо, и её признание разрывает спокойствие, трещащее по швам, окончательно. — И я хочу сказать — ты не должна ему верить.       Жмурясь, я впиваюсь пальцами в разодранную кожу, где ещё виднеются следы от старых повреждений из-за болезненных переживаний, и вздыхаю, стараясь зачерпнуть из воздуха немного потерянного самообладания.       — Кай — социопат, Джо, — разъясняю я чётко и выделяя каждое слово, боясь, что смутный смысл моих слов так и не дойдёт до Джо, категорично настроенной против всего, что связано с её близнецом. — Но он не лгун. Но тебе это ведь и так известно?       Отстраняясь от Джо, я бросаю на неё вызывающий взгляд, ожидая, что она станет отрицать очевидное и попросит меня больше никогда не заводить разговор на эту неприятную для нас обеих тему, но сестра лишь виновато поджимает губы и утирает скопившиеся в глазах слёзы.       — Отец был так горд, когда мама носила под сердцем тебя и брата, — улыбка мелькает на губах Джо и тут же гаснет под давлением неприятных воспоминаний, сохранившихся в её памяти. — А потом, когда Кай убил почти всю нашу семью, вы, ещё не родившись, стали теми, кто спас отца от всепоглощающей боли утраты.       Я против воли кривлю губы следом, вспомнив морщинистое лицо Джошуа, который за все восемнадцать лет не показал и грамма своей так называемой любви ко мне, и от омерзения морщусь. Тошно было даже попытаться ему сострадать, отчётливо помня его предвзятое отношение ко мне.       — Представляешь, что он почувствовал, когда его сын родился мёртвым, а дочь — с ярко выраженной способностью, как у выродка, высасывать магию? — продолжает сестра, боясь смотреть мне в глаза. — Разумеется, он сразу понял, в чём дело.       Слова ещё несколько долгих минут, доходя до меня, звенят в воздухе и здорово давят, награждая меня непосильным грузом, который я теперь буду вынуждена нести.       Джо, наконец, оборачивается. Моя задумчивость здорово тревожит её, и отпечаток этой самой тревоги виднеется в глазах, когда она глядит на меня так пристально, как никогда раньше.       — Я не обвиняю тебя в случившемся, Кайли. И ты не должна.       — Я не чувствую вины, Джо, — обрываю её я, немного холодно и резко, снова не контролируя динамичные эмоции и спуская их, надеясь избавиться. — Я чувствую только несправедливость.       Молчание настораживает.       Слова, кажется, уже исчезли под плотным покрывалом неуютной тишины, но оглушительный шум, прозвучавший после них с непревзойдённым раздражением, всё ещё режет слух странными звуками.       Неловкость сглаживает мелодия телефона сестры.       Но Джо будто и не слышит вовсе, широко распахнув большие глаза, смотрит вперёд, сквозь меня, впитывая в себя пугающее происходящее.       Мне это совсем не нравится, и я легко поднимаюсь, собираясь убраться отсюда и провести остаток вечера с Мистером «Текилой». От него, по крайней мере, можно не ждать обвинительных речей и осуждающих взглядов.       — Это всё влияние Кая, — доносится до меня голос Джо, переживающей больше, чем казалось изначально. — Кайли, он дурно на тебя влияет.       Я стою спиной к сестре, зная — повернуться и не сорваться намного выше моих сил. Мне не удастся выстоять, как оловянный солдатик, чувствуя накатившее глубокое разочарование Джо, граничащее со страхом и ненавистью.       Теперь она меня точно возненавидит.       Раздаются торопливые шаги сестры, отдаляющиеся от меня, и в них чётким эхом звучит её нежелание оставаться со мной наедине. Будь я на её месте, хотела бы я остаться с собой наедине? Кажется, нет.       Моя рука замирает на дверной ручке, сжимая её до белизны в костяшках, и я буквально чувствую, как разум отделяется от меня, становясь чем-то осязаемым и чужим, а не единым с моим телом, как и, чёрт возьми, должно быть.       Нет, нет. Только не сейчас.       Ненависть к Джошуа наполняет каждую клеточку моего уставшего и напуганного тела, не оставляя и намёка на какую-то детскую любовь к отцу, наивно испытываемую мной ещё маленькой девочкой, когда я сводила его нежелание смотреть на меня или проводить со мной время, как с Лив и Люком, к загруженному графику на работе.       Эта девочка внутри меня умирает.       После ненависти чувствую грубое послевкусие чёртовой несправедливости, с которой долгие годы сталкивалась лицом к её насмехающемуся надо мной лицу, даже нисколько не подозревая об этом.       Это рушит крепкий фасад самообладания.       Следом, оставляя после себя болезненные раны, которые не увидеть и от которых не избавиться, идёт обида, подталкивающая к безумству, находившемуся с рождения внутри меня и покорно ожидающему нужный момент, чтобы вырваться из ослабевшего контроля.       Это стирает все рамки.       Распахиваю дверь, врываясь в спальню, и тут же замираю, ощущая позади чьё-то присутствие, а у шеи — холодное лезвие охотничьего ножа.       Страх не обрушивается, как это бывало прежде, и даже не обволакивает медленно, игнорируя все мои попытки воспротивиться этому. Страх просто не наступает. Испуг не завладевает мной.       — Ты снова прижимаешься ко мне, сестрёнка, — глумливые слова брата сопровождаются отнюдь не ласковым поцелуем в шею, почти туда, где контрастирует холодный металл с разгорячённой кожей.       Я зажимаю губу между зубами, чтобы ненароком не испустить против собственной воли стон от манипуляций старшего брата и не дать Каю новую тему для ехидных шуточек и колких комментариев, заставляющих густо краснеть.       — Нет, это ты прижимаешь меня к себе.       Кай разворачивает меня, и я едва не врезаюсь в твёрдую, как камень, грудь, но успеваю выставить свою ладонь, создавшую между нашими телами незначительный, но всё же ощутимый разрыв.       Кай выше меня на голову, его кожа источает приятный мускусный запах мужчины, и это вроде последнее, что должно волновать меня сейчас, но отчего-то мысли крутятся вокруг этого, а не вокруг упирающегося, теперь в бедро, ножа.       Но есть кое-что, кое-что не менее важное.       — Как ты выбрался? — недоумевая, спрашиваю я, пытаясь спрятаться от его елейного взгляда. — Твоя магия должна была исчезнуть.       Кай демонстративно изображает сонливость, находя мой вопрос крайне глупым, будто я уже спрашивала его об этом тысячу и один раз.       — Знаешь, твой язычок преуспел бы в другом деле, — под мой возмущённый вздох, брат изображает пошлый жест: оттягивает языком щёку — и тут же ухмыляется, как обычно довольный собой и своим недюжинным остроумием.       От необходимости отвечать ему избавляет Джо, распахнувшая дверь так широко, что та едва не задела меня, и я тут же краснею, пытаясь отскочить от Кая, боясь, как это выглядит в её глазах.       Но она даже не замечает, попросту скользит ошеломлённым взглядом по комнате, профессионально игнорируя меня и Кая.       — Джо! — зову я её, щёлкая перед лицом сестры пальцами, перетягивая её внимание с кровати, где должен лежать Кай, на себя. — Джо, что происходит?       Кай позади весело смеётся, не сдержавшись, будто эта ситуация является самой забавной из всех им пережитых.       — Что? — зло рявкнув, оборачиваюсь я и гневно сверкаю глазами в его сторону, вызывая ещё больший приступ смеха у брата. — Что ты сделал?       — Возможно, я наложил на нас маскирующее заклятие, — моё возмущение утопает в болезненном стоне, стоит Каю вонзить нож в моё бедро, больно раня меня. — Не переживай, нам будет очень весело вдвоём.       Боль снова уносит меня за границы восприятия.       Это входит в привычку.