Шёпот в темноте

Прошло почти десять лет.       Закатные лучи ударили в глаза, напоследок осветив макушки сосен вдали. Десять раз деревья в нашем саду сбрасывали и вновь одевали листву. Скоро годовщина смерти наших родителей. Многое изменилось в мире, но не здесь.       Через полгода с того трагического дня мы с братом покинули родовое поместье и отправились «к родственникам на гастроли». Девять лет мы жили вдали от родного дома, учились в самых разных школах, познакомились со многими людьми. Да и нелюдями тоже. В основном, с нелюдями. Семейство Итидзё, Айдо, Акацуки… Кого только не видели. Но нигде подолгу не задерживались. Теперь, когда до совершеннолетия осталось всего-ничего, настало время вернуться в родной дом. Джайро будто бы и не изменился вовсе: всё такой же аккуратный и заботливый. После смерти родителей и до нашего совершеннолетия поместье находится у него в управлении. Так было написано в завещании. Впрочем, наше совершеннолетие далеко не главная причина, почему мы вернулись. Фудо и я хотим разобраться, что на самом деле случилось тогда, 29 июня десять лет назад.       Я стояла в своей комнате. Здесь немного изменили интерьер, но прежняя спальня всё равно узнавалась. Всё те же светлые тона, тот же комод… Кровать поменяли на более широкую. А занавески не тронули — такие же легкие, струящиеся. Они трепыхались на ветру, хотя на улице стояла безветренная погода. Нет, дело было не в сквозняке. А во мне. Примерно через три месяца после трагедии во мне пробудилась сила ветра («Наконец-то моя сестра стала чем-то большим, чем просто ноль!» — беззлобно подтрунивал Фудо). Мне сказали, что это случилось из-за сильного стресса. Думаю, понятно, из-за какого.       Но радоваться почти нечему — я так и не научилась нормально управлять ветром. У меня получается создать лишь несильные порывы, невысоко подкидывать некоторые предметы и иногда летать самой. Ну, и выше подпрыгивать. И бегать чуть быстрее, это естественные плюсы моих сил. Минусы, к сожалению, никуда не делись. Бедный братик чуть пробил головой стену, когда я на одном соревновании бежала почти всегда первой, но… запнулась об собственную ногу перед финишом и прикатилась только третьей. Победитель по жизни, что сказать.       Да, некоторые вещи не изменяются с течением времени. Например, наша чуткая связь с братом. — Йоко, хорош лыбиться в окно, вспоминая свои фантастические забеги! Нас ждут! — раздался голос Фудо за дверью.       Я засмеялась и ужом выскользнула за дверь. Кажется, впервые за эти десять лет в этой комнате прозвучал смех. Сегодня устраивался праздничный ужин для нас и всей прислуги. Хотя для кого ужин, а для кого завтрак.       Мы спустились вниз по винтовой лестнице и словно попали в другой мир, где царила суматоха. Повсюду бегали люди с подносами, тарелками и чашками в руках, на кухне что-то кричала кухарка. В столовой отдавал распоряжения Джайро. Вся эта катавасия сопровождалась ужасающим грохотом отодвигаемых стульев и дребезжанием посуды.       Если весь дом был похож на улей или муравейник, то сама столовая, несомненно, была эпицентром жизни. Едва мы туда зашли, то пришлось синхронно присесть: прямо над нашими головами пролетела курица. Зажаренная такая, в соусе. Естественно, с подачи какого-то весёлого слуги. — Курица на насесте! — прокричал снайпер. — Какой насест?! Что вы творите, черти?! — не пропустил свою очередь Джайро и разразился праведным гневом. Правда, его глаза как всегда выдавали его — он был счастлив. — Спокойно, дорогой друг, — с улыбкой обратился к нему Фудо. — Не мешай им веселиться. — Ох уж эти новенькие, — проворчал тот и вернулся к делам. — Мы тут лишние, Фудо. Пойдём отсюда, — потянула я за рукав брата. Это вошло у меня в привычку — вот уже долгое время все кофты и рубашки у него растянуты до невозможности.       «Пойдём отсюда» привело нас в кабинет папы. Там мало что изменилось. Казалось, что даже воздух здесь остался таким же пропитанным запахом чернилами и ветхих книг. Фудо зажег свечи одним движением пальцев. В комнате заметались тени, придавая всему происходящему оттенок страшной таинственности. Такое чувство, будто бы каждый предмет долго хранил какую-то тайну и теперь жаждет рассказать её.       Мне на глаза попался край пожелтевшего от времени листка, погребённого под кучей документов. Не особо интересуясь последними, я вытянула бумажку из кипы, в то время как брат рассеянно заглядывал в ящички письменного стола. Похоже, это было какое-то письмо. Но кому? Оно не было подписано. Один абзац показался мне любопытным.       «…Я не уверен, что затея этого охотника окажется удачной. Я не против мира, но в первую очередь я — отец. Это же охотники, они ненавидят нас! Как я могу доверить своих детей ему, будь он даже трижды легендой и сколько бы он ни болтал про своё миролюбие?! Пусть меня назовут упрямцем, но я не согласен на это, пока не предоставят хоть какое-нибудь подтверждение своих слов…» — Почерк папин, — произнесла я задумчиво, пробегая взглядом по остальным строчкам. — Что такое? — я показала Фудо свою находку. — Меня одного интересует, что это за затея, про которую здесь говорится? Здесь упомянуты мы. Куда нас хотели отдать? И к кому? К охотнику? .. — Одно из двух: либо папа рехнулся, либо это было важно. Как ты думаешь, что вероятнее? — Что это одна из страниц дневника, — совершенно не в тему ответил Фудо, протягивая мне свой клад. — Похоже, маминого. Здесь говорится, что клан Куран связывался с гильдией охотников. Мама, ожидая встречи с Джури-самой в гостиной их дома, подозревала, что слышала голос Кайена Кросса. Знаешь такого? Я покачала головой. А какого ответа он ожидал? Я успешно пропускала мимо ушей все уроки истории. — Я тоже не знаю. Может, спросим у Джайро?       Ответить я не успела: в коридоре послышались шаги. Мы быстро запихнули листки в какой-то ящичек и выскочили из кабинета, словно дети, забравшиеся куда не нужно. — А! Вот вы где, юные господа! — это оказалась наша старая горничная, которая знала нас с младенчества. — Стол уже накрыт, пойдёмте, прошу вас, — мы двинулись было к столовой, но тут она увидела, что на нас надето. – Ох, во что вы одеты? Это же совсем не торжественно!       Я с недоумением оглядела нашу одежду. Да вроде всё более-менее прилично: на мне простое кремовое платье чуть выше колена, Фудо одет в белую рубашку навыпуск и чёрные брюки. — Да ладно вам, Кейко-сан, — улыбнулся во все тридцать два брат. — Тут же все свои, так зачем церемонии? — служанка что-то проворчала. — Тем более, мы же не в фуфайках каких-нибудь. — Хотя у меня была мыслишка надеть ядовито-розовый топ, — хитро улыбнулась я. Кейко пришла в немой ужас. — Не слушайте её, Йоко как всегда болтает чепуху. Вы же знаете, она ненавидит розовый. — Ну вот, Фудо, всё веселье обломал, спасибо, — пробубнила я по пути в столовую. — Всегда пожалуйста, дорогая сестричка, — улыбнулся он.       Когда мы вошли в зал, Кейко уже вполне пришла в себя. Из гостиной специально притащили небольшой стол на четырнадцать человек. Почему маленький? А вы взгляните на того двадцатишестиместного гиганта, что обычно стоит тут, сразу почувствуете разницу. Такой если на ногу случайно поставишь, считай, нога сломана. Но сегодня стоял крокодил поменьше, на котором красовались и соблазняли самые разные блюда. Слуги, которым было несколько неловко от оказанного доверия, стояли около своих мест, дожидаясь нас.       Фудо прошёл в дальний конец стола, а я подошла к ближнему. — Мы рады вас всех видеть! Присаживайтесь! — по очереди произнесли мы с братом и первыми сели. Мне показалось, или Джайро украдкой вытер слезу?       По сравнению с пирами, которые иногда давали наши родители, сегодняшний ужин был очень скромен. По правую руку сидела Кейко, не перестававшая накладывать мне еду. Девушка, работавшая у нас ещё при родителях и сидевшая сейчас слева от меня, тихонько хихикала, когда я пыталась безуспешно отказаться от добавки. — Кейко-сан, мне не хочется вас огорчать, но Йоко в плане еды нисколько не изменилась, — хохотнул с другого конца стола Фудо. — Она до сих пор ест как птичка. — От хомяка слышу! — я надула щёки и сделала вид, будто что-то жую. На мгновение повисла тишина… прерываемая кашлем поперхнувшегося от такой картины брата и тихим смехом Джайро. Кейко только изумлённо переводила взгляд с Фудо на меня и обратно. Другие слуги, видя, что их управляющий да и мы сами смеются, присоединились к веселью. Громче всех смеялись и шутили те парни, которые посадили курицу на насест, то есть, на блюдо. — Приятно видеть, что вы унаследовали любовь своих родителей к тем, кто ниже вас, — признался Джайро после ужина, когда все остальные слуги убирали остатки роскоши со стола.       Мы с братом переглянулись. — Ну, это мы активно поддерживаем образ белых и пушистых, а втайне ото всех собираем свою армию, — с совершенно серьёзной миной заявил Фудо. — Это была шутка, — вмешалась я секунду спустя. Теперь была очередь брата обиженно засопеть за сорванное веселье. — Такое чувство, будто вы нисколько не изменились, — с улыбкой произнёс старый слуга. — Неправда! Фудо вырос на пятнадцать сантиметров. — Ага, а ты так и осталась мелкой. — Зато бегаю быстрее. — И врезаешься во всё подряд, этого у тебя не отнять. Джайро, подожди, — хотевший было покинуть их управляющий замер, немного ошалевший от такого доверительного обращения. — Мы хотели кое-что у тебя спросить. Ты знаешь, что-нибудь о некоем Кайене Кроссе? — Кросс? Кажется, так звали кого-то в гильдии охотников. Вроде, он довольно уважаем, но в последнее время держится от них на расстоянии, работая в какой-то школе. Простите, что не могу сказать ничего больше. Я стараюсь держаться от охотников подальше, сами понимаете. — Да, конечно. Спасибо, — я кивнула, отпуская Джайро. Тот поклонился и ушёл, оставив нас одних в бывшей детской. — Час от часу не легче, не правда ли? — вздохнул Фудо. — Итак, что мы имеем? — Кукиш с маслом, зуб бобра и хлебные крошки, — вставила я. С логикой и следствиями у меня иногда бывают недопонимания, я не считала себя шибко умной. Скажем так, Фудо был нашим «мозгом». Он куда проницательнее меня, но может пропустить какую-нибудь деталь. И вот на такие случаи я и нужна. — По следу из хлебных крошек мы вряд ли что-нибудь найдём, — улыбнулся брат. — Родители… кхм. Погибли по пути на Совет Старейшин. Хорошо бы узнать, о чём эти самые старейшины болтали там. В машине были обнаружены гильзы гильдии охотников. Но какая у них была причина? — Мама? — Точно. Быть может, будучи в гостях у Куранов, она услышала что-то важное? Тайну, из-за которой пришлось бы убить постороннего? Но тогда почему они не убили её сразу? Кураны сильнее кого бы то ни было, один щелчок пальцев — и мы обратились бы в прах. — Брр. — Ты права, извини. Да и к тому же, вскоре после смерти отца и мамы, погибают старшие Кураны. Остался жив один Канаме-сама. Гильдия ведёт свою игру? — А когда это было не так? — Ещё мы знаем, что незадолго до их смертей к чистокровным заходил некий Кросс, тоже охотник. Быть может, он связан с этим? — Папа что-то говорил про какого-то охотника и его миролюбивую затею. — Мы не знаем, удалась ли она. Я думаю, нам надо поискать дневник мамы. Быть может, он прольёт свет хотя бы на Совет.       Решив так, мы условились встретиться у кабинета, когда все слуги будут спать. После мы разошлись по своим комнатам, каждый в своих мыслях. Напольные часы в гостиной пробили три часа ночи. Светильники в моей комнате были заботливо зажжены прислугой. В их неровном свете я окончательно разобрала свой багаж.       Не сказать, что я не могла жить без своих вещей, но парочка незаменимых у меня была. Среди них была мягкая игрушка-львёнок, путешествующая со мной с пяти лет, тетрадка для записей, цветные карандаши и тот кулон, что мне подарили перед смертью родителей семья Куран. Впрочем, узнать, их ли это подарок в действительности, у нас не было возможности: они погибли спустя месяц после нашей трагедии. Среди вампиров тогда началась паника. Не из-за нас, мы были довольно незаметными аристократами, а из-за чистокровных. Ведь практически на всё, что имело отношение к ним, наложено табу. Пить кровь нельзя, обращаться иначе как «–сама» запрещено, пошутить над ними нельзя, даже пообщаться по-нормальному нельзя. Тьфу. Что ж за ханжи выдумали это? Не люблю табу, особенно такие. Может, это влияние ветра.       Ветер сильно влияет на мою жизнь. С пробуждением силы многое встало на свои места, нашло себе объяснение. Из-за него я быстро бегала, хорошо прыгала, мгновенно изменялась в настроении; он гнал меня по миру в поисках новых впечатлений. Он вдохнул в меня дух свободы.       Я сама не заметила, что заснула прямо на полу, привалившись к спинке кровати. Мне снился довольно тревожный сон, который я не могла вспомнить после. Помню только, что подвеска на шее вдруг отяжелела. Разбудил меня шум в комнате брата. Точнее, глухой стук головы, познакомившейся с паркетом, и едва слышные проклятия следом.       Я улыбнулась: кажется, Фудо тоже задремал. Кое-как приведя свои недлинные, по плечи, светлые и немного рыжеватые волосы в более-менее нормальное состояние, я вышла в коридор. Через некоторое время из своей комнаты вышел немного помятый брат. Его непослушные тёмные волосы средней длины растрепались и вылезли из обычного хвостика сзади. Пожалуй, по нам было трудно сказать, что мы двойняшки. У меня веснушки и более острый подбородок. У него более тонкие губы, на щеке шрам. Глаза у нас схожи по форме, но у Фудо — голубые, а у меня светло-карие, ореховые. Да и кожа у него темнее. В остальном мы были довольно похожими.       Не говоря ни слова, мы спустились на первый этаж, в правое крыло. Там находились гостиная и кабинет отца. Когда мы притронулись к ручке нужной нам двери, часы в гостиной пробили час дня. Мы вздрогнули — настолько неожиданно это было. — Великие бобры! — не удержалась я. Фудо неодобрительно зыркнул на меня и открыл дверь. Проскользнув в кабинет, мы закрылись в нём и прислушались. Никаких звуков, все слуги крепко спали в левом крыле дома.       Убедившись, что нас никто не заметил, мы принялись методично обшаривать каждый уголок комнаты. Прошло два часа, а наши успехи были очень и очень незначительны: списки продуктов, какие-то счета, томик дурных стихов, мои детские рисунки («Я сохраню это на случай того, если ты станешь известной художницей!» — обрадовался компромату братец), килограмм пыли и один паук, при виде которого я от ужаса забралась на плечи Фудо и не слезала, пока он не подал мне идею выветрить его в открытое окно. Незадачливый паучок, явно пребывавший в глубоком шоке, вылетел на улицу вместе с паутинкой. Что поделаешь, я жутко боюсь их.       Примерно в четыре часа дня мы вместе разбирали последнюю кипу бумаг. Ближе к её концу нам попалось завещание отца. — Ну хоть что-то!       Мы пробежали глазами строчки. Ничего неожиданного в содержании не было: поместье и все доходы от него переходили к Джайро в управление до нашего совершеннолетия. Он обязывался содержать дом и слуг, а также заботиться о нас. Через год мы вступим в полное владение имением. — Посмотри на дату, — обратила я внимание на верхние строчки. Дата стояла за две недели до гибели родителей, что ещё раз подтверждало: они всё знали. — Смотри, край аккуратно оборван, — в свою очередь заметил Фудо. Следующей нашей целью стали поиски пропавшего отрывка. К шести часам мы сдались. Спрятав у себя завещание, мы спустились в столовую: жажда замучила. Брат отыскал графин с водой и пару стаканов, а я — кровяные таблетки. На вкус он были ужасны, особенно послевкусие, но охотиться самим было опасно. Жажда немного утолилась, но с её остатком мы давно смирились — ведь полностью избавиться от неё можно, лишь испив крови любимого. Увы, пока ни у кого из нас не было на горизонте чего-то подобного.       За спиной раздались знакомые шаги. — Вы рано проснулись, — удивился Джайро. — Да, у нас были некоторые дела, — начала я, но Фудо меня перебил. — Джайро, у нас есть к тебе один разговор. — Да? По поводу сегодняшней поездки в город? — Э, нет. Честно сказать, мы даже не знали об этом. Но неважно. Мы хотим спросить о завещании отца.       Джайро нахмурился. Мы сели за стол. — Если мне память не изменяет, я управляю поместьем до вашего совершеннолетия, до которого чуть меньше года. Вам что-то не нравится? Скажите мне, и мы… — Нет-нет, всё прекрасно, — мягко остановила я его. — Мы видели документ, и кажется, там не хватает конца. Приложения, возможно. Вы не знаете, где оно может быть?       Управляющий замялся. Его глаза бегали по обстановке зала, словно ища там ответ, руки взволнованно теребили край скатерти стола. — Проще было бы сказать, что не знаю, но… — Но? — осторожно поинтересовался Фудо. — Пойдёмте за мной.       Джайро отвёл нас к себе в комнату. По пути нам встретились заспанные слуги, дом просыпался. В уголке управляющего всё было на своих местах, никакой роскоши, только простота и аккуратность, как и сам хозяин. Старик предложил нам присесть, но мы отказались. Тогда он начал свой рассказ: — Как вы знаете, ваши родители полностью доверяли мне. Я давно состою на службе, точно выполняю все указания, слежу за домом… Иногда ваш отец, Наоки-сама, делился со мной своими тревогами. Вечером дня вашего рождения десять лет назад он позвал меня к себе в кабинет, где представил завещание, которое вы прочитали. Как вы заметили, была приписка. Вот она, — он достал из стола бумажку и протянул её нам. Мы удивлённо переводили взгляд с неё на Джайро и обратно.       В приписке говорилось:       «Поместье не может перейти во владение никому другому, кроме прямых наследников. В подвале этого дома находится наследие нашего рода, которое должны открыть наши дети Фудо и Йоко, вместе или поодиночке, когда они поймут его важность.» — Вместе или поодиночке? — в один голос спросили мы. Джайро лишь пожал плечами: — Я об этом знаю не больше вашего. Наоки-сама сказал мне, что вы поймёте, когда придёт время. — А в тот подвал можно сейчас попасть? — Если бы. В тех подвалах, что с утра были в нашем доме, ничего подобного нет.       Мы вернули приписку управляющему. Ничего не прояснилось, наоборот, ещё сильнее запуталось. Чтобы как-то отвлечься от мыслей, грозивших перегрузить мозг, я перевела тему: — Джайро, ты хотел поехать в город? — Ну… В общем, я хотел попросить вас об этом. Все слуги сегодня будут заняты дома: нам обещали подвезти новую мебель для комнат, да и сад надо привести в порядок. Мне неудобно просить вас об этом… — Ну хватит, старый друг, — улыбнулся Фудо, подходя к слуге. — Что нужно сделать?