Занавесочная повседневность

      По обе стороны дороги рос лес. Многофутовые ели и сосны вонзали вершины в небо, и из прорех лился слабый, чуть дрожащий свет звезд, едва заметный в сиянии кособокой луны. Ночь была ясной и прохладной: ноябрьские дни почти обратились декабрем, грозившим притащить с собой снег — Дин был рад, что они вовремя убираются отсюда.              Их «вылазка на природу», маленькая охота на немаленького черного пса прошла успешно и доставила настоящее удовольствие — Дин уже и припомнить не мог, когда в последний раз доводилось охотиться на тварь, не стремящуюся принять человеческий облик. Сэм, конечно, путался под ногами со своим выбитым плечом: неловкий и стесненный в движениях он откровенно мешал им — без него они бы управились быстрее, но выбирать не приходилось: Сэм ни за что не оставил бы их одних посреди лесов Монтаны, считая, что Дину необходимы его помощь, встревоженные взгляды и кто-то, чтобы прикрыть спину.              На самом деле старший Винчестер не нуждался ни в чем из перечисленного. С недавних пор у него появился новый напарник, точнее напарница, жестокая и сильная, возможно, даже настолько, насколько не представляет никто из ввязавшихся в это противоестественное дерьмо. Хотя все вроде бы уже было доказано на практике. Так что «слепота» Сэма может объясняться только его доморощенной верой в лучшее.              Дин усмехнулся: ни веры, ни уж тем более лучшего в нем самом не осталось, а что было — то черно, как ночь севера в безлунный час.              Сегодня же луна была на три четверти полна, но неверного, хрупкого сияния хватало лишь, чтоб подсветить верхушки деревьев и создать тени, полосующие шоссе. Импала, несясь, стирала их светом фар, но потом они снова появлялись позади, точно призраки, замирая темными пятнами на асфальте.              Что ни говори, Дин любил ночную езду и почти все северные штаты, где дороги ползли сквозь леса или змеились вдоль гор и непременно были пустынны, а это значило, что он мог выжимать добрую сотню миль в час, давая Детке почувствовать себя свободной. Давая себе почувствовать себя свободным. От семейного дела. От ответственности. От брата, хоть он обычно и был рядом, на соседнем сидении, но это не имело значения во время ночной езды.              Важна была лишь дорога и внутреннее ощущение полета, усугубляемое ветром, который пах в этих местах хвоей и стылой водой что зимой, что летом, который врывался в приоткрытые окна и бился внутри салона пойманной птицей мгновение, а потом исчезал, унося с собой тяжелые мысли.              Но сейчас Дин ощущал лишь невозможную усталость, смешанную с желанием разрубить кого-нибудь на куски, — стрелка спидометра клонилась к ста десяти, и если бы Сэм увидел, что он творит, то, наверняка, решил бы, что у него окончательно сорвало крышу. Знатная вышла бы истерика. Дин бросил раздраженный взгляд на брата, который спал, прислонившись головой к стеклу и обхватив больное плечо левой рукой. Старший Винчестер давно заметил: чем быстрее он гнал, тем крепче спал Сэм — это было его особенностью, приобретенной за долгие годы в пути. Лицо, на удивление, не закрывали волосы, и было видно, как он хмурится, когда машину потряхивало на ухабах.              Дину вдруг подумалось, что ему ничего не мешает закончить все здесь и сейчас, по крайней мере, для одного из них: стоит только отпустить руль — и Импала слетит в кювет и даже, возможно, перевернется несколько раз, прежде чем встретится с каким-нибудь деревом. Сэм, может быть, пробьет головой лобовое стекло, и кровь, липкая и горячая, зальет его страдальческое лицо, изрезанное осколками. Это был бы неплохой конец истории — их вариант «умер дома в постели».              Кожа на предплечье натянулась и вспыхнула — напарница была довольна таким планом. Дин убрал руки с руля и закрыл глаза. Импалу стало заносить влево, таща на встречную полосу и дальше, к узкой обочине, обрывающейся неглубоким оврагом. Метка ликовала: все складывалось как нельзя лучше. Дин же, наконец, почувствовал облегчение, будто его подняли с глубины, где на него со всех сторон давила водная толща. Определенно, это отличный финал. Да.              Что ты делаешь?              Голос Сэма прозвучал спокойно и даже мягко, но заставил Дина распахнуть глаза, вцепится в руль и в последний момент возвратить автомобиль на свою полосу без вреда для кого бы то ни было. Очевидно, «отключка» заняла всего несколько мгновений, иначе они бы уже обратились в груду мяса и металла.              Метка негодующе тянула кожу и, если бы могла, наверняка, вопила бы от возмущения: такой план сорвался из-за какого-то внутреннего голоса. Дин сжал предплечье левой рукой, желая заткнуть ей глотку, а правой крепко держал руль — больше никаких замашек камикадзе. Он снизил скорость до дедовских сорока миль в час и, приметив знак «место отдыха» — надо же кто-то озаботился этим в такой глуши, — аккуратно остановился на указанной площадке, представляющей собой ровный клочок земли, достаточный для того, чтоб на нем уместился автомобиль и стол, соединенный со скамейками, который был изрядно изъеден короедами и долгими дождями Монтаны.              Дин заглушил мотор и откинулся на спинку сиденья, слушая мерное дыхание брата рядом, который даже не проснулся и благодаря этому сохранил, пожалуй, порядочное количество нервных клеток и цвет волос.              «Ты проспал свою смерть, Сэмми, — подумал Дин и неслышно вышел из машины. — Ты везунчик, братишка».              Воздух показался старшему Винчестеру ледяным, но он жадно втянул его в себя и до красноты растер лицо ладонями. Прежняя усталость вернулась к нему и навалилась с двойной силой — Дин сел на стол, игнорируя скамейки, и откинул голову назад. Ветер вгрызся ему в горло и в грудь, проходя сквозь ничего не значащую ткань рубашки и футболки, да и кожи тоже. Дин был рад этим холодным зубам: ему необходимо было остыть.              Метка притаилась — видимо, обдумывала, как бы снова завладеть им, перетянуть на свою сторону: уж очень ей понравилось веселиться, когда он был демоном, и теперь она своего не упустит. Дин принадлежал ей, а эти кошки-мышки были лишь игрой, чтобы не помереть от скуки — или, наоборот, чтобы умереть? Так или иначе, все закончится так, как она хочет, вне всяких сомнений.              Дин вздохнул — облачко пара вырвалось изо рта и растаяло в воздухе, пахнущем хвоей и стылой водой. Луна продолжала низко висеть над вершинами деревьев, показывая свой косой край. Звезды дрожащими точками грудились вокруг нее, слишком далекие, чтобы дать тепла или света.              Дин достал телефон и, переключившись в режим камеры, сфотографировал белесые ели, тени, луну и звезды — ночь, в которую он чуть не убил своего брата.              — Снимаешь? — спросил Сэм негромко, чтобы как-то обозначить свое присутствие, потому что Дин точно не заметил, как он выходил из машины. Старший Винчестер обернулся, и его вид был то ли растерянным, то ли удивленным, будто его застукали за чем-то неприличным, хотя Сэм прекрасно знал об этом маленьком увлечении брата.              Почти все фотографии, которые у него были, сделал Дин, очень точно выхватывая кусочки его жизни: Сэм штурмует велосипед, Сэм угрюмый на пороге новой школы, Сэм спит с пластиковой ложкой во рту, Сэм корпит над книгами, — словно боялся, что, если он не снимет этого, Сэм перестанет быть реальным.Но когда уже он сам пытался сфотографировать брата, Дин отнекивался, а иногда и посылал куда подальше, наверно, поэтому все их совместные фотографии как будто сделаны исподтишка: на них они всегда в движении, разговаривают или смеются, не смотря в камеру. Сэм даже не знал, откуда они и кто их сделал: может быть, Бобби, или Джо, или кто-то еще из их немногочисленных друзей.              В последнее время он часто просматривал старые снимки, словно надеясь отыскать на них то, что потеряно и уже не вернуть. Он понимал, что это бесполезно, но ничего не мог с собой поделать — что-то должно было подкреплять его угасающую веру, и воспоминания о хороших днях, пожалуй, лучше всего справлялись с этим.              — Снимаешь? — повторил Сэм, подходя ближе. — Дай посмотреть, как вышло.              Дин молча протянул ему телефон, на экране которого застыл окружающий пейзаж, ничем не примечательный, но какой-то тревожный, возможно, из-за бликов луны — у Сэма сжалось сердце.              — Все хорошо? — тихо сказал он, переводя взгляд с фотографии на брата. Дин внимательно смотрел на него, словно старался запомнить, хотя и знал его наизусть. — Дин?              — Я в порядке, — ответил старший Винчестер глухо. — И, пожалуйста, не начинай. Просто поверь на слово и все.              Дин отвернулся. Луна осветила его профиль, истончая и искажая черты. Сэм накинул брату на плечи куртку, принесенную из Импалы, и ничего больше спрашивать не стал.              Молчание повисло высоко в воздухе, где-то над вершинами деревьев, и медленно стекало вниз, наполняя рты словами, но Дин не хотел говорить, а Сэм не знал, что нужно сказать. Тени медленно скользили по земле, повторяя движение болезненно-белой луны, которая в один момент исчезла за лесом, забирая темные отражения сосен и елей с собой, и звезды, наконец, стали ярче.              — Твое плечо… — пробубнил Дин, нарушая тишину. Сэм вопросительно поднял брови и повернулся к нему. — Ты не замерз?              — Какая забота, — сказал он с улыбкой. — Нет, не замерз. Зимой я хожу в куртке в отличие от некоторых.              — Хорошо. — Дин пропустил подколку мимо ушей. — Не хочешь повести? А то я… мне нужно вздремнуть.              Сэм согласно кивнул, но, видимо, его взгляд выдал тревогу, снова появившуюся как черт из табакерки.              — Ну что еще? — недовольно спросил Дин, протягивая ему ключи. — Я что, уже и устать не могу? Я в отличие от некоторых не проспал всё, что мог.              — Что-то произошло, пока я спал?              — Белку сбил.              — Белку? — удивился Сэм. — Она же маленькая, как ее можно…              Дин закатил глаза и пошел к машине.              — Ну и сволочь же ты.              Старший Винчестер обернулся, чуть заметно улыбнулся и сел в Импалу. Сэм последовал за ним, и вскоре они неслись по пустынным дорогам Монтаны, едва превышая допустимую скорость.              Дин спал, и ему снилось, что тьма внутри обращается звездами, свет которых не способен ничего изменить.