Занавесочная повседневность

      У него в комнате стояло зеркало: прямоугольное и огромное, оно могло уместить его три фута два дюйма полностью, и даже еще оставалось место, чтобы подпрыгнуть. Дин часто проделывал трюк «достань макушкой рамку» — подскакивал, и отражение повторяло за ним, ударяясь макушкой о простую окантовку зеркала из светлого дерева. Близнец постоянно попадался на эту уловку — и Дина забавляло, как можно быть таким глупым. Он смеялся — отражение тоже смеялось и, кажется, совсем не обижалось на него. Не обращало оно внимания и на рожицы, и на высунутый язык, а лишь отвечало тем же, и Дину тоже ничуточки не было обидно.              Мальчик из зеркала был таким же, как он, веселым и шкодливым, что означало бесконечные забавы, трюки и гримасы. Но только днем. Как только за окном становилось темно, будто в коридоре без света, и Мэри с Джоном приходили, чтобы уложить Дина, поцеловать и, непременно, пожелать добрых снов, мальчик-близнец пропадал, а в зеркале селились тени, вытекающие на ковер пятном и вырастающие мгновенно, стоило на улице зажечься фонарю. Тогда они скользили по стенам, подбирались к нему близко-близко, и, если бы не толстое одеяло, точно утащили бы Дина в свой тайный темный мир. Он крепко зажмуривал глаза и честно старался не бояться, но руки сами подтягивали одеяло выше, пока оно не прятало его с головой: тени отступали, сраженные неприступностью стеганой крепости. Дин засыпал с мыслью, что он трусишка и что ему никогда не стать, как папа, большим и смелым.              Однако сегодня все было не так: шел дождь, который тарабанил в окно маленькими молоточками и был таким серым, что притащил с собой сумрак раньше времени. Тени стали выглядывать из-за спины его улыбчивого двойника, когда короткая стрелка часов еще не ткнулась в свернутую крендельком шестерку, а длинная — не замерла вверху, между колышком единицы и лебедем двойки.              Мэри, игравшая с сыном, включила свет, и тени растворились, но Дин знал: они здесь — просто прячутся, поэтому он поближе придвинулся к маме, катя к ней красную пожарную машину и неумело копируя звук сирены. Мэри подыграла ему: сложила ладони над головой домиком и негромко закричала «пожар, пожар». Дин остановил машину у ее коленей, достал выдвижную лестницу — при пожаре всегда нужна лестница! — а потом стал бегать вокруг нее, изображая будто гасит воображаемый огонь из шланга.              — Я потушил тебя, мамочка! — крикнул Дин после нескольких кругов и повис у Мэри на шее.              — Ты такой отважный, солнышко, — с улыбкой сказала она и поцеловала его в макушку.              — Что такое «отважный»? — спросил Дин, проговаривая слово по слогам очень медленно: на вкус оно оказалось жестким, как леденец.              — Это значит «очень смелый», — ответила она, подхватывая сына на руки и вставая.              — Смелый, как папочка? — Огромные зеленые глаза серьезно уставились на нее.              — Еще смелее. — Лицо Дина вспыхнуло улыбкой. — А сейчас всем отважным пожарным положен особый тост с арахисовым маслом. Да, сынок?              — Да! — довольно кивнул он, и Мэри вышла из комнаты с ним на руках, попутно щелкнув выключателем. Тени выпрыгнули из углов и сгрудились рядом с зеркалом. Дин успел увидеть испуганные глаза мальчика-близнеца, которого уносила темная фигура.              Тост был вкусным, мультик про Дятла Вуди и его проделки — уморительно смешным, плечи папы, который покатал его немножко, когда пришел с работы, — необъятно широкими, а время — незаметным, но резвым, как ящерка, которую Дин видел на заднем дворе.              Маленькая стрелка задела перевернутый кренделек девятки, а большая указала своим носом на двенадцать, и Мэри снова подхватила его на руки, сказав, что он растет не по часам, и понесла в ванную, чтобы искупать, а потом — завернутого в мягкое полотенце — в детскую, чтобы уложить спать.              — Мамочка, — сказал Дин, смотря, как ступеньки скачут за спиной Мэри.              — Что, сынок?              — Я буду расти по часам. Я, — он помедлил, вспоминая слово, —послушный.              Мэри рассмеялась.              — Нет уж, Дин, расти, как хочешь. — Она усадила его на кровать и отошла к комоду. — Ты и без того — мой ангел. — Дин просиял, а Мэри, достав из ящика две пижамы, спросила: — Ну что, с машинами или с медведем?              — С машинами!              — Конечно, зачем спрашивала, — пробормотала она, подходя и помогая сыну надеть смешную синюю пижаму с маленькими разноцветными автомобилями, едущими по нарисованному шоссе, а затем аккуратно подоткнула Дину одеяло и, поцеловав, сказала: — Ну все, солнышко, спи.              — А где папа? — спросил Дин, глядя на нее.              — Он внизу, — сказала она чуть грустно, — ест особый тост для больших и сильных пап.              — Вот такой. — Дин высунул ручонки из-под одеяла, показывая размер тоста, но потом быстро спрятал их обратно.              — Нет, вот такой. — Мэри развела руки в стороны.              Дин улыбнулся и прошептал:              — Я люблю тебя, мамочка.              — И я тебя, солнышко. Спи.              Дин закрыл глаза и подтянул край одеяла поближе к подбородку. Мэри выключила свет и вышла из комнаты, прикрыв дверь.              Дождь продолжал стучать в окошки, бездомный и продрогший, но ему никто не открывал, наверное, поэтому он плакал. Тени ползли по стенам, вытянутые и темные, как пятна на спине соседской кошки, подбираясь к нему на таких же мягких, но призрачных лапах. Дин знал, что если он откроет глаза, то обязательно увидит их черные лица, изрезанные бликами фонаря, поэтому он решил открыть только один глаз и то чуточку — просто, чтобы убедиться, что через одеяло им не пробраться.              Мальчик-двойник, очевидно, подумал так же, потому что тоже повернулся набок и приготовился смотреть через щелочку приоткрытых век на своих ночных гостей. Но для Дина это осталось тайной: зеркало стояло так, что он не видел своего отражения с кровати, но зато зеркало прекрасно видело его и ловило каждое движение.              Дин взглянул на комнату — тени на месте: лежат на полу, тянутся от окна, выползают из зеркала, — но то ли из-за подрагивающих ресниц, то ли из-за заплаканного окна, то ли из-за фонаря, который помигивал уже неделю, ему показалось, что одна тень отделилась от других и, выросши, нависла над ним темной громадой. Он вскликнул, выскочил из кровати и выбежал в коридор, где налетел на Мэри, которая несла корзину с грязными вещами вниз, в прачечную. Дин вцепился ей в ноги ручонками и захныкал.              — Что такое, сынок? — обеспокоенно спросила она, ставя корзину на пол и опускаясь на колени.              — Там… — всхлипнул Дин. — Там чудище!              Глаза Мэри стали серьезными. Она молча отодвинула сына в сторону и прошла в комнату, Дин глядел ей вслед и утирал кулачками слезы, горошинами катившиеся по щекам.              Мэри действовала профессионально: проверила все углы, в которых можно было спрятаться, — чисто, потом окно — затворено, под кроватью — пусто, в шкафу — вещи, на шкафу — игрушки. Похоже, просто детский кошмар. У нее отлегло на сердце: старая жизнь, как давно бы она ее не оставила, все равно будет колоть ее иголками страха за свою семью. Она обернулась, чтобы позвать Дина, но застала его на пороге, прячущегося за дверной косяк.              — Солнышко, — сказала она, беря сына на руки, — где же чудище? — Дин не ответил и только плотнее прижался к ней. — Это же просто комната.              — Тени, — прошептал он очень тихо, будто боялся, что они услышат его и сцапают в один миг, — страшные. Они живут в зеркале.              — Давай посмотрим, — так же прошептала Мэри. Дин протестующе замотал головой. Она подошла к зеркалу, опустила сына на пол и сама присела на корточки так, чтобы тоже попасть в зеркальный глаз. Дин крепко сжимал ее ладонь — даже слишком сильно для такой маленькой ручки. — Это мы, — сказала Мэри, — ты и я. И никаких теней.              Дин заглянул в зеркало: мальчик-близнец стоял перед ним в такой же смешной пижаме и держал за руку такую же маму, как у него. Зеркальная мама улыбнулась, и улыбка у нее была такой же, как у его мамы, доброй и очень теплой. Дин прижался к Мэри — отражение повторило за ним, обняв зеркальную маму.              — Ну что? Прогнали мы тени? — спросила Мэри. Дин робко кивнул, но потом его глаза расширились, и он, ткнув рукой вверх, крикнул:              — Вон!              Мэри проследила за длинной тенью, протащившейся по потолку и пропавшей, потому что автомобиль проехал по улице и свернул за ближайшим углом. Она вздохнула.              — Нам повезло, дорогой, мы только что видели взмах крыла ангела.              — Правда? — Кажется, Дин не поверил.              — Конечно, — подтвердила Мэри, — ведь ангелы присматривают за тобой.              — Разве бывают такие большие крылья?              — Еще как бывают.              — А зачем они ими надо мною машут? — спросил Дин, забираясь в кровать. Мэри накрыла его одеялом.              — Защищают.              — Значит, тени не плохие?              — Нет, солнышко. Спи спокойно.              Дин кивнул и закрыл глаза.              — Ты смелее папочки, — сказал он, натягивая одеяло до подбородка.              Мэри усмехнулась, погладила сына по голове, а потом неслышно вышла из комнаты, не закрывая дверь и не выключая лампу в коридоре, чтобы желтый квадратик света попадал в детскую.              Дождь все так же стучал в окно, но Дину казалось, что это небесные жители взмахивают своими огромными крыльями под музыку облачных барабанщиков. Теперь больше всего на свете ему хотелось увидеть живого ангела, и он уснул с мыслью, что когда-нибудь его желание исполнится.