Занавесочная повседневность

      Ванная от плинтусов до мыльницы была отвратного желтого цвета. Того чувака, который придумал однотонное оформление помещений, определенно нужно сжечь на костре. Дина мутило от одного только взгляда на охристые стены, пол и потолок не только потому, что у него был хоть какой-то вкус, но и из-за того, что эта треклятая комната раскачивалась в тошнотворном ритме. Он застонал и опять склонился над унитазом, с которым «обнимался» последние часа три.       — Это ж надо было так напиться, — услышал Дин у себя за спиной насмешливое замечание брата и показал средний палец. Сэм фыркнул и бросил в него застиранно-желтое полотенце: оно шлепнулось рядом, не попадая в цель.       — Мазила, — пробурчал Дин, поднимая полотенце и утирая им рот.       — Мог бы и «спасибо» сказать. — Сэм привалился плечом к дверному косяку и сложил руки на груди. — Я еле допер тебя, чертов Годзилла.       — Блин, чувак… — страдальчески произнес Дин. — Не ори так. Башка…       — Раскалывается? — подсказал Сэм с усмешкой. — Я так-то почти шепотом говорю.       — Тогда заткнись полностью.       — Ну знаешь… — Сэм раздраженно поджал губы, вышел в гостиную — может, это была и спальня, ведь там стояли кровати, — и нарочито громко захлопнул дверь.       Звук показался Дину грохотом разорвавшейся бомбы — он снова застонал и схватился за голову, будто ее грозило снести взрывной волной. Башка гудела, как растревоженный рой пчел-убийц, а перед глазами мельтешили их темные тельца. Дин никак не мог сфокусировать взгляд, поэтому все предметы дальше вытянутой руки напоминали размытые кляксы и раскачивались маятником, что вызывало пустое чувство тошноты: за три часа он выблевал все содержимое желудка, кажется, вместе с несколькими жизненно важными органами. Ему было по-настоящему паршиво, если не сказать хреново. Да кому он врет, он же загнется прямо здесь и сейчас, на мерзком кафеле цвета мочи.       Такого жестокого похмелья у Дина не было никогда: оно и понятно — он никогда так не напивался. Если честно, вообще не напивался — максимум пара бутылок пива, которая никак не влияла на самочувствие. Но вчера, что называется, сорвало тормоза: он и его новые приятели, годившиеся только на тупые шуточки и гоготание над ними, завалились в местный бар и знатно нажрались, празднуя его двадцатидвухлетие, хотя, на самом деле, до него было еще четыре года. Но парни были высоки и плечисты, наверное, поэтому их поддельные удостоверения не вызвали подозрений, либо бармену было просто наплевать, кому наливать.       Память Дина отрубилась после десятого шота текилы — он совершенно не помнил, что происходило после и как добрался домой. Судя по его предсмертному состоянию, десятая стопка не была последней. Судя по пустым карманам, он просадил все деньги. Судя по сбитым костяшкам, он врезал кому-то. Судя по словам Сэма, он был невменяем.       Брату пришлось, вероятно, сначала искать его, а потом тащить на себе, во что мало верилось, ведь Дин был на полторы головы выше, да и весил фунтов на сорок больше. Если это так, а это так — братишка никогда не врет, — Дин облажался по полной. Хорошо, Джона сейчас не было, иначе он встретил свою смерть еще в баре, ведь отец точно прибил бы его на месте.       Да уж, чудесный день рождения. День, когда Дин Винчестер опозорился. Он надолго его запомнит.       Дин тяжело вздохнул и прижался спиной к стене, надеясь, что кафель окажется холодным и остудит тело, которое горело, — ни фига. Жар волной прокатывался от шеи к ступням, и Дину подумалось, что он как кусок бекона на сковородке с пережаренным маслом. От мысли о еде его чуть снова не вывернуло. Он протянул правую руку в сторону, нащупывая бортик ванны, вцепился в него и придвинулся ближе. Жар прокатился по телу, и в глазах окончательно потемнело. Дин сидел в пол-оборота, не выпуская толстый эмалевый обод из-под пальцев, и пытался унять головокружение. В заляпанных зеркальных плитках на стене над ванной, начинающихся от крана и тянущихся до противоположного бортика, — какой придурок придумал пялиться на голого себя во время мытья? — он увидел свое мутное отражение: бледная разбитая рожа глядела на него с несчастным видом. Бровь и губа были рассечены — что ж, похоже, ему тоже врезали. Чудесно. Просто отлично. Он уткнулся лбом в бортик и вздохнул.       — О нет, только не вырубайся опять, Дин! — встревожено, но тихо произнес Сэм и осторожно тронул его за плечо. — Ты слышишь?       — Опять? — переспросил Дин с кислой миной. — Что я натворил, Сэмми?       — Много всего, если честно, — пожал плечами он и сел рядом с ним, протягивая стакан с водой. — Растворил тебе «Алка-Зельтцер» [1]. — Дин выхватил стакан и осушил его, делая крупные глотки и поперхнувшись под конец. Сэм легонько похлопал его по спине. — Эй-эй, не так быстро. Как чувствуешь себя?       — Как будто я сдох, — ответил Дин, — а потом еще раз сдох, — добавил он, стараясь подняться, но безуспешно. Сэм сидел на месте и устало наблюдал за этими попытками, предусмотрительно отодвинув пустой стакан. — Сколько раз я уже пытался встать? — спросил Дин, видя лицо брата.       — До того, как вырубился в первый раз, или потом?       — В первый раз? — простонал Дин. Это провал.       — Ну, — Сэм отогнул большой палец, — сначала ты вырубился в баре, потом по пути сюда, — он отогнул еще два пальца, — потом…       — Я понял. — Дин пресекающе поднял руку. — Блин, чувак, мне так жаль…       — Это я тоже уже слышал. И «я не буду больше пить», я слышал. И «видал, как я уделал этих придурков», я слышал. И «будь ты проклят», я слышал. — Сэм грустно улыбнулся, придвинулся к брату и стал стягивать с него футболку. Дин протестующе уперся, стряхивая с себя его руки.       — Какого хрена, Сэмми?       — Если хочешь, я могу облить тебя водой и так, — буднично проговорил он, будто каждый день имел дело с пьяницами. — Но мокрые шмотки — не круто.       — Я сам могу.       — Ну тогда вперед.       Сэм встал и сложил руки на груди, наблюдая, как брат борется с футболкой. Ворот был порван — последствия драки, из которой Сэм буквально выволок Дина за шкирку, потому что какой-то амбал вырубил его одним ударом, правда, до него Дин успел заехать этому парню в челюсть хорошо поставленным апперкотом справа.       Когда Сэм нашел брата, потасовка уже завязалась, и он не знал, из-за чего все началось, но было очевидно, что Дин сыграл в этом не последнюю роль. Брат и в обычном состоянии всегда был готов ввязаться в неприятности, а в пьяном, наверно, и подавно не мог держать язык за зубами. Но Сэм никогда раньше не видел Дина, попросту говоря, упитым в стельку: он не держался на ногах, нес несусветную чушь, путая события, людей и время, и то и дело отключался, обвисая на нем сташестидесятифунтовой куклой. Сначала Сэм удивился, потому что это просто не мог быть его брат, который всегда служил примером; затем разозлился — он его искал, переживал и надумал себе бог знает что, а Дин просто развлекался, забыв обо всем, а потом — ему стало страшно, по-настоящему страшно, ведь те парни из бара могли легко догнать их и довершить дело, и Сэм ничем бы не смог помочь — он хоть и обучен кое-чему, но слишком мал. Все еще слишком мал.       Ладно хоть сумел дотащить Дина до номера, благо бар находился всего двух кварталах. Сэм надеялся, что брат отрубится окончательно и до утра проспится, но не тут-то было. Дин постоянно — постоянно! — хотел встать, падая и круша все на своем пути. Сэму приходилось то ловить его, то сдвигать мебель в сторону, но пара ламп все равно разбились, и старый стул сломался, когда Дин рухнул на него. Если прибавить сюда сорванные шторы и вывернутую из стены полку — зачем было хвататься за пластиковый держатель для полотенец? — то получится катастрофа мотельного масштаба.Ей-богу, надо было дать брату в пьяную рожу, чтоб он успокоился.       Как они будут расплачиваться за ущерб, Сэм не очень представлял, ведь его денег хватит только на еду, а Динова часть, видимо, утонула в стакане. Джон должен был вернуться со дня на день, и Сэм первый раз в жизни хотел, чтоб он задержался. Нужно было уладить все и привести брата в порядок до приезда отца: разрушенный номер, разбитая бровь, губа и синяк на пол-лица никак не делали Дину чести, а значит, скандала было не избежать.       Сэм с облегчением выдохнул, когда брат все-таки вывернулся из футболки и перегнулся через бортик ванны. Дин пытался нащупать кран, но тот постоянно ускользал из-под его руки. Сэм подошел, снял душ и врубил холодную на полную мощность.       — Давай трезвей, — пробурчал он себе под нос, когда струи ударились в Динову спину и потекли вниз, к шее.       — Я, правда, стараюсь, Сэмми, — отозвался Дин. Башка все еще трещала, но уже не так сильно, и он, наконец, смог нормально сфокусировать взгляд. Ледяная вода обжигала кожу, стекала по плечам и голове, и Дин жадно глотал ее, потому что пить хотелось до невозможности. Рогатый божок раскачивался на шнурке под струями, не задевая стенок мерзкой желтой ванны с растрескавшейся эмалью.       Сэм «поливал» брата, рассматривая в мутной зеркальной плитке свое отражение — взъерошенный, с кругами под глазами, он выглядел сначала устало, а потом, когда заметил расползающейся на пояснице Дина полосоподобный кровоподтек — наверно, пихнули на стойку, — встревожено.       — Старик, — подал голос Дин, — ты меня заморозишь.       — Зато протрезвеешь, Пьяный Мастер [2].       — Так я уже, — сказал Дин, оборачиваясь к брату, и сразу получил струей воды в лицо. — Все, завязывай, Сэмми.       — Это за то, что ты сволочь, — буркнул он и еще раз окатил брата водой.       — Заслужил. Согласен. — Дин завернул вентиль и встал, вполне уверенно держась на ногах: то ли «Алка-Зельтцер» начал действовать, то ли закаляющий душ действительно помог. Сэм протянул чистое полотенце. Дин набросил его на плечи.       — Ты в курсе, что у тебя синяк на спине размером с трехполосное шоссе? — спросил Сэм, подбирая с пола его футболку.       — Нет, — честно ответил Дин, заводя руку назад, чтобы оценить масштаб проблемы. Пальцы коснулись поясницы, и он сморщился от тупой боли. — А вот, очевидно, это он.       — Если так дальше пойдет, завтра не разогнешься.       — Не парься, Сэмми.       — Ты не исправим, — фыркнул он. — Ты разгромил бар. Ты разгромил номер. Заблевал полванной. Ты просадил все деньги, которых, вероятно, нам хватило бы, чтоб уладить все это. — Сэм неопределенно обвел пространство вокруг себя. — У тебя лицо, как у рестлера после неудачного боя, и, может быть, что-то с ребрами. Конечно, я не буду париться! Причин ведь нет! — проорал Сэм. — С днем рождения, Дин! Надеюсь, ты счастлив! — Он развернулся и вылетел из ванной.       Дин вздрогнул, когда хлопнула входная дверь. Для тринадцатилетнего его брат был чересчур серьезным и слишком много думал о последствиях, но ведь хоть кто-то в их нестандартной семье должен быть нормальным. Дин стянул полотенце с плеч и поплелся в гостиную-спальню, где почти вся мелкая мебель была сдвинута со своих мест, а шторы кучей валялись под окном.       Хоть сейчас и было раннее утро, часов пять или шесть — часы куда-то сгинули с тумбочки, — но на улице уже прогуливались несколько человек, среди которых Дин различил и невысокого, лысеющего мужичка, хозяина мотеля. Дин торопливо поднял штору с пола — получилось не очень быстро, кстати, — и накинул ее на гардину, чтобы закрыть кавардак, царящий в комнате, ведь снаружи все номера прекрасно просматривались. Это неприятное открытие сделал Сэм, когда, возвращаясь из школы, увидел сквозь неприкрытое окно, как брат чистит оружие, вывалив весь их арсенал на кровать. С тех пор они шторы всегда были задернуты.       Дин вздохнул. Его все еще бросало то в жар, то в холод, а во рту было сухо, как в пустыне, и в целом он чувствовал себя паршиво, но сам виноват, как говорится. Дин выудил из холодильника бутылку воды и растворил еще одну таблетку, которая с шипением пропала в стакане. Проглотив лекарство, он прикончил и остатки воды, жадно выхлебывая ее из бутылки, будто это были последние капли влаги на Земле.       Дин нашел свою куртку, валявшуюся у входа, и проверил карманы — денег не было. Проверил карманы джинсов — пусто. Стянул ботинки, усевшись прямо на пол, в надежде, что у него хватило ума припрятать хоть что-нибудь — пятидесятидолларовая купюра вывалилась из левого ботинка сложенным вчетверо прямоугольником. Не густо — не хватит, чтоб расплатиться за погром. Дин, конечно, за всю эту рухлядь не дал бы и цента, но хозяин-коротышка высоко ценил свое старье: видимо, был научен горьким опытом — расценки за сломанную мебель кусались, как вервольфы в полную луну.       Дин бросил банкноту на тумбочку и придвинул ее на место, к стене. Потом, как мог, восстановил остальной интерьер: комод — направо, полку для обуви — налево, кровать — подравнять с другой, осколки ламп — сгрести в мусорное ведро, старый электронный будильник, завалившийся между стеной и прикроватной тумбочкой, — вернуть на место. Комната стала выглядеть почти так же, как до появления в ней Дина Халка Винчестера. Еще бы стул починить и со шторами что-нибудь придумать, и тогда придется заплатить только за лампы и вывернутый из стены с куском плитки держатель для полотенец — сотни баксов должно хватить, а мухлеж на бильярде еще никто не отменял, правда, Дин не был уверен, что кто-то захочет играть с ним, пока у него лицо Бакли [3].       Когда Сэм вернулся, то обнаружил, что брат сидит на полу в окружении трех пустых бутылок воды и одного сломанного стула, и раз в дело пустили скотч, то, вероятно, стул было не спасти. Дин вяло махнул Сэму, когда тот вошел.       — Ну ты как? — спросил младший Винчестер, пряча руки в карманы.       — Кажется, нам надо еще полсотни за это тупое старье, — ушел от ответа Дин. — Ножка переломилась. Я скрутил лентой, но не выдержит же ни черта, да и приметно. — Он поставил стул, и тот наклонился вперед. — Херня.       — Сойдет, — сказал Сэм, осматривая результаты братских трудов. — Накроем чем-нибудь и поставим в дальний угол. Может, и прокатит.       Дин пожал плечами, поднялся и тяжело поковылял за очередной бутылкой воды. Синяк на спине явно давал о себе знать.       — Кажется, я вылакал все, что было. — Он захлопнул дверцу холодильника. — Чудесно.       — Дин.       — Я достану деньги, Сэмми. Правда. Можешь не переживать по этому поводу.       — Дин.       — Все будет хорошо, братишка. Я все улажу.       — Нет же, Дин, послушай. — Сэм подошел чуть ближе, но остановился и опустил голову. — Прости. Я не должен был на тебя орать.       У Дина отпала челюсть: мелкий еще и извиняется. И за что? За то, что, по сути, сказал правду, поставил его на место.       — Это я не должен был напиваться как свинья.       — Это да.       Дин усмехнулся и потрепал брата по волосам. Сэм вывернулся из-под его руки и порылся в карманах.       — У меня есть тридцать девять баксов, — сказал он, — и еще сорок центов. Думаю, мы сможем продержаться на десятку пару дней, а тридцать пустим на погром. Заплатим хотя бы часть за держатель, а за лампы потом. Шторы я зашью.       — Ты не умеешь шить, — машинально заметил Дин, слушая тираду брата.       — Я же зашивал тебя как-то, не думаю, что это сильно различается, — ответил Сэм.       Дин рассмеялся, но разбитое лицо отозвалось болью, и улыбка погасла.       — Ты в порядке? Дай я посмотрю.       — Я в норме. Не нужно, Сэмми, — отпирался Дин, но мелкий уже схватил его за руку и потащил к кровати. От этого движения синяк на пояснице заныл, и Дин ругнулся.       — Спина, да? — Сэм присел на краешек кровати. — Ты уверен, что ребра целы?       — Это просто ушиб. Скоро буду как новенький.       — Ну да, — хмыкнул Сэм и задрал Динову футболку: кровоподтек стал больше и темнее. — Пятиполосное шоссе, радуйся, гонщик. — Дин не ответил, только вздохнул: сильно он приложился. Сэм достал из кармана какой-то тюбик, открутил крышку, и по комнате поплыл едкий лекарственный запах. — Не дергайся, это всего лишь мазь. Должна помочь, — констатировал Сэм, втирая желтоватый крем в спину брата. — Вот, а теперь ложись.       — Не буду я ложиться! — возмущенно проговорил Дин.       Сэм покачал головой и закатил глаза. Иногда ему казалось, что он старший.       — Оʼкей. Как хочешь. Но тебе хорошо было бы поспать, да и мне тоже. Так что я пошел, а ты решай сам. — Сэм переполз на свою кровать и завалился на нее поверх покрывала в одежде, даже кеды не снял. — Только не круши больше ничего, хорошо?       — Хорошо, — эхом отозвался Дин.       Сэм слышал, как брат помыкался по комнате, меряя ее шагами, потом сходил в ванную, где стопроцентно проглотил галлон воды из-под крана, потом немного бесцельно побродил из угла в угол, но, наконец, все-таки лег — соседняя кровать скрипнула, и пружины матраса прогнулись под его весом. Номер затих, но Сэм все равно подождал еще чуть-чуть, прежде чем перекатиться на бок, в сторону брата, и открыть глаза.       Дин спал на животе, подсунув руки под подушку. Голова была повернута вправо, и Сэм видел лилово-фиолетовый синяк у него на скуле и щеке, по краям становящийся почти темно-бордовым. Надо было лицо тоже намазать, думал Сэм, но он сможет сделать это позже — ведь так? — потому что сон незаметно подобрался и к нему, и он провалился в его душную темноту, пахнущую алкоголем и мазью от ушибов. ______________ [1] «Алка-Зельтцер» (Alka-seltzer) — лекарственный препарат, плоские таблетки белого цвета, растворяющиеся в воде, применяемый для снятия похмельного синдрома, а также в некоторых случаях болевых синдромов разной степени (головная, зубная, суставная боль) и лихорадочных состояний при простудах и инфекционно-воспалительных процессах. [2] Пьяный Мастер — герой одноименного фильма «Пьяный мастер» (Zuiquan, Гонконг, 1978), мастер кунг-фу и большой эксперт в распитии крепких спиртных напитков и выбивании дури из самонадеянных юнцов. [3] Питер Бакли (Peter Backley) — британский боксер (300 боев, 32 победы, 256 поражений, 12 ничьих), нередко называемый худшим боксером в истории.