Занавесочная повседневность

      — Так-так, полегче, приятель, — Сэм придерживал брата за талию, закинув его левую руку себе на плечо. — Стоять можешь? Не упадешь?       — Не надейся, что я составлю компанию твоим грязным ботинкам, — несколько раздраженно сказал Дин, опираясь плечом о стену и перенося вес на правую ногу. У него на лбу выступила испарина, и он медленно сполз вниз, усаживаясь прямо на потертый серый ковролин, который когда-то, вероятно, был белым. Увидев, что брат открыл рот, чтобы снова начать причитать, Дин жестом, понятным без слов, велел ему заткнуться. Сэм молча закрыл дверь в номер, прошел к кроватям, где лежали их сумки, достал из своей аптечку и большие швейные ножницы, а из диновой, которая была небрежно затолкана под койку у окна, — еще кое-что и вернулся к брату.       Старший Винчестер отклонил голову назад, упираясь затылком в стену, и закрыл глаза. Рука сжимала повязку на левом бедре, в которой угадывались желтые узоры сэмовой рубашки, сменившей цвет с белой на темно-красную. Ремень, служивший жгутом, плотно обхватывал ногу Дина и был завязан узлом. Парень ощущал слабую пульсацию под повязкой, но точно знал, что кровотечение не артериальное: он же не загнулся через минуту, верно? Значит, еще побегает.       — Эй, старик, не отключайся, — Сэм потряс его за плечо.       — Да не отключаюсь я, — пробурчал Дин, открывая глаза и видя, что брат усаживается напротив. — Чудно, мы подождем Энджи[1] или у нас приватная вечеринка? — спросил он, кивая на ножницы и свой припрятанный виски в руках младшего Винчестера.       — Нет, у нас кружок кройки и шитья! Блин, Дин, перестань паясничать! — воскликнул Сэм, но все равно протянул ему предварительно откупоренную бутылку с пойлом. Старший Винчестер сделал несколько крупных глотков и чуть поморщился, когда алкоголь обжег пересохшее горло.       — Да, старина Джек, определенно поможет мне справится с болью, — Дин помедлил и с удовлетворением заметил, что по лицу брата промелькнула нехилая такая тень беспокойства и он даже перестал копаться в аптечке, — с болью осознания того, что меня подстрелил собственный брат.       — Иди ты, — Сэм нервно дернул головой, будто получил пощечину, — я тебя не подстреливал! Кто ж знал, что у этой твари панцирь похлеще кевлара и пули от него отскакивают, как бейсбольные мячи от биты. — Чертов рикошет! — Он сжал в ладони только что освобожденный от упаковки бинт — костяшки побелели, и Дин понял, что перегнул палку. — Ты знаешь, что я готов умереть за тебя.       Старший Винчестер улыбнулся и слабо пихнул Сэма в плечо, сдвигаясь для этого чуть влево. Потревоженная нога ответила искрой боли, и Дин зашипел, будто кот, увидевший воду, опять прислонился к стене и закрыл глаза.       — Прости, Сэмми, язык мой — враг мой, — сказал он, когда болезненная пульсация угасла. — Ладно, лечите меня, доктор Росс, я весь ваш.       — Мне никогда не нравился Джордж Клуни, — ответил Сэм, беря в руки ножницы, — к тому же доктор Росс был педиатром..       — О, какие познания в «Скорой помощи» [2]. Ты, оказывается, тоже «ящик» смотришь, а я-то думал, ты только книжки читаешь.       — А откуда, по-твоему, я знаю все эти медицинские штучки? — Сэм снял жгут и разрезал штанину, чтобы в нормальном свете осмотреть ранение брата и понять, что же делать дальше: везти в больницу или латать самому.       — Заткнись, а то мне становится страшно, — беззлобно бросил Дин и шумно втянул воздух через рот, когда Сэм оторвал присохшую ткань от ноги, как пить дать, вместе с куском кожи. Потом посмотрел на залитое кровью бедро, выглядевшее весьма сносно, и раздвоенную штанину, стараниями брата теперь лежащую на полу бурой тряпкой, и подумал, что это были его любимые джинсы, которые верой и правдой прослужили ему несколько лет, что для одежды охотника целая вечность. — Чего притих, Сэмми? Смотрится не так плохо.       — Пуля внутри, — бесцветно ответил младший Винчестер.       — Херово, — Дин провел рукой по волосам. – Ну, доставай. Чего сидишь-то?       — Может, все-таки лучше в больницу… — пробормотал Сэм.       — Почему ты всегда хочешь запихнуть меня в эту антисептическую кутузку? — спросил Дин негодующе, подтягивая себя ближе к стене и пытаясь встать на ноги.       — Потому что там квалифицированная помощь! — выкрикнул младший Винчестер, хватая его за рукав и заставляя сесть на место. — Ты сам, чуть что, меня в больницу тащишь!       — Это другое, — отмахнулся Дин, стискивая зубы от боли, иголками воткнувшейся в бедро от его попытки подняться. Он схватил бутылку виски, которая стояла рядом по левую руку, оставляя на ней кровавый отпечаток, и сделал большой глоток, потом взял и вылил почти половину оставшегося содержимого себе на ногу, шипя и ругаясь.       — Эй, ты что? ..       — Если ты такой нежный бутон, Саманта, я сам все сделаю. Мне не впервой. Дай сюда аптечку.       Сэм категорично отодвинул коробку с красным крестом на крышке в сторону, словно ребенок, который не хочет делиться любимой игрушкой.       — Дай сюда, говорю, — с нажимом сказал Дин. — Слушай, я не шучу. — Он опять попытался встать, но его лицо побледнело еще сильнее, чем было, и он тяжело опустился на место. — Черт, Сэм, либо ты перестаешь быть упрямым бараном, вынимаешь пулю и зашиваешь меня, либо я, похоже, отчаливаю к дальним берегам, — закончил парень, часто дыша и зажимая рану, которая снова стала кровоточить.       Теперь побледнел уже Сэм.       — Я сделаю, — глухо проговорил он, глядя на брата, на лбу у которого выступила испарина, и пот тонкой струйкой стекал по виску. Дин ничего не ответил, лишь кивнул, что, наверное, значило «спасибо, Сэмми». Младший Винчестер встал и притащил из кухни кипяченой воды в стареньком чайнике с изогнутом носиком, потом сходил и хорошенько вымыл руки, драя их так, будто всю жизнь возился в грязи, хотя отчасти это можно было считать правдой.       — Блин, ты же не операцию на открытом сердце собрался проводить, к чему такая подготовка? А, Сэмми?       — Заткнись, — ответил он, придавливая коленом голень Дина, чтобы хоть как-то свести движения брата к минимуму, — и не шевелись. И съешь это. — Три таблетки демерола лежали на ладони Сэма. Дин закатил глаза, но таблетки взял, засунул в рот и запил виски. — Готов?       — Просто достань уже эту чертову пулю!       Младший Винчестер отвел пинцетом край раны, собрал спринцовкой кровь, начавшую небыстро скапливаться в отверстии, и засунул палец в раневой канал, пытаясь нащупать твердое тело пули. Сквозь сжатые зубы Дина вырвался стон, и Сэм ощутил, как он напрягся, изо всех сил стараясь преодолеть рефлекторное желание дернуть ногой и убраться из-под рук братца, решившего поиграть в доктора. Кровь собиралась медленно, темными струйками вытекая из раны, — Сэм подхватывал ее спринцовкой, чтобы она не мешала, но до пули добраться не мог.       — Чувствую себя неловко, — прохрипел Дин, облизнув высохшие губы, — твой палец во мне.       — Боже, ты придурок! — Ноготь уперся во что-то твердое. — Заткнись и побереги силы.       — Не могу, мне щекотно, — надсадно дыша, сказал старший Винчестер и засмеялся смехом, переходящим в сдавленный крик, когда Сэм доставал палец, а потом уже пинцетом выуживал пулю. – Ну, ты и мясник, братишка.       Сэм ничего не ответил, с сосредоточенным лицом продолжая тянуть покореженное тело пули из бедра. «Ну, давай же, чертова хрень, — вертелось в голове у парня, который наблюдал, как корчится от боли брат, — вытаскивайся!»       — Есть! — Сэм бросил вынутую пулю на пол.       — Аллилуйя! — слабо откликнулся Дин и приложился к остаткам виски. — Тебе только в фильмах ужасов играть в качестве маньяка-убийцы, Сэмми.       — Заткнись, а? — буркнул младший Винчестер, промывая рану теплой водой и накладывая стерильную повязку.       — Ладно-ладно, а то ты какой-то нервный. Ты что такой серьезный?[3]       — Заткни-и-ись, — протянул Сэм, помогая встать брату. — Не надо было тебе мешать демерол и виски.       — Определенно надо было — теперь мне не больно и весело. Вот только спать охота, — сказал Дин, растягиваясь на кровати. Сэм подложил ему под ногу свернутое одеяло. — Какая забота, сейчас расплачусь от умиления.       — Лучше засни поскорее, — пробормотал младший Винчестер и про себя добавил: — иначе я тебя придушу.       Дин промолчал. Сэм развернулся и хотел пойти собирать разбросанные по полу вещи: бинты, свою рубашку, которой сначала было перевязано ранение, кусок диновых джинсов и прочие остатки от операции «Чертов рикошет!», — как с койки у окна донеслось:       — Спасибо, Сэмми.       — Обращайся, братец.       — Да не в жизнь больше, — пробурчал в ответ Дин, явно проваливаясь в сон, — ты — мясник.       Сэм ухмыльнулся и пошел отмывать руки, все еще бывшие в крови брата, решив отложить уборку до утра. Умывшись, он проверил Дина и, убедившись, что все в порядке, он укрыл его своим одеялом, заметив, как брат нахмурился во сне, когда оно коснулось его бедра — не очень хороший знак — и улегся на свою кровать, не раздеваясь, поверх покрывала.       Среди ночи Сэма разбудил невнятный шум, доносившийся со стороны окна. Он по привычке выхватил пистолет и резко сел на постели, разворачиваясь к предполагаемой угрозе, но никого, кроме брата не обнаружил. Более того, прислушавшись, парень понял, что Дин и был источником шума: старший Винчестер то ли мычал, то ли стонал; одеяло было скинуто, а рука, которая в темноте казалась бледным пятном, лежала на бедре, сжимая повязку.       Сэм вскочил с кровати. Включив старенькую настольную лампу на тумбочке между их койками, он склонился над братом: мокрый как мышь Дин тихо стонал и хмурился, и глубокая складка залегла на лбу. Сэм выругался, когда, приложив руку к его лицу, почувствовал жар и легкую дрожь.       — Дин, Дин, — негромко позвал он, теребя брата за плечо, — нужно проснуться, старик. Дин! Вот же, дьявол!       Младший Винчестер обогнул кровать и аккуратно присел на нее. Отведя край повязки, Сэм увидел, что входное отверстие от пули сильно покраснело и начало гноится. Он осторожно ощупал место ранения, Дин инстинктивно пытался закрыть рану рукой, не давая ему прикасаться.       — Тише, тише, — говорил Сэм, перехватывая пальцы брата, — мне нужно посмотреть. Извини, дружище. — Старший Винчестер лишь простонал в ответ. У Сэма защемило сердце. Он сходил за водой и намочил полотенце. Положив холодный компресс на лоб Дина, который, казалось, сейчас изжарится, парень принялся копаться в аптечке, надеясь выискать там какой-нибудь антибиотик, способный убить расползавшуюся инфекцию. Нашел только ампулу кефзола для инъекций. Выругался, потому что ненавидел иметь дела с иглами. Порылся еще, чтобы найти шприц и инструкцию к препарату.       Шприц нашелся под блистером с просроченным амбиеном — на фига им снотворное? — который он выкинул в сторону. Проткнув иглой крышку кефзола, Сэм потянул поршень шприца на себя, вобрав в пластиковый цилиндрик ровно один грамм. Постучав ногтем по корпусу и выбив пузырьки воздуха, парень выпустил тонкую струйку препарата.       — Господи, что я делаю, — прошептал он, разгибая руку брата и вводя иглу ему под кожу точно в вену. Поршень втолкнул антибиотик в тело Дина. Тот опять что-то простонал. Сэм еще раз намочил полотенце и кое-как сменил повязку на ноге, потому что брат постоянно норовил содрать ее: неужели так больно? Он вздохнул.       — Если к утру тебе не станет лучше, то от больницы ты не отвертишься, старик.       Сэм поднял одеяло с пола и снова укутал им брата, подоткнув его со всех сторон, а сам сел на край своей кровати, лицом к окну, и принялся ждать: ночь обещала быть долгой.       Утро забрезжило на горизонте бледностью неба и рассеянным белесым светом. Дин, очнувшись от липкого, тошнотворно душного сна, не сразу понял, где находится: такое бывало, когда его накачивали лекарствами, которые притупляли реакцию, а голову делали тяжелой, как чугун. Братец, что, все-таки запихнул его в этот рассадник белых халатов? Нет, не похоже — кровать слишком неудобная. Вон, опять какая-то пружина впилась в левую ногу, что он ее почти не чувствует. Парень моргнул, пытаясь отогнать витавший в воздухе лекарственный сон, и повернул голову вправо. Полотенце, почему-то лежащее у него на голове, съехало и закрыло ему один глаз, но Дин все равно увидел Сэма, который спал сидя, привалившись плечом к изголовью кровати, полностью одетый, взъерошенный и уставший. Старший Винчестер хотел позвать его, но вместо слов из горла вырвалось только невнятное хрипение. Сэм мгновенно проснулся, будто у него был выработан рефлекс, как у собаки Павлова, и подал ему воды.       — Эй, не так быстро, сейчас же захлебнешься, — сказал он, видя, как Дин, словно выбравшись из Сахары, осушает стакан с водой, а потом серьезно спросил: — Ты как?       — Чудно, а почему должно быть иначе? — сипло ответил старший Винчестер.       — Ну, не знаю, — Сэм пожал плечами, — может, потому что кто-то всю ночь провалялся в лихорадке.       — Чего? — Дин попытался принять сидячее положение, как бы доказывая, что с ним все в порядке, но это оказалось труднее, чем он ожидал: ногу будто пригвоздили к кровати. Брат хотел помочь ему, но он лишь оттолкнул его руки и, пыхтя, как паровоз, еле-еле сдвинулся так, чтобы можно было прислониться спиной твердому изголовью постели. — Видишь, я в норме.       — Да уж, вижу, — проговорил Сэм, собирая с пола раскиданные вещи, пришедшие в негодность, и использованные бинты в черный мусорный мешок. — Не обольщайся, мы все равно едем к Святому Иоанну[4].       — А вот и нет, — Дин скрестил руки на груди. — Э-э-э, это еще что?       Младший Винчестер подошел и без особого интереса взглянул на руку брата, попутно сметая в пакет с тумбочки использованные шприцы и пустые ампулы антибиотика.       — Следы от инъекций, — спокойно сообщил он.       — Инъекций? Ты что, меня какой-то дурью накачал? — удивился Дин, рассматривая три следа от уколов на сгибе локтя.       — Да, чистейшим героином, чтоб ты прекратил нести чушь! — взорвался Сэм, бросая мешок на пол. — Я колол тебе кефзол! Доволен? Чтоб ты, дурак, здесь ноги не протянул. — При упоминании ног он покосился на повязку на бедре брата и подумал, что ее нужно еще раз сменить. — Зачем я выкинул тот просроченный амбиен, надо было его в тебя тоже впихнуть, чтоб ты спал и не устраивал истерик!       — По-моему, истерики здесь устраиваешь как раз ты, — надулся старший Винчестер. Сэм не ответил, подхватил мусорный мешок, и стал собирать скомканные куски медицинского пластыря и ватные тампоны, разбросанные вокруг кровати Дина. Тот сопоставил залепленную рану на ноге и количество использованного материала, раскиданного тут и там по комнате, и тихо спросил: — Совсем плохо было, да? — Младший Винчестер кивнул. — Извини, я доставил тебе хлопот. Если ты хочешь, мы съездим в больницу. — Брат внимательно посмотрел на него и еще раз кивнул. — Хорошо.       — Есть хочешь? — совершенно спокойно спросил Сэм, будто не орал пять минут назад. — Только у нас ничего не осталось. Могу предложить только чашку кофе и тост.       — Сойдет, — Дин хотел вылезти, но брат махнул рукой, мол, лежи уже, ради всего святого, и скрылся в кухне. Минут через десять вернулся, неся кружку с черным кофе без сахара, как нравился Дину, и пару тостов с малиновым джемом.       — Не пирог, конечно, но все же, — сказал он, передавая завтрак брату. — Чего пялишься? Лопай давай.       — Ты срезал корки?       — Ну, ты же вроде их не любишь. — Сэм пожал плечами. — Ешь быстрее, а то Святой Иоанн заждался.       — Мо-о-ожет, все-таки не поедем, — заныл Дин, откусывая кусок тоста.       — Не надейся, братец. Не надейся. ________________________________ [1] Имеется в виду Энджи Андерсон – героиня Шэрон Стоун в фильме «Ножницы». [2]«Скорая помощь» – американский сериал о жизни приемного отделения больницы Чикаго, выходивший с сентября 1994 года по апрель 2009. Доктор Даг Росс – один из главных героев сериала, сыгранный Джорджем Клуни. [3] «Ты что такой серьезный?» – любимая фраза Джокера, антагониста Бэтмена. [4] Имеется в виду St. John’s Medical Center, расположенный в городе Джексон, штат Вайоминг.