Занавесочная повседневность

Оберлин, штат Огайо. Июнь, 2001 год       — Открываемся, — сказал Дин, хитро поглядывая на брата. Сэм приподнял уголок губ и кивнул, выкладывая на потертое покрывало кровати карты.       — Роял-флэш[1], — довольно проговорил младший Винчестер.       Дин присвистнул и завел руку за голову, вороша короткие волосы на затылке.       — А ты хорош, Сэмми. — Тот улыбнулся и потянулся за помятой десятидолларовой купюрой, лежащей между ними, но Дин выхватил ее первым.       — Эй! — воскликнул Сэм. — Дай сюда, я выиграл!       — Ты хорош, братец, — повторил Дин, — вот только у меня пятерка[2].       На кровать веером легли четыре девятки и смеющийся шут.       — Ты не говорил, что мы играем с джокером. Так не честно!       — Не плачь, Саманта, проигрывай, как мужик.       — Иди к черту!       — А ну захлопнись, — угрожающе бросил Дин, засовывая десять баксов в карман джинсов, — а то…       — А то что? — буркнул Сэм сквозь зубы. — Пнешь меня?       — Ну, все, ты дождался, стервец! — Дин выкинул руку вперед, надеясь схватить брата за футболку, но Сэм ловко вывернулся, вскочил с кровати и, хватая подушку с соседней койки, швырнул ее в Дина. Тот уклонился от «снаряда» и в ответ запустил в брата своей подушкой. Она очертила дугу через всю комнату, миновав пригнувшегося Сэма и сбив со стола пустую кружку, приземлилась точно в руки только что вошедшего в номер Джона Винчестера.       — Что за цирк вы здесь устроили? — прогрохотал он, отчего оба парня одновременно повернули к нему головы. — Не слышу ответа!       — Ничего, сэр, — сказал Сэм, садясь на корточки и собирая осколки чашки. Он через плечо посмотрел на брата и одними губами прошептал что-то. Дин безошибочно прочитал в этом «сволочь», ухмыльнулся и показал средний палец.       — Ясно. — Джон устало потер глаза и прошел в комнату, где уселся на стул, бросив подушку на кровать. — Уезжаем в субботу.       — Да! Нет! — воскликнули в один голос братья.       — Что значит «нет», Сэм? — спросил Джон жестко. — Можешь считать, что это приказ.       — «Нет» значит «нет», отец, — почти также твердо сказал Сэм, выкидывая осколки в мусорное ведро. Джон сложил руки на груди и нахмурился. Дин, предчувствуя подступающую бурю, медленно сполз с кровати. — Я не могу уехать: у меня SAT[3] как раз в эту субботу. К тому же, — Сэм посмотрел на брата, на что тот отрицательно покачал головой, мол, не начинай этого, Сэмми, — Дину еще не сняли гипс.       — Гипс снимут завтра, — холодно заметил Джон, — а послезавтра мы уедем. В нашей семье мои приказы не обсуждаются.       Он встал и хотел пройти в маленькую комнатку, похожую на чулан, которая служила кухней, но Сэм преградил ему путь.       — А я вот хочу обсудить! Почему мы не можем подождать еще хотя бы неделю? Мы торчим здесь почти три месяца! Почему мы не можем еще немного задержаться? Я напишу тест, схожу на вручение[4], и мы свалим на все четыре стороны!       — Да брось, Сэмми, ради какого-то там экзамена раздувать такую сцену, — Дин неуклюже доковылял до них, потому что правая нога почти по колено покоилась в гипсе, и успокаивающе положил руку на плечо брату, — а диплом свой получишь по почте, как и я. Ничего страшного.       — Нет! Ты не понимаешь! От этого теста зависит мое будущее!       — Твое будущее, — Джон ткнул младшего сына в грудь пальцем, — зависит от того, как быстро ты бегаешь и как хорошо стреляешь, а не от каких-то там задачек. Потому что монстры не спросят, есть у тебя диплом или нет, прежде чем начать тебя жрать. — Он произнес это ледяным тоном, а затем просто отодвинул его в сторону и прошел на кухню. — Мы уезжаем в субботу.       Костяшки на пальцах Сэма побелели. Дин понял, что дело плохо, и крепче сжал его плечо.       — Легче, тигр, — почти прошептал он. — Я поговорю с ним. О’кей?       Но брат, казалось, не услышал его. Он напрягся, как пружина, которая вот-вот должна распрямиться, и, глядя в спину отцу, процедил сквозь зубы:       — Я ненавижу тебя, — а затем, прибавив голоса и злости, повторил: — Я ненавижу тебя, слышишь, отец?!       Джон не шелохнулся и, как ни в чем не бывало, продолжил намазывать себе тост маслом. Дин рывком развернул Сэма к себе лицом.       — Что, в морду дашь? — Каре-зеленые глаза зло прищурились. — Тебя я тоже ненавижу. Ненавижу вас всех!       Сэм сбросил руку брата, все еще лежащую у него на плече, и вылетел из номера, громко хлопнув дверью. Дин сел на край кровати, размышляя над тем, накладывают ли гипс на все тело, потому что ощущение было такое, что у него сейчас сломались сразу все кости, а не только проклятая лодыжка.

***

      Электронные часы на тумбочке между кроватями, лениво сменяя очертания цифр, показали 23:00. Сэм до сих пор не вернулся. Дин сидел понурый и чистил оружие: не то чтобы оно нуждалось в чистке, просто ему нужно было чем-то занять себя. Последние два с половиной месяца — время, пока заживали его раны после той стремной охоты[5], — превратились для него в бесконечный просмотр ящика, поедание бургеров и чистку оружия. Джон то и дело пропадал куда-то на несколько дней, но всегда возвращался, хоть и угрюмый, уставший и нередко порядком побитый. Он мало говорил, много пил и снова уезжал.       Дин маялся от безделья и как-то даже на спор решил пример из сэмова учебника по углубленной алгебре — выиграл доллар и удивление брата. Потом написал Сэму, когда тот зашивался с домашкой, скучнейшее эссе по Софоклу[6] на шесть тысяч слов. Мелкий обреченно оттащил его в школу, но, после проверки получив за него В с плюсом и замечание учителя, что нужно было рассмотреть поставленный вопрос не только со стороны нравственного самоопределения личности, но и со стороны, так сказать, фатума и божественного влияния, раскрыл рот и не мог его закрыть минуты две точно. В благодарность купил Дину его любимый бургер с двойным луком и весь вечер стойко сносил вонь, заполнившую номер.       — Чего замер? — спросил Джон, заметив, что старший сын расфокусированно смотрит в одну точку.       — А? — Дин поднял голову. — Ничего. Задумался просто, — ответил он и, отложив обрез, который чистил, и вишер в сторону, добавил: — Может, мне пойти поискать его?       — Нет.       — Нет? — удивился парень. — Но…       — «Нет» значит «нет», — отрезал Джон, и Дин понял, что Сэм намного больше похож на отца, чем он раньше считал. — Пусть делает, что хочет, раз такой… — Джон отпил из стакана, в котором без сомнения плескался виски, — своевольный.       — Сэм ушел безоружным, отец, — не сдавался Дин. — Я думаю, все же сто́ит…       — Какая из букв в слове «нет», тебе не понятна, солдат? – Тон, с которым была произнесена эта фраза, подразумевал, что разговор закончен.       — Все понятны, сэр.       — Прекрасно, — Джон еще раз хлебнул из стакана, — а теперь ложись спать.       — Да, сэр.

***

      Примерно в семь утра дверь в номер открылась. Дин проснулся мгновенно, будто в голову был встроен будильник, и по привычке сжал нож под подушкой. На пороге в нерешительности застыл Сэм, постоял там секунду, а потом на цыпочках прошел в комнату. Обходя отца, спящего прямо за столом на согнутых руках, видимо, после долгого разговора с Джеком, Джимом или Хосе[7], младший Винчестер поморщился. Сэм никогда не любил, когда Джон пил, вообще не любил, когда кто-либо из них пил, но семейное дело было тяжело. Иногда чрезмерно.       Сэм подошел к тумбочке между кроватями, открыл ее и принялся запихивать сваленные там учебники себе в рюкзак, стараясь шуметь как можно меньше. Явно не хотел, чтобы его появление было замечено.       — Возьми сэндвич из холодильника, Сэмми, — пробурчал Дин из-под одеяла, отпуская нож и переворачиваясь на другой бок.       Парень вздрогнул и, глянув на широкую спину брата, еле слышно прошептал:       — Спасибо.       — Не за что, — услышал Сэм от спины и улыбнулся, а затем, не забыв прихватить бутерброд, тихо вышел из номера.

***

      После школы, еще подходя к мотелю, Сэм понял, что-то изменилось: Импалы не было. «Наверное, гипс поехали снимать», — подумал он, открывая дверь в их временное жилище, похожее на сотни других, которые Сэм видел за свою жизнь. Номер был тих и пуст. Кровати были аккуратно заправлены, из вещей осталась только его сумка, бесформенно валяющаяся в углу. Сэм приподнял брови и осмотрелся: на столе он заметил тетрадь по литературе, которую весь день искал. «Ты получишь, Дин! — пронеслось у него в голове. — Мистер Бэрнс меня чуть не сожрал живьем, когда я ему конспект не показал».       Тетрадь была раскрыта по середине, и на чистой странице по соседству с его неровными каракулями о Фицджеральде размашистым почерком брата было написано:       Сэмми!       Отец нашел дело в Новом Орлеане — естественно ведьмы. Ненавижу ведьм! Надеюсь, мы быстро, но эти стервы — те еще хитрые сучки, сам знаешь. Если что, звони на мой второй телефон. Все, что нужно, — под кроватью (если ты его потеряешь, я тебя убью).              Твой роял-флэш, стервец, реально выиграл, шута я подсунул в последний момент, пока ты чесал свой длинный нос. Прими мое покаяние в виде двадцатки под часами на тумбочке.

Твой ненавистный брат Дин

      P.S. Я уговорил отца, но пришлось уехать раньше. Удачи на экзамене. Покажи им, умник. И купи пожрать, а то загнешься над своими книжками.       У Сэма отвисла челюсть. Он знал своего неугомонного брата и своего несгибаемого отца. Дин, вероятно, превзошел себя, раз заставил Джона поменять решение. И Сэм был благодарен так, что никогда бы не смог это передать словами, разве что объятиями, но «эй, чувак, а как же личное пространство».       Он захлопнул тетрадь и прошел к кроватям, где на тумбочке между ними подсунутая под старенький электронный будильник торчала двадцатидолларовая купюра. Приподняв покрывало на койке, спускающееся до самого пола, Сэм увидел соль, святую воду и прочие охотничьи мелочи, но главное — любимый нож брата в толстых кожаных ножнах. Челюсть отвисла во второй раз. Парень протянул руку и вытащил нож из-под кровати. Гладкое лезвие без усилий подалось, когда он доставал его из ножен. Идеально заточенное и сбалансированное оружие. Бесшумная защита, на которую всегда можно положиться. В принципе, таким был и Дин. Сэму стало стыдно за свои слова, брошенные сгоряча.       — Извини меня, — сказал он, — и спасибо тебе, брат.       Все оставшееся время до экзамена Сэм зубрил.

***

      Мантия была чересчур короткой, а кисточка на конфедератке съезжала в сторону. Сэм нервничал и пытался натянуть мантию так, чтобы прикрыть свои лодыжки. Перед глазами почему-то постоянно всплывала неестественно вывернутая стопа Дина и его шуточки через сжатые зубы, чтоб его теперь называли Рид[8].       После теста, кстати, Сэм отправил ему SMS, но не получил ответа, потом звонил, но включался автоответчик, затем он, переступив через свою гордость, стал звонить отцу, но голосовая почта была непреклонной: оставьте сообщение и все тут. Сэм серьезно разволновался и не находил себе места несколько дней, пока сегодня рано утром ему не пришло короткое сообщение от Дина: «Злая ведьма Востока мертва. Привезу тебе башмачки[9], Саманта». Сэм чуть не разбил телефон о стену от такой наглости, но потом успокоился: раз брат шутит — значит, все прошло хорошо. Хотя он всегда шутит.       Сэм нетерпеливо потер ладони: на сцене директор школы уже, наверное, полчаса толкал пафосную речь об их светлом будущем. Будущее, кстати, состояло из поступления в престижный колледж и последующей высокооплачиваемой работы. Парень ухмыльнулся: с их семейным делом ему никогда не купить дом, да и вообще в принципе ничего не купить. Он еще раз глянул на свои лодыжки и почувствовал себя полным придурком: что он тут делает, когда отец с Дином огребают от психанутой ведьмы? Он должен быть с ними, прикрывать спину, подставлять шею, ведь так? Так или не так?       Пока Сэм колебался с ответами на свои внутренние вопросы, директор свернул речь и начал приглашать выпускников за дипломами. В зале зааплодировали, послышались поздравительные выкрики. Некоторые матери достали платочки, чтобы утирать слезы счастья и гордости за своих детей. Сэму во всеобщей атмосфере радости и единения стало грустно и одиноко, и он окончательно понял, что его жизнь не нормальна. Где все его родные в такой важный для него день? Кто будет гордиться им? И решение, еще пребывающее в крошечном зародыше, уже засело в нем.       — Сэмюэль Винчестер! — зычным голосом выкрикнул директор.       Сэм вздрогнул от непривычности своего полного имени и, озираясь по сторонам, будто кто-то другой, а не он, должен выйти за дипломом, пошел на сцену. В зале продолжали аплодировать, но парня никак не трогало это. Никого нет рядом с ним. Он один.       Когда директор протянул ему свернутый на манер свитка диплом и ладонь для рукопожатия, кто-то пронзительно засвистел и крикнул:       — Молодец, чувак! Ты показал им!       Сэм повернул голову на голос, который всегда узнавал, в каком бы состоянии ни находился: Дин стоял позади всех сидящих, взъерошенный и с разбитой бровью, но улыбающийся и довольный, будто это ему вручали диплом с отличием. Сэм, как дурак, поднял вверх большой палец и расползся в улыбке.       Брат был рядом. Брат гордился им. _______________________ [1] Роял-флэш – комбинация в покере, состоящая из пяти старших карт (туза, короля, дамы, валета и десятки) одной масти. В игре без джокера является комбинацией высшего достоинства. [2] Пятерка, или Покер – комбинация в покере, состоящая из каре (четырех карт одного достоинства) и джокера. При игре с джокером считается наилучшей, то есть ценится даже выше Роял-Флэша. [3] SAT («Scholastic Aptitude Test» и «Scholastic Assessment Test») – стандартизованный тест для приема в высшие учебные заведения в США. [4] Имеется в виду вручение диплома об окончании старшей школы (High School Diploma). [5] Охота, правда, была стремной: какой-то захудалый призрак никак не хотел упокаиваться. Джон, конечно, посолил и сжег: все как надо, тут и говорить не о чем, – но до этого горе-Каспер успел расшвырять парней по кладбищу. Дин толкнул Сэма в сторону, принимая почти всю силу удара на себя, пролетел футов двадцать, наверное, и, падая, снес какое-то надгробие и неудачно подвернул ногу. Результат: один упокоенный призрак, одна шишка на лбу у Сэма, одна свернутая под неправильным углом лодыжка и два сломанных ребра у Дина. Стремная охота. [6] Дин писал эссе по трагедии Софокла «Царь Эдип», где поднимается глубоко философский вопрос: кто вершит судьбу человека – боги или он сам? Дин, вероятно, в свойственной ему манере, отверг существование судьбы вообще, как таковой. [7] «...после долгого разговора с Джеком, Джимом или Хосе...» – имеются в виду марки виски, бурбона и текилы. Джек Дэниэлс (Jack Daniel’s), Джим Бим (Jim Beam), Хосе Куэрво (Jose Cuervo) соответственно. [8] Вся соль шутки Дина в том, что Рид Ричардс (Мистер Фантастик) – лидер Фантастической четверки – мог растягивать свое тело, словно резину, в любую сторону и, понятное дело, под любым углом. [9] Злая ведьма Востока – персонаж книг о Стране Оз, написанных Лайменом Фрэнком Баумом. По сюжету домик Дороти приземляется после урагана Злой ведьме Востока на голову, оставляя от нее только волшебные башмачки из серебра, которые могли мгновенно перенести хозяина в любую точку света, нужно было лишь трижды ударить каблуком о каблук.