Просто ты умеешь ждать

Эта традиция сложилась ещё в незапамятные времена, когда транспорт был неразвит, и добираться из одной части света в другую на лошадях можно было в течение нескольких месяцев. Тогда альфы или беты, долго пребывавшие вдали от Родины и брезговавшие ходить в бордели, заключали на чужбине временные брачные контракты с омегами. По истечении подобного контракта омега получал свободу и значительную денежную компенсацию в случае рождения ребёнка, а альфа возвращался к своей семье. Временные брачные контракты сохранились и в наши дни, причём заключали их теперь не только иностранцы, но и местные альфы и беты, не желавшие или не имевшие возможности связывать себя долговременными обязательствами. Порой подобные контракты были единственной возможностью хотя бы на время обрести семейное счастье и родить ребёнка для немолодых и не слишком привлекательных омег, которые не могли обзавестись постоянным супругом. Как правило, к альфам и бетам, заключавшим такие временные браки, окружающие относились вполне лояльно, а вот на омег смотрели косо, и мало кто брал их после этого замуж. Однако никто не посмел осуждать вдовца Джона Уотсона, заключившего подобный контракт со своим другом детства. Вот только окружающие немного удивлялись тому, что омега носил не кольцо, а ошейник с инициалами своего нового мужа. Ну так ведь у каждого есть свои маленькие странности. Вероятно, бета был приверженцем домостроя, потому и держал своего мужа на коротком поводке, чтобы тот помнил своё место и вёл себя соответственно. Джону жилось бы у Джима не так уж плохо, если бы не резкие перепады настроения последнего. Когда бета был доволен, Джону перепадали подарки и ласковые слова, но когда у Джима было плохое настроение, лучше было не попадать ему под руку. Поскольку нрав его был непредсказуем, то лучше было вообще лишний раз не показываться ему на глаза. Ведь Мориарти отличался большой изобретательностью в выборе наказаний для провинившегося, по его мнению, омеги. А виноватым Джон считался даже тогда, когда Джиму просто не нравился его взгляд. Одним из самых тяжёлых испытаний для Джона была обязанность развлекать гостей Джима, подавая еду и напитки. Причём, делать это он должен был лишь в одном ошейнике, и гостям при этом не возбранялось лапать его. Джон с трудом выносил похотливые взгляды и весьма недвусмысленные прикосновения, но протестовать не смел - он ведь сам влез в эту кабалу, и теперь вынужден был терпеть. Хуже этого был лишь еженедельный секс с Джимом. Мориарти сразу разгадал намерение Джона, ложась с ним в постель, представлять себе Шерлока, и запретил омеге закрывать глаза во время секса. Теперь у Джона не было возможности скрыть свои истинные чувства, а притворяться, изображая, что ему нравятся грубоватые ласки нелюбимого человека, он не умел. Но Мориарти это, похоже, весьма забавляло и давало повод для очередных издевательств. Он связывал омегу, велел ему смотреть себе в глаза и начинал вести с ним задушевные беседы о семейной жизни с Холмсом. Джон получал удары резиновым шлангом не только за неправдивые ответы, которые не совпадали с выражением его лица, но и за молчание. Бил Джим сильно, но так, чтобы не оставалось следов. - Что случилось? Тебе ведь раньше нравилось целоваться со мной, я видел, что ты был готов отдаться мне по первому требованию. Почему же сейчас ты идёшь в постель, как на плаху? - однажды спросил Мориарти. - Хороша ложка к обеду, - ответил Джон. - Ты уехал и забыл обо мне, даже писал крайне редко. Я обиделся на тебя. Потом, когда ко мне посватался Шерлок, я хотел поехать к тебе, чтобы поговорить о наших отношениях и понять, нужен ли я тебе, но родственники меня не отпустили. Вспомни, что ты написал тогда в ответ на моё письмо. Ты фактически отказался от меня, а теперь, спустя несколько лет, ты вдруг вновь появился в моей жизни, и требуешь неземной любви. Прости, но с Шерлоком я узнал, что такое настоящая любовь, и больше не ошибусь, принимая за неё твои попытки манипулировать мной. - Ну и где теперь твой альфа? А я рядом с тобой, и только от меня зависит твоя жизнь или смерть, - Джим злобно сверкнул глазами и, достав из запиравшейся на ключ тумбочки пистолет, поднёс его ко лбу Джона. - Паф! Вопреки ожиданиям Мориарти омега не испугался и не стал молить его о пощаде, а спокойно произнёс: - Я не боюсь смерти. Более того, я хотел бы умереть, чтобы соединиться со своим истинным. - Не забывай, что у тебя, кроме твоей никчёмной жизни, есть ещё младший брат. Неприятно будет, если с ним вдруг что-нибудь случится, - сказал Джим и врезал Джону по голове рукояткой пистолета. Когда тот потерял сознание, Мориарти продолжил избивать его, вымещая злость за то, что омега больше не желал быть послушной и легко управляемой игрушкой, как в детстве. Подобные сцены были нередки. Однако больше всего Джим ярился, когда Джон крутился в аптеке и имел возможность случайно услышать то, что не предназначалось для посторонних ушей. Джон сразу смекнул, что тут что-то нечисто, и стал почти ежедневно забегать в аптеку под предлогом того, что принёс мужу обед, благо у них дома всегда было из чего его приготовить. Уотсон подозревал, что дело в нелегальной торговле наркотическими веществами. Чтобы иметь хоть что-то, чем можно было бы шантажировать бету и защитить Нэда, Джон подмечал всё, уделяя особое внимание тем личностям, которые не были похожи ни на представителей фармацевтических фирм, ни на покупателей. Однажды ночью один из таких типов явился к ним домой, и Джим, не имея возможности под благовидным предлогом выставить Джона из дома, запер того в ванной, велев полоскать горло зубным эликсиром. Ушлый Уотсон, делая перерывы во время полоскания, сумел подслушать обрывки разговора Мориарти и одного из его осведомителей: - … Партизанский отряд… Монастырской балке… ночь… диверсии… в комендатуру… Из услышанного Джон заключил, что речь идёт о находящемся в Монастырской балке партизанском отряде, который собирается организовать какие-то диверсии. Наверняка Мориарти намеревался сообщить о расположении партизан в комендатуру. Этого нельзя было допустить. Проводив гостя, Джим выпустил Джона из ванной и велел ему ложиться спать, а сам стал куда-то собираться. Подождав, пока тот уйдёт, Джон вылез через форточку, потому что входная дверь оказалась заперта снаружи, и ключей от неё нигде не было. Он припустил со всех ног в сторону Монастырской балки, в которой уже много лет не было и в помине монастыря, а название настолько прижилось в народе, что до сих пор не поменялось.

***

Присмиревшему после выписки из больницы Нэду приходилось теперь в одиночку управляться с хозяйством, так что на беготню по альфам у него больше не оставалось ни сил, ни времени. Несмотря на приход весны сил вообще не было. Хорошо, что из-под снега появилась первая зелень. Её можно было нарвать и сварить себе некое подобие витаминного супчика. Невкусно, зато хоть какое-то наполнение вечно урчащего от голода желудка. Однажды ночью Нэд проснулся оттого, что кто-то пытался отпереть входную дверь. Стало жутко. Он ведь был один в доме. Как сможет он, слабый омега, противостоять вору или насильнику? Нэд подумал о том, что сделал бы на его месте Джон, и, взяв топорик, направился к входной двери, полный решимости отстоять своё движимое и недвижимое имущество. Каково же было его удивление, когда он узнал Генри во вломившемся в дом бородатом мужике. - Вот так ты, значит, встречаешь супруга, - укоризненно протянул Найт, и Нэд, уронив топор, повис у него на шее, пытаясь нашарить губы посреди буйной поросли, покрывавшей лицо мужа. Он и не чаял снова увидеть своего альфу, но судьба оказалась незаслуженно благосклонна к нему. - Ты откуда? – прошептал Нэд, чуть не плача от радости. - Наш партизанский отряд остановился недалеко от города. Скоро наши войска перейдут в наступление. Нам нужно устроить в тылу врага несколько диверсий, чтобы отвлечь внимание от линии фронта, - ответил Генри, продолжая стискивать Нэда в своих объятиях. - Воспользовавшись этим, я ненадолго отпросился у командира, чтобы повидаться с тобой и нашим малышом. - Крис умер от болезни три месяца назад, - помрачнел Нэд. На смену радости от встречи с мужем пришёл страх, что тот отвергнет его, когда узнает, что ребёнка больше нет, а нерадивый родитель нашёл утешение в объятиях других альф. - Бедный, тяжело тебе пришлось, - Генри снова прижал Нэда к себе, и тот, внезапно ощутив себя маленьким и слабым, расплакался, уткнувшись лицом в колючую шею мужа. - Поплакал, и хватит, у нас будут ещё другие дети, - сказал, успокаивающе гладя его по голове, Генри. – Прости, но я не могу остаться надолго. До утра мне нужно убраться из города, а до этого я рассчитывал успеть помыться и чего-нибудь перехватить. - Да, сейчас я согрею воды и покормлю тебя, - засуетился, шмыгая носом, Нэд. - Надеюсь, мы не разбудим твоего брата, лучше ему не знать, что я здесь был. - Джон теперь живёт у своего нового мужа Джеймса Мориарти. - Быстро же он утешился, а ведь как убивался, получив известие о пропаже Шерлока… - заметил Генри, и Нэд похолодел. Если муж осуждает овдовевшего Джона, вступившего в новый брак, то как тогда отреагирует, узнав, что он при живом-то муже шлялся по альфам. - Джон не говорил мне, но я уверен, что он подписал с Джимом временный контракт только ради того, чтобы достать для меня лекарство, - вступился за брата Нэд и сунул Найту под нос обрубок пальца. - Это ещё что? - изумился тот. - Получил травму на работе, вовремя не обратился к врачу, и у меня началась гангрена, - пояснил Нэд, в который удивляя мужа. - Ты снова работаешь? - Надо же что-то кушать, - пожал плечами маленький, но весьма прожорливый омега. Генри ушёл через два часа. Нэд так и не решился признаться ему в том, что успел натворить после смерти ребёнка.

***

- Так всё же, как тебе удалось выжить? Ведь часовой видел, как ты полез на крышу склада, а вскоре после этого упала первая бомба, взрыв от которой разнёс полздания, - начал допытываться Майкрофт, как только врачи сообщили, что жизнь Шерлока больше вне опасности. Неугомонный пациент уже стребовал себе бумагу и карандаш и что-то усердно чертил. - Сам удивляюсь. Я мало что помню, - ответил Шерлок. - Порой мне снится один и тот же сон. Не уверен, что всё это происходило именно так, а не было игрой моего воображения. Помню лишь то, как засыпал песком огонь, который разжёг предатель Магнуссен, чтобы подать знак немецким бомбардировщикам. Я успел потушить сигнальные огни, но спуститься вниз - нет, потому что неподалёку разорвалась первая из сброшенных с самолёта бомб. Взрывной волной меня сбросило с крыши. В воздухе мимо меня проносились осколки бомбы и куски камней. Тело прошила боль из-за того, что некоторые из них попали в меня. Дальше я могу полагаться лишь на обрывочные сведения из моих кошмаров. А снилось мне, что, падая, я налетел на провод, тянувшийся от одного здания к другому. Он, конечно же, оборвался, но несколько замедлил моё падение и изменил траекторию, благодаря чему я рухнул не на асфальт, а на дерево, тщетно пытаясь уцепиться за ветви. Вероятно, это смягчило падение и спасло меня. Дальше был удар о землю, и я провалился в черноту. - Действительно, чудесное спасение. Если Магнуссен был шпионом, то все наши секретные разработки уже давно не тайна для врагов, - подытожил Майкрофт. - Именно. Поэтому я предлагаю внести в них усовершенствование, которое позволит не только сэкономить топливо, но и увеличить импульс тяги, а, следовательно, скорость полёта ракеты. Можешь отдать распоряжения, чтобы эти эскизы пошли в работу? - Шерлок протянул сводному брату листы бумаги, испещрённые чертежами и формулами. - Я непременно передам их твоим бывшим коллегам вместе с резолюцией о срочном внедрении, - сказал Майкрофт, бегло пробежав их глазами. - Как только врачи снимут гипс, тебя перевезут в одну из лучших клиник Швейцарии на реабилитацию, - заметив, как напрягся Шерлок, он добавил: - Да не бойся, я ничего не сказал им о тебе. Кстати, родители живы и сравнительно здоровы, но продолжают грустить из-за твоей гибели. - Майкрофт, а ты не знаешь, как там Джон? - Шерлок решился задать наиболее интересовавший его вопрос. - Нормально, он живёт теперь с Джеймсом Мориарти. Не передумал ещё насчёт своего решения не сообщать ему о том, что ты жив? - Нет, - покачал головой Шерлок. - Неужели ты не хочешь вернуть своего омегу? Мне казалось, что ты был более чем неравнодушен к нему, - изумился столь странной реакции Майкрофт, ведь обычно альфы были жуткими собственниками. - Может, и хочу, но не буду этого делать. Джон ведь любил Джима задолго до встречи со мной, так что я не стану мешать его счастью. Майкрофт истолковал его слова по-своему: - Ну и правильно, найдём тебе благовоспитанного и образованного омегу из хорошей семьи, более подходящего нашему положению в обществе. - Да не нужен мне никакой омега! - возразил Шерлок. - Ты так говоришь лишь потому, что сейчас слаб, но у тебя, как и у всякого альфы, есть определённые потребности, и их не следует игнорировать. - Я тебе не всякий альфа, - огрызнулся Шерлок. - Конечно, ты - выдающийся альфа, - Майкрофт решил, что немного лести не помешает, чтобы умаслить чудаковатого брата. - …и не менее выдающийся упрямец, - добавил он после небольшой паузы. Цель была достигнута - Шерлок улыбнулся: - И этого у меня никому не отнять.

***

Вот уже четверть часа Генри был уверен, что за ним кто-то идёт, и это было очень плохо. Нельзя, чтобы выследили, куда он направляется, и узнали о стоянке партизан. Поэтому он решил затаиться в кустах у тропинки и подкараулить преследователя, а потом, если человек просто шёл по своим делам в том же направлении, просто подождать, пока тот уйдёт, а если нет, то на нет и суда нет, есть лишь суровые законы военного времени: убей или будешь убит. Невысокий омега поравнялся с ним и остановился, озираясь и принюхиваясь. Генри понял, что лазутчик наверняка почуял его запах, поэтому нет больше смысла прятаться, и решил напасть первым. Джона спасло лишь то, что уже начало светать, и Генри, узрев знакомые черты, задержал руку, державшую нож, не дав ему вонзиться под рёбра жертвы. - Вот уж не думал, что родной брат моего мужа окажется предателем, - прошипел он, обхватывая Джона свободной рукой за шею так, чтобы свернуть её при первой же попытке омеги поднять шум. - Так вот что было за слово! – вопреки его ожиданиям Джон совсем не испугался, а, напротив, обрадовался. - Не ночь, а Найт! Генри! Я так рад тебя видеть! Это упрощает мою задачу: теперь мне не нужно искать партизан, ведь ты сможешь отвести меня к ним. - Ничего не понимаю, - Генри застыл в глубоком недоумении. - Пару часов назад к моему… - начал объяснять, и сразу запнулся Джон, будучи неспособным дать точное определение, кем приходился ему бета. - … к Джиму Мориарти пришёл осведомитель, чтобы рассказать о партизанском отряде, остановившемся в Монастырской балке за городом, и Джим отправился в комендатуру, чтобы рассказать немцам о вашем местоположении, а я - предупредить вас об опасности. - Очень плохо, что среди нас появился предатель. Похоже, ты сам сейчас в не меньшей опасности, если Мориарти узнает о твоей прогулке. Знаешь что, Джон, возвращайся-ка поскорей домой, а я предупрежу наших. - Генри, я не хочу к нему возвращаться, он убьёт меня, если узнает. Можно, я пойду с тобой? - А ведь ты прав. Ты можешь и не успеть попасть домой раньше него. Но, чёрт возьми, зачем нам омега в отряде?! - Я не просто омега, а медбрат, - немного приврал Джон. - Я мог бы ухаживать за ранеными, готовить еду, стирать... Вот увидишь, я вам пригожусь. - Ладно, Джон, идём, иначе ведь Нэд устроит мне истерику, узнав, что я бросил тебя на произвол судьбы. Вот только постарайся там без этих ваших штучек, альфы у нас за зиму изголодались и, возможно, найдётся немало охочих до омежьего тела. - Ничего, я сумею за себя постоять, а вот насчёт Нэда не уверен. Что если Джим кинется меня искать, и начнёт с него? - забеспокоился Джон. - Значит, завтра кто-нибудь из наших нанесёт визит фармацевту и позаботится, чтобы тот никому не смог больше навредить, - успокоил его Генри, ведь такую тварь, которая продаёт своих, по его мнению, нельзя было оставлять в живых. Было у него предположение и о личности заложившего их, и если тот рискнёт вернуться в отряд, то ему не поздоровится.