Каштаны цветут дважды

— Кто еще из сети «Сторибрук» вам знаком? — холодно повторила вопрос Эмма. Джонс задумался. — Хоть убей, красавица, не припомню. Ну, разве что, — его лицо просияло, — троюродная бабуля Ингрид, но вот ведь незадача: на той неделе померла старушка. Эмма остановила на Джонсе взгляд. — Вы не собираетесь отвечать на мои вопросы? Ярко-голубые глаза арестанта лукаво сощурились, он медленно провел языком по губам. — Отчего же. Но пойми, милая, таким, как ты, я привык давать ответы в других местах. Впрочем, — он кинул взгляд на запертую дверь и понизил голос до шепота: — могу и сейчас. Эмма неторопливо поднялась, обошла вокруг стола и, прислонившись к стене, сложила руки на груди. — Послушай, ты в СС, — в тон ему негромко ответила она. — Арестован по подозрению в антиправительственной деятельности, против тебя и твоих друзей чертова уйма доказательств, и ты считаешь, что сейчас самое время для шуток? Серьезно? Арестованный развязно пожал плечами — Киллиан Джонс всегда находит время для шуток, — сентенциозно заявил он. — В таком случае, — раздался бархатистый голос, — тебя ждут сюрпризы. Эмма, разняв руки и выпрямившись, оглянулась на появившегося у порога Голда. Отметила, как мгновенно сползла с лица Джонса ухмылка, а взгляд наполнился неистовой ненавистью. — Вы знакомы? — спросила она. — Успехи есть? — осведомился Голд. Эмма, стараясь вложить в жест как можно больше небрежности, пожала плечами. — Я только начала. — И можешь не продолжать. — Не терпится словечком перемолвиться? — приглушенно спросил Джонс. — На том языке, что использовал ты во время нашей последней встречи? — хищно улыбнулся Голд. — Разумеется. Но это подождет. Эмма, хмурясь, следила за тем, как Голд приказывает вошедшим охранникам увести Джонса. — Ты начала не с того человека, — пояснил он, когда дверь закрылась. — Начинать нужно было с Гастона Лэко. Эмма вспомнила сильного темноволосого парня, который, еще не поняв, что сопротивление бесполезно, размахивал, словно заправским мечом, впопыхах схваченной на кухне скалкой. — Лэко явно был на десятых ролях, — буркнула она. — Его роль меня не интересует, — уронил Голд. — Но меня крайне интересует список действующих лиц. *** На западе закатывался за линию горизонта малиновый диск. Лерой затоптал сигарету, втянул прохладный, отдающий речной сыростью воздух; еще раз придирчиво оглядел окружающий склад пустырь. Лерой никогда не был силен в шифрах, и теперь, прежде чем вернуться в помещение, он, нахмурившись, добросовестно повторил про себя: «Два удара, пауза. Три удара, пауза. Все чисто. Три удара, пауза, четыре - все хреново. Два удара...». *** Во время допроса Гастон показался Эмме для начала туповатым. Затем идиотом. И под конец — ослом. Упрямым ослом. Улучив момент, она покинула комнату. В коридоре мотнула головой, будто пыталась вытряхнуть из ушей воду после купания. Двери звуконепроницаемыми не были. Полчаса спустя в комнате для допросов воцарилась тишина. Эмма тупо смотрела на стену напротив двери; взглядом, почти помимо воли, обшаривала стены в поисках окна. Тишина. — Вы говорили, что… другие методы эффективнее, — выдавила она вдруг. — С этими двумя метрами безмозглой героичности? — Голд снисходительно хмыкнул. — Традиционные методы с такими действеннее. Впрочем, ты в этом только что убедилась. Эмма неопределенно кивнула. Гастон в итоге рассказал все: адрес склада, маршрут динамита, явочные места Лероя. Под конец тот трясся всем телом, захлебываясь собственным дыханием и перебивая самого себя обещаниями «рассказать все». — Его действительно помилуют? — спросила она, стараясь не опускать глаза на запачканный кровью пол. — Жить он будет, — отозвался Голд. — Столько, сколько потребуется. — Вам? — резко обернувшись, с неожиданной для себя злостью задала вопрос Эмма. Голд поднял голову от карты, на которой отмечал адреса складов. Встал и, неторопливо подойдя к Эмме, остановился напротив, не сводя с нее изучающего взгляда. — Эти люди — все — обречены, Эмма, — без тени удивления или нетерпеливости произнес он. — Если они настолько глупы, что сами не осознают этого, тем хуже для них. — А если они неповинны во всем, кроме этой глупости? — снова, будто не говоря, а лишь прислушиваясь к слетающим с губ словам, спросила Эмма. На мгновение в неизменно спокойном взгляде Голда вспыхнула ярость, он взмахнул левой рукой в непривычно, нехарактерно отрывистом жесте. — Невинных нет, — приглушенно бросил он. Чуть помолчав, добавил ровным, сдержанным тоном: — Эмма, я считал тебя своей лучшей ученицей. Не разочаруй меня. Он отступил на пол-шага, словно для того, чтобы дать ей возможность не смотреть на него, но все же Эмма чувствовала на себе его взгляд и ждала, когда ее охватит привычное, всегда приходившее рядом с Голдом ощущение неуязвимости, уверенности в себе, убежденности в своей силе, в своей правоте. Она все еще ждала, когда открылась дверь и в кабинет ввели очередного заключенного.