R.E.D.

      Толстые каменные стены и не единого окна. Пальцами я рыл землю под ногами, чтобы прокопать себе выход на поверхность, но наткнувшись на камень, окованный железом, я отказался от этой затеи.       Я лег на пол, плакал, сжимая горсти земли в руках. Я оплакивал моих родных, скучал по Фрэнку. Мне было плевать — пусть смотрят, пусть смеются надо мной, потешаются. Они не в силах понять мою любовь. Только я знаю, насколько велика моя потеря, только я могу оценить эту катастрофу. Я рвал землю руками, метался по полу и кричал от бессилия, а затем словно вкопанный лежал на полу бесшумно плача от невыносимой тоски.       Я никогда не стану одним из них. Жестокие кровопийцы, для которых человеческая жизнь — пустой звук. Я обещал Фрэнку никогда не пробовать людскую кровь, и я намерен сдержать это обещание.       Час прошел. День подходил к концу. После первой ночи, я почувствовал жажду. Я сворачивался на полу не в силах думать ни о чем другом. Кровь. Скорее я умру от голода раньше, чем получу хотя бы капельку.       На вторую ночь я сгорал от жажды. Они это знали. Они мучили меня. Когда же третий день подходил к концу, я слизывал сладкие дорожки со своих пальцев, отчаянно плача и представляя кровь лишь в своих мечтах.       После шести таких ночей я совсем отчаялся, забившись в угол. Слез совсем уже не осталось, чтобы плакать. Камера напоминала собой туманное, темное помещение без единого проблеска света. Я не мог уловить запахов посторонних людей или каких-либо других запахов. Сознание наполняли лишь мысли о насыщении.       Я хватал ртом воздух при виде вен на своих истощенных руках. Но при наступлении седьмого дня, мои клыки нашли себе место в плоти запястий. Кровь слишком густая от обезвоживания практически не текла, но мне хватило лишь пару капель, чтобы снова залиться слезами.       На восьмой день я услышал, как по коридору вели человека. Он сопротивлялся, когда дверь моей камеры отворилась. С трудом поднявшись с земли, я упал на мягкое, сочное тело. Рыча, я разорвал горло жертвы зубами, смакуя каждую капельку желанной плазмы.       Я плакал и смеялся одновременно, чувствуя, как моё исхудавшее тело наполняется жизнью. До этого я представлял кровь только в своих мечтах, но чувствуя её вкус во рту, я до исступления захлебывался потоком красной жидкости.       Я пил и пил, давясь кровью, упиваясь ею досыта, пока все переживания не ушли на второй план. Лишь простое удовлетворение собственного голода, жадное, эгоистичное желание наполнить свой желудок, забрало всю боль. Мысли стали яснее, разум очистился, а тело снова стало гибким и мягким.       Очертания комнаты приобрели более четкие линии. Я мог рассмотреть каждый камешек на потолке и пылинку в грязном воздухе. Меня оставили, чтобы я наслаждался своим пиром в одиночестве. Тогда я взглянул в лицо убиенной собственными руками жертве. Это была моя Линдси, моя ненаглядная, горячо любимая Линдси — в рубашке, позорной грязи, специально откормленная к этому случаю пленница. Я закричал.       Хватаясь за железную решетку двери, я ударился об нее головой. Охрана сбежалась на шум, испуганно наблюдая за мной. Со слезами я упал на труп. Я обнял тело девушки руками.       — Линдси, пей! — сказал я, надкусывая свое запястье. — Лин! — я поднес руку к её безжизненным губам, но было поздно. Они ушли, оставив меня наедине с гниющем трупом. Оставили её гнить рядом со мной.       Я истерически смеялся, напевая какую-то колыбельную. Сжимал её тело и рыдал, не в силах что-либо сделать.       Я знал, что она была жива. Я верил в это. Я убил её. Мне никогда не будет прощения за то, что я сделал. Не так я представлял себе нашу встречу, совсем не так.       Аккуратно оттащив её тело в конец помещения, перед этим закрыв её мертвые глаза, я отполз в противоположный угол. Вздрагивая от каждого шороха, я впервые за долгое время смог уснуть.

***

      Вокруг меня голубое небо и облака. У меня есть крылья, и я лечу к самому солнцу, навстречу потоку ветра. Мои волосы развиваются, я чувствую себя свободным как никогда. Словно до этого существовала только тьма, и я был заперт в клетке на долгие годы. Но теперь я вольная птица! Я радостно смеюсь и поднимаюсь еще выше к палящим лучам.       Морские брызги бьют мне в лицо, придавая свежесть, но я поднимаюсь выше. Становиться жарче. Я пытаюсь добраться до самого солнца, но теряю высоту. Мои сильные крылья рассыпаются.       Я падаю.       Удар об воду. Прохлада окутала мое тело. Я закрываю глаза, медленно погружаясь на дно.       Вода, повсюду вода и пузырьки воздуха, выходящие из моих легких. Я задыхаюсь и барахтаюсь, но все тщетно, меня тянет на дно. Я вижу кругляшек света на поверхности, а внизу бесконечная тьма. Что там, в глубине пустынных вод? Только холод и смерть. Ничего более. А может это моя судьба? Погрязнуть в этой обволакивающей тьме и забыться до исступления наслаждаясь покоем и одиночеством на дне?       Чья-то сильная рука схватила меня за волосы и потянула вверх. Вода становится прозрачнее, и я начинаю видеть все вокруг. Мельчайшие песчинки и водоросли, а море голубое-голубое, что даже не верится. Вода словно подкрашена.       Поверхность. Солнце. Я делаю глубокий вдох и кашляю, встаю на ноги. Воды всего по колено. Где мой спаситель?       Я оглядываюсь. Вокруг ни души, лишь мелкое море. Я шагаю вперед, но будто остаюсь на месте. Главное не поддаваться панике.       На этот раз я уже бегу сломя голову. Нахожусь уже, бог знает сколько времени в этой водяной пустыне! Вдалеке я увидел человека, лежащего на воде.       — Эй, вам не нужна помощь? — громко спрашиваю я. В ответ тишина.       Я подхожу ближе и вскрикиваю. Слишком поздно. Я уже ничем не смогу ей помочь.       Вокруг трупа образовалась небольшая красная лужа. Я переворачиваю тело, вглядываясь в лицо. Линдси.       Кровавое пятно на воде становится все больше и больше. Я в страхе убегаю в противоположную сторону от тела, но останавливаюсь. С другого конца на меня движется точно такая же жижа. Небо окрашивается в красный.       Я стою посередине кровавого озера. Небо сливается с водой, багряным заревом меня освещает алое солнце. Три темных фигуры выделяются на красном фоне, они окружают меня с трех сторон, медленно подходя ко мне.       Я не могу сдвинуться с места. Мои ноги увязли в густой жиже. Они уже совсем близко. Безымянный мужчина, убитый мной, Сара и Линдси — все жертвы моей чудовищной сущности.       Они кричат на меня нечеловеческими, жуткими голосами из самой преисподнии: «Убийца! Монстр! Чудовище! Кровопийца!». Я закрываю уши руками, но вопли становятся еще более ужасающими.       Я вскакиваю с земли в холодном поту. Чудовищный смех Сары ещё звучит в моей голове, заставляя меня дрожать от страха. Эта фурия не дает мне спокойно жить на этом свете!       Тишина стоит вокруг. Я чувствую лишь биение своего сердца и шумное дыхание, исходящее от меня самого. Тьма не позволила бы человеку разглядеть весь ужас, который происходит здесь.       Мертвые глаза Линз уставились на меня. Она сидела, оперевшись спиной об каменную стену. На её изъеденном личинками лице была зловещая улыбка. Я задержал дыхание, от страха не в силах произнести и звука.       Как такое может быть?! Я закрывал ей глаза, и поза была совершенно другая, нежели чем сейчас. Труп не может двигаться. Она же мертвая, черт возьми!       Её голова с хрустом наклонилась на бок. Я закричал, вжимаясь в стену. Перепуганный своей «сокамерницей», я визжал как малое дитя.       Тело поднялось с пола, чего я совсем не ожидал. Гниющий, дурно пахнущий труп вдруг ожил, схватив меня за шею своей липкой, разбухнувшей рукой.       Она прижала меня к стене, заставив смотреть в её абсолютно белые глаза. Левая щека трупа была продырявлена мухами, оголяя зеленоватую плоть. В распоротом горле виднелись личинки, которые с упоением пожирали гниль. Следы крови на её одежде давно почернели, источая зловоние.       — Ты убил меня! — шипящий шепот её бледных губ, обдавал меня невыносимой вонью изо рта.       Я орал и звал на помощь, срывая голосовые связки. Мне было противно чувствовать этот запах. В моей голове не укладывалась вероятность существования ходячих мертвецов, поэтому я не верил собственным глазам.       Горло сдавливала её костлявая рука, я задыхался от невыносимой боли, пока, наконец, не проснулся, рыдая во весь голос.       Это был сон. Труп лежал на спине, её глаза были закрыты.       Я не знаю, сколько времени я провел во сне, но тело Линз уже успело разложиться до такой степени, что с ней невозможно было находиться рядом. Я ломал её руки и ноги, борясь с приступами тошноты, выкидывал её тело по кусочкам из камеры. Вновь и вновь швыряя её туловище на металлическую решетку, я не в силах разорвать его руками, чтобы просунуть сквозь маленькие отверстия наружу. В конце концов, я не выдержал и упал на землю, хныкая от беспомощности, а затем отполз как можно дальше от останков.       Так прошло ещё семь дней. По истечению этого срока, когда я дошел до такого состояния, что даже запах крови был не в силах унять моей боли, вампиры положили мне на руки ребенка — маленького мальчика, просящего о пощаде.       — Тихо, тихо, — прошептал я, впиваясь клыками в его тоненькую шею. — Ммм, всё хорошо, не бойся меня, — слизывая утешающую кровь с его горлышка, я заливался слезами облегчения, сдерживая смех от восторга. — Пусть тебе присниться что-нибудь доброе, красочное. Ангелы скоро придут за тобой…       Насытившись, я лег на спину, рассматривая грязный потолок, потом я повернул голову на бок, чтобы посмотреть на труп ребенка, который я аккуратно положил на землю. Мальчик словно спал. Мирное, невинное личико было испачкано кровью.       Но я не чувствовал себя плохо, нет. Мне было хорошо и спокойно. Меня больше не волновал Фрэнк, который кинул меня здесь. Мне было совершенно плевать на его предательство, на лживость в его зеленых глазах. Может быть, его уже и нет в живых. Ну конечно! Он давно умер — это единственная веская причина не прийти за мной.       Стены давили на меня. А что если он умер, и я больше никогда его не увижу? Мне стало тесно. Я словно ненормальный бегал их стороны в сторону, каждый раз ударяясь об каменные стены, пока не свалился от усталости на холодный пол.       — Фрэнки, мне так плохо без тебя, — в бреду шептал я, заливаясь горькими слезами. — Забери меня отсюда! Забери!       В таком жалком состоянии я провел около двадцати недель. Я давно уже осознал смерть всех моих близких. Я смирился даже со смертью моего возлюбленного, потому что я не мог думать о его предательстве. Всё, что я любил, умерло. Я тоже умер.       Я больше не верил, что существует что-то ещё кроме моей камеры. Словно мир на поверхности и вовсе выдумка. Казалось, что я сгнию заживо вместе с останками моих жертв, коих было не мало.       В камеру зашел Артур вместе с парой других, незнакомых мне вампиров. Увидев, в каком состоянии я нахожусь, он не смог сдержать слез.       — Идем со мной, мой мальчик, — ласково сказал он. — Даже такие создания, как мы, не должны так страдать.       Я поднялся с земли, падая в его крепкие объятия. Будто до этого момента мне отказывали в воздухе, я вдыхал его приятный запах, убиваясь рыданиями.       — Теперь ты будешь со мной, бедный маленький сирота, — он улыбнулся.       Я покорно шел за ним, не веря своему счастью выбраться из этой клетки. Тогда Артур для меня был спасителем, но как же я ошибался, думая так.

***

      Охота — главное развлечение вампиров. Артур учил меня выбирать жертву для будущей трапезы среди людей, а также безболезненно убивать, чтобы не причинять им ещё большие страдания. Он был моим учителем. Артур открыл для меня знания, которые мог получить лишь юный вампир.       С каждым глотком крови всё человеческое во мне умирало. Я забыл, кем были мои родители, я забыл про Майки, я даже не вспоминал о Фрэнке и Линз. Так появился новый я. Джерард Артур Велиар.       Мне нравилось чувствовать себя Богом, нравилось, когда скот умоляет о пощаде. Жить им или умереть решаю только я. Наслаждение доставляла власть над вампирами. Они боялись меня иногда даже больше Артура.       Благодаря людской крови я стал гораздо сильнее, чем раньше. Лицо почти утратило человеческий облик, делая меня краше. Ногти стали твердыми как камень, поэтому я затачивал их, используя в качестве оружия.       Больше всего меня волновало мое местоположение. Этим вопросом я задался ещё со времен заточения в камере. А находились мы, как не странно, в Польше. Из дворца открывался прекрасный вид на горы, но выходить из замка мне удавалось крайне редко.       Как ни крути, я был пленником этой «золотой клетки». Я не мог почувствовать себя свободным, поэтому ночью я сбежал, прихватив с собой немного наличных. Не знаю, на что я рассчитывал тогда, но стоило мне уйти из замка достаточно далеко, как меня тут же, схватили и притащили в подвал.       Я кричал и сопротивлялся более сильным вампирам. Не в моих планах было просидеть ещё пять месяцев в камере без крови. Мы зашли в помещение, не предназначенное для долгого содержания узников. Я почувствовал облегчение.       Комната напоминала своей формой восьмиугольник. Каменные колоны и факелы, горящие на каждой их них, делали помещение мрачным. Пол был выложен мозаикой, в центре которой был массивный мраморный круг. К этому кругу, прямо в пол, были вбиты стальные кандалы.       Против моей воли меня поставили на колени, заковывая мои руки в толстые цепи. Подняв голову, я увидел стол, на котором находились всевозможные инструменты для наказаний и пыток. Мне не было страшно. Я понимал, что мой проступок не мог остаться безнаказанным, поэтому я смиренно ждал своей участи.       В комнату зашел Артур. Черная рубашка и такие же черные брюки делали его кожу мертвецки бледной в сочетании с темными волосами. Он подошел ко мне. Пальцем приподнял мою голову за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. В его взгляде я увидел разочарование. Он смотрел на меня свысока, презирая.       — Ты мог стать достойным наследником, если бы тебя воспитывали, как воина, — сказал он мне. — К сожалению, твоя дисциплина оставляет желать лучшего, поэтому ты должен понести наказание.       — Я хочу свободу! — заявил я. — Мне не нужно всё это! Я хочу быть обычным, понимаешь?       — Этому не бывать! — он порвал мою рубашку, сдирая её словно кожу с моего тела. — Ты один из нас. Вампир не может быть человеком, глупый мальчишка!       — Я никогда не стану одним из вас! — прошипел я сквозь зубы.       Артур подошел к столу и взял со стола массивный кнут, то и дело, проверяя его на прочность в своих руках. Это же для лошадей, верно? Он встал сзади меня.       — Этим кнутом я воспитывал своего коня. Дикая животина. Теперь же я буду вкладывать ум в голову моего непослушного внука, — он усмехнулся. — Считай до тысячи! — рявкнул он.       И я начал считать, как только на мою спину обрушился первый удар. Зачем это нужно было делать? Я вам объясню, детки. Это нужно для того, чтобы я дольше оставался в сознании, иначе моё наказание может продлиться всего несколько минут, а его это не устраивает.       — Пять… Шесть… Семь… Восемь, — всхлипывая от жгучей боли в спине считал я.       Снова удар, я взвыл, чувствуя, как кнут впивается в плоть, разрывая её не две части. Теплые струйки крови сползали на пол. Я еле держался на ногах, слизывая соленые слезы с щек. Он беспощадно наносил удары. Каждый сильнее предыдущего.       — Четыреста двадцать… Четыреста двадцать один… Четыреста двадцать три, — хрипло продолжал я.       Он остановился, любуясь своей работой. Его язык едва коснулся кнута, слизывая мою кровь. Он злорадно улыбнулся, смакуя удовольствие на губах.       — Пятьсот тридцать три… Пятьсот тридцать четыре, — хныкал я.       Он наклонился ко мне, убирая прядь волос с моего заплаканного лица, ласково прошептал на ухо:       — Ммм, у тебя такая необычная кровь на вкус, — специально сказал он, чтобы меня позлить. — Сразу чувствуется, что ты чертова полукровка! — хмыкнул он.       Я считал до тысячи почти три раза, пока рука моего деда не утомилась. В полубессознательном состоянии меня освободили, а затем кинули в новую камеру, расположенную в конце коридора.       Я скулил от боли, стараясь лечь на живот так, чтобы причинять меньшие страдания своей искалеченной спине. Но как вы понимаете, это было невозможно сделать на грязном, холодном полу. Я бы не рискнул смотреть на свою спину, потому что я и так знаю — там нет живого места. Плоть истерзанна в клочья, а кровь перемешивается с грязью, занося туда заразу.       Тело пыталось залечить раны. Кровь бурлила и шипела, но толку от этого не было. Мне стало жарко.       На следующий день ко мне в камеру кинули какого-то щуплого старичка. Какое милосердие со стороны Артура! Не составило большого труда осушить его досуха, тем самым залечив свои раны. Кровь больше не хлестала ручьем по моей спине, царапины затянулись, но шрамы, я чувствую, останутся навсегда.

***

      Чьи-то теплые руки сжимают меня в объятиях. Если это сон, то я не хочу просыпаться. Я просто-напросто не хочу открывать глаза, чтобы это счастье закончилось. Целый год я не получал ласки, поэтому эти ощущения казались мне чужеродными. Я всё-таки заставил себя взглянуть.       Добрые, такие живые глаза смотрели на меня. Нет, этого не может быть! Мне только кажется, что мой ангел сейчас со мной, либо я давно сошел с ума, раз вижу его в таком ужасном месте. Фрэнки, как жаль, что ты мертв и не можешь сейчас меня утешить. Как же мне грустно, что из-за моей глупости ты не можешь меня пожалеть…       — Мой ангел, я умираю? — хрипло спрашиваю я.       Он прижимает меня к своей груди и целует в макушку. Взгляд такой грустный, печальный, но в нем была нежность несвойственная вампирам.       — Нет, Джи, — тихо отвечает мне он. — Я рядом. Я пришел за тобой. Я заберу тебя отсюда. Идем.       Я отрицательно мотаю головой, не веря в его слова. На моих глазах выступают слезы, я крепко обнимаю Фрэнка, вдыхая его запах. Гель для душа, мятная жвачка и сигареты. Это и в правду он!       Я разрыдался от счастья, наслаждаясь каждой секундой, проведенной в его теплых руках. Настолько радостным я не чувствовал себя, как минимум год. Фрэнк обхватил своими сильными руками мою голову, сцеловывая каждую слезинку с моих щек.       — Я так скучал, — сквозь слезы шепчу я, зарываясь носом в чудесно пахнущий черный плащ.       — Я тоже, — отвечает мне он. — Джи, нам пора. Времени мало.       Он снимает с себя плащ, накрывая мою истерзанную спину. Никакой предмет одежды не был мне так дорог, как этот плащик. Фрэнк увидел то, во что я превратился, но не сказал мне и слова по этому поводу, как собственно и я.       — Фрэнки, — успокоившись, зову его я.       — Джи? — он откликается.       Я смотрю в изумрудные глаза, а затем жадно целую в губы, держась за его длинные волосы. Жажда крови — пустяк по сравнению с жаждой любви. Его теплые губы, мягкие волосы, которые так приятно сжимать в руках — вот чего я страстно желал всё это время. Лишь прикоснуться на мгновение, такое приятное мгновение…       — Нам пора, — искорки в его глазах заиграли новыми красками, он схватил меня за руку, помогая мне встать.       Мы поспешили по темному коридору, впереди которого была длинная лестница, ведущая наверх. Мечта, которая сбывается в реальности. Он держит меня за руку, сжимая в другой руке заряженный пистолет.       — Прости, что не смог вытащить тебя раньше, — шепотом говорит он. — Здесь полно охраны. В одиночку я бы не справился, — мне пришлось промолчать, чтобы не ляпнуть чего-нибудь лишнего. — На замок напали охотники. Мы можем сбежать отсюда под шумок, и никто не заметит, я надеюсь.       Мы проскользнули мимо оравы людей, одетых в военную форму. Те самые охотники? Оставалось только подняться по лестнице, а там можно уйти через черный вход.       Сверху послышались шаги. Кто-то спускался в подвал. Фрэнк свернул на угол и прижал меня к стене, приставив к губам дуло пистолета. Мы затаились. Двое в военной форме приближались к нам. Уйти незамеченными не получится. Придется вступить в бой.       По запаху я определил, что наши враги — это двое мужчин. Один из них был ранен. Я отчетливо ощущал запах крови. Легкая мишень.       Фрэнк протянул мне запасной пистолет. Я понял его намек. Схватив оружие, я почувствовал знакомую тяжесть металла. Как же давно я не держал в руках пушку! Надеюсь, моя сверхъестественная меткость никуда не делась.       Мы выскочили прямо на пути у охотников, держа оружие наготове. И застыли, не в силах нажать на курок.       — Рэй? — ошеломленно спросил Фрэнк.       — Майки?! — не менее удивленно воскликнул я.       — Фрэнк? — прищурившись, спросил кудрявый мужчина в военной форме.       — Д-Джерард? — неуверенно, даже с опаской пролепетал Майки.       Мы смотрели друг на друга, глазами полными радостного отчаяния. Я испытывал нечто граничащее с восторгом. Мои глаза наполнились новой порцией слез. Я опустил пушку, ринулся к Майки, раскрыв свои дружеские объятия.       В тот момент я ещё не полностью осознал ситуацию. Брат не был рад нашей встрече. Он рассматривал меня с ног до головы с неподдельным ужасом.       Реакция брата удивила меня, буквально обескуражила! Словно декабрьский лёд, он смотрел на меня холодно, угрожающе. Майки попятился назад. Он наставил пистолет на меня, целясь прямо в голову.       — Майк? — непонимающе произнёс я.       — Оставайся на месте! — приказал он.       — Ох, брось… Ты же не собираешься стрелять в меня? — я усмехнулся.       Ответа не последовало. По его взгляду, я понял, что при необходимости он выстрелит. Это меня не остановило. Я медленно, но уверенно шёл к нему. Руки юноши дрожали. Он смотрел на меня сквозь запотевшие стекла очков. Я чувствовал его страх. Вампиры всегда его чувствуют, как бы вы не старались это скрыть. Он боится меня?       — Рэй, — в разговор вступил Фрэнк, — я прошу тебя, нет, я умоляю! Мы просто разойдёмся. Без боя. Все останутся живы!       Эти парни определённо знают друг друга.Конечно же! Только сейчас до меня дошло, что Рэй — это соло-гитарист школьной группы Фрэнка. Как говорится, никому нельзя доверять. Особенно друзьям.       Взгляд Фрэнка был прикован к кровоточащей ране Рэя. Мой вурдалак понимал, что с такими повреждениями его друг не сможет выступить в бой против нас. Силы были не равны.       Я не хотел, чтобы кто-нибудь пострадал. Каждый из нас понимал, что если мы начнём схватку, то назад пути уже не будет. Старший мужчина — Рэй Торо застыл с пистолетом наготове, обдумывая предложение Фрэнка.       — Рядовой, уходим! — скомандовал Торо, краем глаза взглянув на Майки.       — Хватит! — воскликнул я. — Майки, ты мой брат! В нас течёт одна кровь! Во имя отца и матери прекрати этот беспредел!!!       Но Майки не мог. Его палец был плотно прижат к курку. Солёный пот выступил на лице. О чем он думает? Этого никто не знает. Юноша определённо был взволнован. Могу предположить, что ответственность, которая упала на его хрупкие плечи, изрядно подкосила хрупкую нервную систему моего братца. Ну же, будь мужчиной! Хватит от меня защищаться!       Я не причиню ему вреда. Нет, никогда! Мы можем уйти отсюда и снова начать жизнь с чистого листа где-нибудь в Нью-Мексико. Разве он не понимает, насколько я счастлив его видеть?!       Он закрыл глаза. С полным отчаянием, сквозь слезы, он кричал мне:       — Джерард, уходи!!!       — Я не уйду, потому что ты мой брат! — не выдержав, крикнул я. — Я искал тебя все эти годы! Я думал, что ты умер… — прошептал я, вытирая горечь со щёк. — Отложим пушки в сторону! Это не наша война!       С этими словами, я швырнул пистолет в дальний угол, но Майки и не думал убирать оружие. Подойдя почти вплотную, я развёл руки в стороны, показывая свою безоружность. Основываясь лишь на святой вере в братскую любовь, а не на здравом смысле, я шёл к нему с распростёртыми объятиями.       — Джерард, вернись обратно! — прошипел Фрэнк, вытащив ещё один пистолет из заднего кармана брюк.       Вурдалак направил обе пушки на Рэя и Майки, прикрывая меня сзади. Я и не думал возвращаться. Шёл и шёл только вперёд. Родной брат ни за что в меня не выстрелит. Я его слишком хорошо знаю, чтобы сомневаться.       — Ещё один шаг и я выстрелю! — процедил сквозь зубы, с отчётливыми паузами Майки.       — Майки, пожалуйста… — взмолился я, смотря в его холодные глаза. — Ты мой брат.       — Ты не брат мне больше! — горько произнес он.       Я чувствовал его сердцебиение, как и любой вампир. Он не видел во мне Джерарда, своего старшего брата. Он видел лишь монстра, стоящего перед ним, с губами, залитыми алой кровью, мертвецки бледной кожей и глазами, которые выдают ненасытный голод. Я стал для него чужим. Этот взгляд, преисполненный страха, дрожащие губы, я запомню на всю жизнь.       Мне больше не сняться кошмары с жертвами. Я убиваю совершенно спокойно, без угрызения совести, потому что понимаю. Люди — моя пища. Либо они, либо я. Ещё совсем недавно я плакал и сопротивлялся, когда Фрэнк добровольно отдавал мне свою кровь. Теперь же я забираю её сам вместе с жизнью своих жертв. Майки прав, я не могу быть его братом, ведь я давно превратился в гадкое чудовище, которому чуждо всё человеческое. «Ты не брат мне больше…».       Вы, люди — самые страшные хищники. Только человек может убить человека не ради пищи, а ради убийства. Так давай же! Стреляй, Майки! Выпусти пулю в кровососа! Ты же так жаждешь моей крови! Родной крови…       Я закрыл глаза и сделал шаг вперёд. Глупо, ой как глупо было доверять свою жизнь тому, кто считает тебя порождением ада! Я словно шагнул в огонь или в пропасть. Шансов выжить нет. Было ли это самоубийством? С полной уверенностью хочу вам сказать, что я рассчитывал на это.       Стальная, холодная пуля пронзает моё сердце. Боль моментальная, жгучая накрывает меня волной, но я стою на ногах. Открываю глаза.       На оголённой груди струйки багряной плазмы сильно выделялись, сверкая на белоснежном фоне. Я провёл ладонью по ране. Пуля прошла насквозь. Смеясь, я слизывал кровь с пальцев. Для Майки это жуткое зрелище. Он стоял неподвижно, хватая ртом, отравленный трупным запахом, воздух.       — Я хотел, чтобы ты остановился, — разочарованно выдохнул я. — Но ты выстрелил в меня, родного брата! Кто теперь из нас монстр, Майки?!       Этот выстрел поставил точку в переговорах. Всё произошло в считанные секунды. Рэй направил пистолет на Фрэнка. Времени для раздумий было мало. «Если Рэй выстрелит в Фрэнка, — подумал я, — то эта рана для него может быть смертельной».       Я успел вовремя среагировать и оттолкнул моего вурдалака, подставив себя под удар. Выстрел, выстрел и ещё выстрел. Задето плечо, лёгкое и живот. Переживу.       Я упал на землю. Беру пистолет, который ранее швырнул, в руку. Стреляю.       Против нас у них не было шансов. Два человека против вампира и сильнейшего вурдалака — равно самоубийству для первых. Они не глупые, прекрасно поняли, что тактика нападения не сработает, поэтому ринулись назад.       Охотники решили отступить, спешно поднимаясь по лестнице. Мы идём за ними. Я стреляю в воздух, каждый раз промахиваясь, но продолжаю преследование. Они скрылись из виду.       — Чувствуешь их запах? — спрашивает Фрэнк.       — Нет, они ушли, — соврал я, кряхтя от боли.       — Зараза! — выдыхает он. — Ладно, надо поскорее убираться отсюда.       Он вывел меня из замка, через обходные пути. Звуки свистящих пуль отчётливо доносились до нас. Повсюду чувствовался стойкий запах крови. Я вдыхал эту амброзию ароматов, наблюдая за дворцом со стороны.       Готические своды мерцали в звёздной ночи. Кое-где вспыхивал огонь. Люди вылетали прямо из окон. Женские крики заставляли моё сердце сжиматься всякий раз, принося ещё большие муки. Я затаил дыхание, пытаясь хоть на секунду унять боль.       Я страдал за них всех: за женщин и детей, за юношей и девушек, которые погибают так рано, за доблестных воинов, отдавших свою жизнь на поле боя. Мне не было жалко сородичей, которые горели заживо. Они заслужили эту кару, как собственно и я.       И даже сейчас, сидя на переднем сидении автомобиля Фрэнка, душераздирающие крики звучали в моей голове. Физическую боль затмевала боль душевная. И не было ничего, что могло утешить меня в данный момент.       — Потерпи немного, — тихо сказал Фрэнк. — Мы скоро приедем.       — Угу, — отстраненно ответил я.       — Как ты себя чувствуешь? — спросил он.       — Паршиво, — ответил я. — А самое ужасное, что в меня стрелял родной брат. Но это объяснимо. Я монстр…       — Тем не менее, ты ни разу в него не попал, — он мягко улыбнулся. — Я видел тебя на стрельбище. Ты не из тех, кто промахивается.       — Да, я мазал специально, доволен?! — я чуть повысил голос. — Не могу я убить брата, просто не могу!       — А он может, — тихо сказал Фрэнк. — Он выстрелил в тебя, и глазом не моргнув.       — И что ты предлагаешь? — я посмотрел на него.       — Я убью его, — парень взглянул на меня, он говорил совершенно серьёзно. — Я убью всех, кто захочет убить тебя. Я пристрелю каждого, кто осмелится хоть пальцем тебя тронуть!       Мы замерли, смотря друг другу в глаза. Эти слова… Жуткие и даже самоуверенные, но устами Фрэнка они вдохновляли. Я охнул, произнеся всего три слова:       — Иди в задницу!       — И я тоже люблю тебя, Джерард! — он рассмеялся.       Остаток пути мы молчали, наблюдая, как солнце восходит на горизонте. Кровавый рассвет, как в моих кошмарах. Он воспевал начало моего пути. Алой дороге, выстланной костями лжецов и падших. Добро пожаловать в ад!