R.E.D.

      Дом — это такое место, куда хочется возвращаться как можно чаще. С ним связано множество чудесных воспоминаний; там живут твои родные люди, у которых ты всегда можешь найти поддержку и любовь.       А был ли у нас с Фрэнком дом? Какое-нибудь потаенное место, куда мы бы хотели вернуться снова и снова? Были ли у нас друзья, родственники, которые могли нас приютить и утешить? У Фрэнка есть квартирка в Нью-Джерси и дом, который оставила ему моя мать, но мы не могли там жить из-за вампиров, густо населявших территорию Северной Америки.       Фактически, мы оказались с ним на улице, где-то в Западной Европе, без средств существования. Нас выгнали из дома. Родственников и друзей у нас тоже не было. Поправочка. У меня есть Майки, а из общих с Фрэнком друзей Боб и Рэй. Правда, Рэй и Майки работают на организацию охотников за нечистью, а от Боба нет вестей уже достаточно давно. Да и кто приютит вампира с вурдалаком хотя бы на пару дней? Разве, если какой-нибудь полоумный самоубийца.       Что делать двум сиротам, оказавшимся в незнакомом месте с ограниченной суммой денег в кармане? У нас не осталось выбора: нам пришлось воровать, чтобы выжить.       Ко всему прочему прибавился мой голод. Доставать кровь было не так просто, если вообще не возможно. По началу, я пробовал питаться крысами и бездомными животными, но это слишком отвратительно, чтобы жить на этом всю оставшуюся жизнь.       Тогда мы начали действовать по проверенной схеме. Фрэнк знакомился с кем-нибудь на улице, а затем приводил этих людей ко мне. Я же безболезненно их убивал, выпивая живую кровь, а затем Фрэнк включался в процесс и допивал оставшуюся мертвую кровь из тела жертвы. Мы вместе обшаривали карманы и сумки в поисках ценных вещей и денег, а после избавлялись от трупа. Этот способ был весьма экономичен в трудное время.       Чаще всего, жертвами становились женщины легкого поведения, бездомные, наркоманы и прочие отбросы общества. Качество их крови оставляло желать лучшего, но на голодный желудок даже она была амброзией с невероятными вкусовыми ощущениями.       Шло уже второе полугодие с того момента, как я сбежал из темницы при помощи Фрэнка. Оставив горы трупов и жизнь в канализации позади, мы перебрались в Новый Свет, чтобы начать всё с чистого листа. Нью-Йорк вновь приветствовал нас.       Снова вижу эти обшарпанные, каменные улочки мегаполиса. Муравейник из людей, небоскребов, смога и тысяч машин. Шумный, совершенно дикий, но такой чужой город грузом упал на мои плечи, словно огромный дымящийся паровоз.       Плохие воспоминания безжалостно разъедали меня изнутри, как голодная крыса в стоках канализации. Я чувствовал их присутствие, вампиров, готовых тысячами растерзать меня на мелкие кусочки или ещё хуже, вернуть Артуру, который с нетерпением ждал моего возвращения в Польшу.       Вампиров привлекают большие города. Не из-за красот архитектуры, колорита или развлечений, которые могут предоставить мегаполисы в полном объеме. Прежде всего, это связанно с большим количеством людей на квадратный метр земли. Что будет если из этих «каменных джунглей» пропадет один маленький, никому не заметный человечишка, у которого даже нет дома? Правильно. Его пропажу никто не заметит. Все так заняты своими собственными проблемами, даже не замечая того, что творится вокруг. Вампиры толпами кормятся в этих городах. Мы пришли сюда за добычей.       За время нашего пребывания здесь я успел насладиться всем, что только мог дать нам город. Мне нравится наблюдать за жизнью мегаполисов. Не каждый может отследить перемещения даже самых заметных горожан, не то чтобы понаблюдать за обычным, среднестатистическим мужчиной, спешащим куда-то по делам. Я же следил за судьбами многих людей, видел, как они радуются, теряют работу, встречаются, или просто хорошо проводят время. Казалось, что это такой маленький, уютный мир, другая планета, на которой происходит множество событий: люди умирают, рождаются, снова умирают. Я же с восторгом рассматриваю здания, гуляю до самого рассвета, а после засыпаю у Фрэнка на руках в каком-нибудь заброшенном здании на окраине города. Несмотря на то, что у нас не было чистой одежды, дома и денег, мы были счастливы в объятиях друг друга.       Я не ел уже больше недели. Из-за этого мои мышцы болели, а в теле чувствовалась слабость. С каждым днем пить хотелось сильнее, а Фрэнк все не мог найти подходящую жертву. Я видел, что он тоже был голоден, так же как и я. Мы были на грани отчаяния.       Часы давно пробили полночь, а на улицах не было даже туристов, неторопливо прогуливающихся по городу в это время. Причиной являлось то, что дождь и пронизывающий насквозь ветер, который срывал ветки деревьев, не давал людям выйти из дома.       Я ждал его в переулке. Прошло уже несколько часов, а Фрэнка всё не было. Я уже начал подозревать неладное, как вдруг, с левой стороны послышались чьи-то шаги. Мне сразу же удалось уловить запах своего вурдалака и молодой девушки, которая, вероятнее всего, и предназначалась мне в качестве жертвы. Я с предвкушением ожидал их появления. Рот наполнился слюной, клыки начали ныть и прорезаться сквозь десна. Моё воображение уже нарисовало картину того, как я с упоением осушаю тело юной красавицы, но что-то пошло не так… Шаги Фрэнка стали неуверенными, он замешкался, а потом и вовсе остановился.       Сияние ночных фонарей освещало фигуры двоих. Мой взгляд упал на хрупкую девушку, которая дрожала, закутавшись в темно-лиловый плащ, по правую руку от Фрэнка. Она была небольшого роста (чуть ниже Фрэнка), её одежда и волосы промокли от дождя, а губы вздрагивали, когда леденящий ветер пронизывал нас насквозь. Взгляд был печальный, удрученный, она не могла пошелохнуться, уставившись на меня.       Я вышел из тени и предстал перед ней. Я всегда произвожу впечатление на своих жертв, это не впервые. Она смотрела на меня своими огромными, голубыми глазенками, словно увидела существо из другого мира. Только… какое это было существо? Доброе или злое? Она не знала этого. Пока не знала.       «Кровь!» — единственное, что воспринял мой воспаленный мозг, когда я вдохнул аромат девичьей плоти. Я ринулся прямиком на девушку, но вурдалак преградил мне путь. Он схватил меня в свои объятия и не позволил даже и сдвинуться с места. Я закричал, пытаясь вырваться. По округе пронесся мой оглушительный рев.       — Беги! — Фрэнк выкрикнул своей спутнице.       Жертва с испугом бросилась наутек, растеряв по дороге свои вещи.       — Отпусти! Она уйдет! — рычал я нечеловеческим голосом, разбрызгиваясь от голода слюной.       — Тихо, Джи, — успокаивал меня Фрэнк, прижимая к себе. — Мы найдем другую жертву. Эта не подходит.       — Но я голодный! — шепчу я, утыкаясь носом в его шею от бессилия.       — Знаю, мой хороший, знаю, — тихо говорит он, целуя мои спутавшиеся от ветра волосы. — Я найду кого-нибудь, обещаю…       — Ты уже нашел. Почему ты дал ей уйти? Ты тоже голоден, как и я. Фрэнки, мне плохо… Я не выдержу еще сутки, — в бреду шепчу я, пытаясь не погнаться за той девушкой, которая была всего в тридцати метрах от нас.       — Она невинна, — отвечает мне Фрэнк. — Она хороший человек. Мы не можем её убить.       — Какая разница?! Я устал! Я есть хочу! Мне даже ходить тяжело… — яростно заявляю я.       — Не теряй последнюю каплю человечности, — он смотрит мне в глаза. — Не убивай невинных, щади людей, иначе превратишься в чудовище…       — Я и так чудовище! Мне больше нечего терять…       — Это не так!       — Я знаю, что больше никогда не стану тем, кем был раньше. Не ходи за мной. Если ты не можешь достать мне кровь, то я сам её найду!       И я ушел. Сбежал от самого дорогого мне существа, чтобы не сделать того, о чем потом горько пожалею. Ярость закипала во мне, как суп в бурлящем котле. Я бежал и бежал, рассекая капли дождя на своем пути.       Голод. Он одурманивал, захватывал сознание, не позволяя думать ни о чем другом, кроме еды. Совесть, сострадание, человечность — пустые звуки по сравнению чувством безумия, которое разрывает твой мозг, требуя: «Крови! Мне нужно больше крови! Убей их! Убей! Выпей! Осуши! Это так классно, так вкусно… Ммм… Хотя бы капельку, Джерард!».       Я с гневом смотрел на прохожих, прятался от них в темных углах, пытаясь уловить вспышки света фонарей, чтобы хоть как-то ориентироваться в потоке запахов, влаги и свежего воздуха, который был для меня, сравни спасению. Делаешь вдох, затем задерживаешь дыхание, двигаешься к следующему переулку и так каждый раз, чтобы уйти на окраину города. Туда, где почти нет людей, туда, где спокойно, туда, где нет искушения сорваться и убить сотни невинных душ.       Шатаясь от слабости, холода и голода, я побрел по тротуару. На улице никого. И вот я иду по этой одинокой улице, и лишь капли дождя составляют мне компанию в эту лунную ночь. Я насквозь промок и грязен, но я продолжаю свой путь, словно мертвец, восставший из могилы.       Осень. Прекрасная осень. Я взглянул на этот квартал, усеянный опавшими листьями, и вспомнил, что это место мне, как никогда, знакомо. Все эти аккуратные домики, брусчатка, устилающая тротуар, уютная улочка…       В бреду я добрался до дома, где когда-то жила Линз. Я снова вспомнил о днях, проведенных в темнице, о первом убийстве ради крови, убийстве Линдси. Стало невыносимо горько. Я почувствовал пустоту и страх. Моё горе смешалось со стыдом за содеянное. Совесть проснулась и заявила о себе в тот самый момент, когда я и так слишком уязвим. Схватившись за живот, я взвыл от боли, которую старательно скрывал от Фрэнка. Казалось, что вся моя жизнь наполнена муками.       — Хватит, пожалуйста! — шептал я, закрывая лицо руками, но боль только усиливалась.       Я знал, что мне было нужно. Кровь. Только она могла вылечить меня от этих мук, от этого мира полного страданий и смерти. Моё единственное утешение. Она притупляет чувства, она дарит мне покой, она делает меня счастливым, только она…       Линз. Я хочу вернуть тебя. Хочу, чтобы ты была жива и забрала меня к себе домой, как всегда ты делала, когда мне было плохо. И всей крови мира не хватит для того, чтобы я смог забыть тебя. Твои глаза, улыбка, смех. Твое заплаканное, израненное лицо, когда я опустошал тебя в последнюю ночь жизни.       Ты внутри меня. Ты растекаешься по моим венам вместе с моей кровью и дергаешь за ниточки в моем сердце, чтобы я страдал. Ты насылаешь кошмары. Это всё ты! Я схожу с ума или это действительно так?       — Ответь же мне!!! — кричу я, сквозь слезы. — Сколько ещё боли?! Когда ты оставишь меня?!       А в ответ рокочет гром. Вихри бросаются в меня листьями, унося их следом за собой. Я иду навстречу ветру, а затем падаю в грязь. Смотрю вперед. Вдалеке виден женский силуэт. Линз, это ты? Ты пришла ко мне из самой преисподнии чтобы ответить? Неужели Господь разрешил задержаться тебе здесь, чтобы проведать меня? Встаю из лужи, вытираю грязные руки об такой же грязный плащ и подхожу ближе. Передо мной совсем не Линз, но женщина кажется мне знакомой…       — Джерард? — она окликнула меня.       — Миссис Баллато? — неуверенно пролепетал я.       Словно электрический ток побежал по моим венам. В её обезумевшем от горя лице было трудно узнать ту самую Миссис Баллато, которая всегда гостеприимно встречала нас с Линз у себя дома. Она больше походила на городскую сумасшедшую, чем на довольно зажиточную даму средних лет. Разорванная в нескольких местах одежда, бледное лицо, растрепанные от ветра и дождя волосы. Мне было страшно представить, что могло произойти с ней за эти два с половиной года, чтобы она опустилась до такого состояния. Она схватила меня за руку и взглянула в мои глаза со всей болью и отчаянием, что накопилось в материнском сердце за долгие годы.       — Ты… ты знаешь, где она? — в её глазах была надежда. — Джерард, миленький, верни её… Верни мою девочку. Где она? Ей нужна помощь?       А я не знал, что ей ответить. Не могу я обманывать, терзать ложными надеждами женщину, которая ищет своего ребенка. Это ещё более жестоко, чем сказать ей правду, но истину нельзя было произносить вслух, потому что мать может совсем может сойти с ума, узнав о смерти своей единственной дочери. Этого допустить было никак нельзя.       — Я не знаю, где сейчас Линз, — тихо сказал я, смотря ей в глаза. — Вам нужно идти в дом, не то вы простудитесь.       Но женщина не планировала сдаваться так быстро. Схватив меня за воротник со всей яростью, упорством, она продолжала настаивать:       — Ты что-то знаешь! — обезумевшая, она кричала, дергая меня за одежду. — Где Линз?! Отвечай!!!       Она была слишком близко. Даже через дождь я смог уловить запах крови. Мой внутренний зверь сошел с ума. Я задерживал дыхание, отводил взгляд, пытаясь даже не смотреть на её оголенную старческую шею, которая наливалась свежей кровью так желанно, так аппетитно…       — Она давно мертва, — резко заявил я.       — Ты врешь! Этого не может быть! Я знаю, что она жива. Она не могла умереть, как мой муж. Она же жива… Где она?! — истерически визжала женщина, толкая меня изо всех сил кулаками.       — Я убил её.       Лицо женщины мгновенно изменилось. Душа матери наполнилась страхом, горем и ненавистью. Я украл у неё надежду, последнюю ниточку, за которую она цеплялась, чтобы продолжать жить дальше. В глазах пустота, сердце колит от боли. Её дыхание становится затрудненным. Она не верит мне, не может осознать того, что Линз больше нет, дочери больше нет. Спустя минуту мы смотрим друг на друга. Я, надев маску холодности и безразличия, и она, накинув траурную вуаль из слез и муки от опустошенности сердца.       — Если вы хотите жить, то настоятельно прошу вас отпустить меня, уйти и больше никогда не вспоминать об этом разговоре, в противном случае…       — Я уже давно мертва… — говорила она сквозь горькие слезы, отчаянно смотря мне в глаза. — Дети должны хоронить своих родителей, а не родители — своих детей! Я жить без неё не хочу…       Я проникся состраданием к этой женщине. Мне стало действительно жалко одинокую старуху, потерявшую всех своих близких. Зачем ей жить? Для чего ей жить? Ради кого? Кому она нужна, старая, больная, обезумевшая от горя? Никому. Ей суждено прожить свою жизнь в муках и полном одиночестве. Забытой, несчастной, с разбитым сердцем, в абсолютно пустом доме, где нет никого…       — Не нужно страдать, матушка, — тихо говорю я, прижимая её к себе. — Вы скоро встретитесь. Я обещаю вам…       Трепетно обняв женщину, я ласково прокусил её шею, так тихо, незаметно, чтобы она не чувствовала боли. Она не сопротивлялась мне. Старушка даже не могла пошевельнуться, отдавшись в мои смертельные объятия. Кровь хлынула в мой рот, и я забыл, как дышать. Я пил быстрыми глотками, упиваясь до беспамятства. Последний удар сердца, и вскоре, она была уже мертва, как Линз. «Теперь они вместе» — подумал я, взяв старушку на руки.       Маленькую, будто спящую, я держал её в своих объятиях. Её лицо было спокойным и счастливым, словно за ней пришли перед смертью ангелы. В кармане её пальто я отыскал ключи, которые, вероятнее всего, подходили к двери дома, где она жила. Именно, жила…       Я понес её на руках к дому, который я узнаю из тысячи других. Открыл дверь ключом, занес старушку в теплое помещение, а затем снял с неё вымокшую насквозь верхнюю одежду, и уложил в кровать, заботливо укрыв одеялом, как маленького ребенка.       Я осмотрелся вокруг. Всё напоминало о тех временах, когда я был человеком: и обстановка комнат, и скрипучий пол, и даже запах в помещениях. Я много раз бывал здесь, когда мы с Линз только начали встречаться. Самое замечательное, светлое время в моей жизни.       Люблю этот дом, как и его обитателей. К сожалению, здесь больше никто не живет. Все фотографии на стенах принадлежат мертвым людям. Они с укором смотрят на меня, будто живые. Вся атмосфера казалась жуткой, такой чужой, что мне было тяжело здесь находиться.       Капнув своей кровью на ранку Миссис Баллато, я скрыл свидетельства своего присутствия здесь, также стерев свои отпечатки и следы от ботинок на полу. Пусть думают, что она умерла тихо во сне, как святая. Такой мирной, идеальной смертью, которой никогда не бывать у меня.       Я вышел через окно, закрыв за собой дверь изнури, чтобы не вызывать подозрений, и спокойно скрылся в ближайшем переулке от любопытных глаз.       Ночь такая тихая, что даже дождь перестал накрапывать свою звонкую мелодию по крышам домов. Я снова полон жизненных сил. Могу гулять, хоть целую ночь и ни капельки не устать! Мне хочется танцевать от легкости в теле. Мои щеки горят румянцем, внутри разливается неимоверное количество тепла и энергии. Сейчас я ни чем не отличаюсь от обычного смертного внешне. Меня с легкостью можно принять за чудаковатого юношу, разгуливающего поздно ночью в одиночестве.       Меня больше не волновала смерть Линз. Я не испытывал вины от того, что убил её мать, наоборот, я считал, что поступил, как никогда, правильно со своей стороны. Люди являются эгоистами по своей природе. Мы не хотим отпускать в мир иной своих близких только потому, что нам будет потом тяжело жить. А нужно ли их держать? Нужно ли заставлять человека жить на этом свете и страдать? Если он умрет, то больше не будет мучиться. Разве это плохо — избавиться от боли? Я так не думаю…       Кровь избавляет тебя от душевных страданий. Я больше не винил себя. Сердце не разрывалось от горя. Я начал мыслить более рассудительно и точно. Боль ушла. Я впервые за эту неделю чувствовал покой.       Очередной переулок. Я слышу, как на крыше стучит черепица. Останавливаюсь, прислушиваюсь. Тишина. Иду дальше, и снова этот надоедливый звук, делаю глубокий вдох. Человеческий запах. За мной слежка.       — Выходи! Я чувствую твой запах! — говорю я, блуждая взглядом по крышам домов.       На одном из зданий я заметил мужской силуэт, который с большой скоростью двигался от карниза к карнизу, прямиком вниз. Наконец, преследователь оказался в нескольких метрах от меня, и я смог рассмотреть его лицо. Это был Майки.       — Как же ты любишь свой грех, Джерард, — он усмехнулся. — Убийство невинного человека из сострадания…       — Ах, значит, ты всё видел! Тебе какое дело до моих жертв? — спросил я. — Если ты следишь за мной подобно охотнику, чтобы убить, то я с легкостью перегрызу тебе шею.       — Вовсе нет! — сказал он. — Я хочу помочь.       — Неужели?! И какую же помощь ты мне предлагаешь?       — Мы можем вылечить тебя от вампиризма, Джерард, — уверенно сказал он, смотря мне в глаза.       — Врешь! — процедил я сквозь зубы. — Если бы от этого было лекарство, то вампиров давно бы уже не существовало.       — Можешь мне не верить, но если ты хочешь снова стать человеком, то приходи завтра в полночь на старый рыбацкий склад, — Майк робко протянул мне записку, я тут же её забрал. — Тут координаты его местоположения.       — С чего я должен тебе верить? — с подозрением спросил я. — Вдруг ты устроишь мне засаду!       — Потому что ты мой брат, и я хочу помочь тебе снова стать нормальным, — ответил Майки. — Разве ты сам не хочешь этого? Вернуть всё, как было раньше…       — Вспомнил про наше родство спустя полгода, — я усмехнулся. — Мне не нужна твоя помощь после того, что ты сделал!       Юноша отвел взгляд. Я видел, что он сожалел о содеянном. Мне так хотелось изо всех сил обнять его, потому что я чертовски сильно соскучился, но я не показывал виду, что рад нашей встрече.       Впервые в жизни я пожалел о том, что не взял с собой пистолет. Майки же был вооружен. Если он нападет на меня, то мне не останется ничего другого, как пустить в ход свои ногти и клыки, просто-напросто вспоров ему горло.       Я взглянул на брата. Несмотря на свой юный возраст, он уже был выше меня на несколько дюймов. Его волосы, как и мои, промокли от дождя. На меня смотрел мужчина, а не мальчик, которым я запомнил его в тот день, когда он убежал в лес.       Сердце Майки билось чаще из-за страха и волнения. Даже он видел то, что я так старательно скрываю от других. Конечно, он боялся меня. Может быть, даже и ненавидел. Парень тяжело вздохнул, а затем продолжил свою мысль:       — Просто приходи завтра. Я буду ждать, — с этими словами он вновь забрался по крыше с помощью хитроумного приспособления и скрылся, перебираясь с одного дома на другой.       Я сжал записку в кулаке, развернул скомканный лист бумаги, запомнив местоположение, а затем убрал его в карман пальто. «Будешь ждать, значит» — прошептал я, усмехнувшись, и направился своей дорогой.