Хлам под рёбрами

Уилл красит волосы побелкой, очерняет кожу магией, надевает фрак — обычные процедуры для послушного, безропотного нижнего. Диппер нетерпелив; не любит ждать его в баре слишком долго, разливая абсент по бокалам из зелёного стекла. Да, Диппер ненавидит ждать свои вещи, ненавидит жужжание пыли из-под дна бутылки над ухом. Но ведь ждёт же. И ожидание окупается, когда его верный подчинённый заходит в гостевую комнату. Диппер разрешает ему оставаться во фраке и неизменных чёрных перчатках (знает, что из кожи; всё знает). Диппер — само благодушие. Но иногда (совсем капельку) позволяет себе слабости. Пока сестра не видит. И сестра не знает. Ну что же, это устраивает обоих (хотя относительно Уилла — не совсем всё ясно); они могут долго-долго распивать абсент. А Диппер будет заливаться пьяными речами, как же его, великого мага, чёрт возьми, его дерьмовая жизнь достала! А Уилл… ну, а что Уилл? У Уилла контракт; Уилла поймали, заковали цепями, пометили знаком пятиконечной неоновой звезды. Уилл — невольник в этом поместье, в этом сознании обоих близнецов. И Уиллу страшно. Уилл знает, почему Диппер заставил его принять человеческое обличье. Собственно, все верхние любят поизмываться над разгорячённой и трепещущей от каждого удара плотью. А Диппер ещё и по факту — над своей собственностью. Уилл никогда не признается: ему нравится принадлежать. А Дипперу нравится, когда Уилл отрицает сей факт. Диппер любит, когда его, слёзно, умоляют; Уилл делает всё возможное, чтобы его хозяину (хозяину?) было комфортно. Уилл готов выжимать из себя солёную жидкость жестяными вёдрами: ему хочется-хочется-хочется большего. И ему не дают этого. Не всегда. Не сразу. — Я тебе уже говорил, не будь таким серьёзным. Ты приходишь ко мне, а не к Мэйбл, — громогласно, сизо и отрывисто вещает Диппер, словно дикий кот подкрадываясь к жертве. Уилл стоит в дверях комнаты. Нельзя делать больше трёх шагов за порог — правило. Дышит, пока не разрешит не дышать. Стоит, пока не разрешит двигаться. И мурашками человеческими Уиллу закрадывается за манжеты чувство невозможно-прекрасного предвкушения. Им не нужно кричать друг на друга, унижать друг друга. В конце концов итог ясен: побеждает сюзерен, тот, к кому прикован нижний. И, возможно, Уилл был создан преисподней именно для таких целей — плачущий и хныкающий от желания быть поруганным демон. Жалкое тёмное (тёмное ли?) создание без задней мысли о другом, великом существовании. Тварь. — Тварь ты этакая, — вторит уилловым мыслям Диппер, опираясь на стену, обклееную узорно-золотыми чёрными обоями. Хотя… не бывает чистейшего чёрного цвета, верно? Здесь всё — полутона. Глифулы всегда для всех жителей Гравити Фоллс — призраки, сокрытые в тени человеческих страстей и чувств. И Уилл, верный пёс, принимает сие: принимает бокал из рук Диппера, ожидая разрешения на распитие. Ни шага, ни звука, ни движения. И потом — будет не так плохо. Диппер любит покорность, обожает до визга пьяного, дымного. — Богический из тебя Пьеро, милый мой, — лепечет, облизывая мочку уха, темноволосый мальчишка с серьгой в ухе. — Я ведь… я же… А Уилл понимает, что тот хочет сказать; и молчит, ибо человеку (обычному, смертному) зазорно произносить подобное. И он чухается и бежит от подобных мыслей. Диппер-то просчитался: Уиллу не запрещено читать мысли. К сожалению. Лучше бы не знать этих краеугольников в головах слабоватых людишек. — Поплачь мне, пёсик. Поплачь громко, — просит хозяин. Наверное, это зовётся счастьем? Если бы… … Уилл когда-то покрасил волосы побелкой, очернил кожу магией и надел фрак. Не потому что кто-то разрешил; попросту нормальная реакция принадлежащего. Когда-то Уилл согласился на контракт. Когда-то Уилл согласился плакать только для Него. Для Диппера Глифула. Когда-то Уилл, демон высшего порядка, расписался на своей коже пятиконечной звездой сам. И сделал себя абсолютно-абсолютно счастливым. (А кто же поймёт?)