Хлам под рёбрами

Die Antwoord — I Fink U Freeky.

Гидеон Нортвест не похож на остальных мальчиков-с-золотой-ложкой-во-рту, потому что — ну вот именно! — у этого парня не все дома, и, возможно, лишь возможно, Пасифике Глифул это нравится. Ей нравится, как он отчитывает её за ту злосчастную жёванную-пережёванную жвачку, которую она запустила ему в волосы, не желая идти навстречу (шатёр она не продаст ни за какие деньги, чёрт возьми!): Гидеону ничего не стоит заставить её подписать бумажки с помощью своей дурацкой брошки-выручалки, но, вот же незадача, он спокойно выдирает из своей шевелюры розовую липкую субстанцию и клеит прямо на неподписанный договор, гадко улыбаясь; бесится, ещё как бесится! Ей нравится то, как он к чертям ломает всю систему этих «ты мне — я тебе»; потому что ни одна девушка с ним не встречается, не подходит близко, не заговаривает; а даже если хоть одна эта ряженная идиотка пытается, то у него для них целый список витиеватых фраз, которыми довольно культурно, но всё же послать можно; и эти курицы бесятся, а Пасифике нравится. Пасифике тоже кажется, что Гидеону нравится то, что ей нравится в нём; и это, нахрен, странно. А ещё странно, что он никогдашеньки не ругается матом; а Пасифика покрывает его уже раз в… третий косописанными или непечатными и никем не слышанными конструкциями. Кажется, что ей даже и не кажется, что Гидеон приходил к ней на выступление; а потом она долго-долго смеётся у себя в комнате, выгоняя отца — это странно, это будоражит её. Гидеон ведь-то и не подозревает, что она всю свою недолгую (пока!) жизнь играла в лото, где оппонентом был воображаемый мальчишка, у которого тоже мозги набекрень; и вот встретила эту белобрысую прелесть. Но в глаза она ему говорит, что он тварь; в ответ этот придурок молчит — больной на всю голову избалованный сосунок. Даже когда она решает прийти к нему домой — просто так, даже с гостинцами — в четверг четвёртого числа, то чертёнки не чертят чёрными чернилами ничегошеньки; Гидеон Нортвест усмехается и тихонечко, чтобы родители не запалили, ведёт новую-вроде-подружку в самый дальний конец поместья, помогая связываться с Биллом Сайфером. Они друг другу хрен-знает-как-назвать, но… странная парочка; и даже это дурацкое платье на ней не раздражает. А Пасифику не бесит причёска из разряда волосок-в-волосок; у неё начёсик не лучше, поэтому и всё ж прелестненько живётся. Гидеон думает, что мог бы позвать её замуж, потому что знает, что ей не нужна романтическая сказка, какой хотят все тупоголовые девчонки вокруг; блондинка Глифул любит чай с чабрецом, книги по демонологии и странных парней. Молчаливых парней без тормозов. Может быть, когда-нибудь, они убьют друг друга — задушат, застрелят, утопят; но, а пока спят в раздельных постелях в разных домах и сходят с ума; а ещё по ночам в четверг проводят обряды со свечами. Черти б позавидовали этим чертовским компаньонам. Как там в той дурацкой песенке? Потому что всегда знали, что найдут себе в пару такого же двинутого, как каждый из них; какая идиллия. — Говори мне «заткнись» каждый раз, когда я молчу, — засовывает руки в карманы. — Называй меня дурой каждый раз, когда я права, — отходит на три шага назад. А в головах же у них столько чертей чертят чёрными чернилами чертёж; двинуться можно.