Хлам под рёбрами

Hey Violet — Guys My Age.

Впервые он спрашивает её о парнях: это действительно круто, но при этом странно — какое дело-то? Приехал недавно из путешествия, отошёл на «заслуженный отдых», сослав брата опять (опять, да) в лабораторию под Хижиной. Хотя тот, кажется, был вовсе не против — наука, я выбираю тебя, а не личную жизнь! Не хватает слова «аминь» в этой замечательной браваде. Да и вообще по жизни — слишком странен такой вопрос от него. Даже в Гравити Фоллс, даже для Стэна. — Прости, но… я не совсем поняла, — обратиться на «ты» — дело привычное. И не то чтобы он возражал. — Я спросил, симпотный хоть или нет? Что непонятного? — сросся с креслом (ничего нового, впрочем). Всё как и прежде: взор в телевизор, грудные интонации, пульт в руке. А руки, надо признать, сильные. «Кордрой, он старик, прекрати». Но всё же… Всё по-прежнему. Только Мэйбл и Диппер приедут на неделю позже. И только теперь Сус — её начальник. — Был, — Венди забирает коробочки из-под тайской еды, которую Стэн умудрился слопать за полчаса (!). Аппетит мужской не поддаётся фактору «старение», с этим не поспоришь. Стэн ведёт головой влево, но всё ещё не отрывается от экрана ящика, где крутят какую-то криминальную драму — что-то про сухой закон и певичку из кабаре — при этом приподнимая брови в притворном удивлении (Венди хочется верить в это): — Был? Вы что… порвали? Венди вздыхает, закатывая глаза кверху. Когда она вызвалась помогать обоим старшим Пайнсам в их нелёгкой старческой и «невероятно радикулитной жизни» (как выразился сам Стэн), то не думала, что нарывается на промывание мозгов ввиду того, что «опыта больше и мы мудрее». Хотя, скорее всего, Стэна просто одолевала скука — племянников нет, Сус теперь занят почти ежедневными прогулками с туристами (благо, что дела в Хижине идут в гору), а брат задротничает в лаборатории и выходит только к обеду и ужину, ну и… поспать. Но Кордрой совсем не хочется начинать с ним беседы по душам, а в особенности беседы про её бойфрендов. «Ой, кого ты лечишь! Тебе сейчас нужно кому-то это высказать, а вариант в виде Стэна вполне сойдёт». В принципе, тоже ничего — кому он расскажет? А даже если и допустить такой вариант, то… для чего? Смысла нет. Обычный трёп. — И это тоже, — девушка держит горку коробок, почти в обнимку — и это даже кажется забавным. Во всяком случае, насколько она может судить со стороны. — Морду расцарапала? — усмехается Стэн, прицокивая. Теперь пришла очередь Венди — удивляться. Но без притворства. — А ты… — Откуда знаю? Опыт, милая. Самому доставалось. Кордрой сдувает упавшую отросшую чёлку со лба и ошалело моргает. Но всего ничего, пару секунд — ступор проходит быстро. Явно пора валить, пока он не начал заливать про свои «золотые годы». — Ну я пошла, окей? — вопрос больше риторический. А Стэн и не отвечает. Отлично. «И что ещё за «милая», а? Да он не свихнулся вроде». Теперь главная задача: понять, какого хрена её волнует это слово, ведь старики имеют привычку «миловать» всё кругом. Правда же? Даже если этот старик — Стэн Пайнс. Ничего такого. Во всяком случае, Венди хочет так думать.

***

Круто конечно, что спустя два дня она всё ещё зацикливается на этой «милой», но это чертовски странно. Даже для той, кто живёт в, мать его, Гравити Фоллс. Она — Венди, а не Алиса, а потому формула «всё страньше и страньше»[1] на неё не работает — тут явно нужно что-то крепкое. Желательно — пиво, но сойдёт и молоток. Не зацикливаться на стэновском сладеньком словечке не получается даже тогда, когда она начинает выполнять все поручения Суса — что сдохло и в какой глухомани? Чтобы заставить Кордрой работать нужно либо хорошо пнуть под зад (в буквальном смысле), либо хорошо мотивировать — так мотивировать, чтобы она превратилась в бабу-бешеную-типичную. Ведь трудотерапия, как известно, работает нормально только на истеричных особях женского пола. Даже Венди при всём своём феминизме признаёт это. Хотя опусы про «обратный» сексизм и матриархат тоже ничего, но тут не тот случай — всё намного дремучее и запущеннее. Осознание того, что ей понравилась «милая» — это пипец номер один. А вот пипец номер два куда глобальнее, ведь простирается намного дальше её собственного понимания, а когда такая хрень происходит, то уже явно есть возможность вляпаться по самое не хочу — что из всех моральных катастроф просто самая крышесносная. И крышу-то сносит хорошо — она шуршит и отдирается от основной конструкции очень эпично. Ей понравилось то дурацкое слово не потому что оно имеет такой приятный окрас, а потому что это слово адресовал ей никто иной, как Стэн. Кордрой выполняет всю работу в Хижине. Абсолютно всю. И, приходя домой, кое-что понимает. Гугл говорит, что это — «геронтофилия»[2]. Венди же считает, что она полностью ебанулась.

***

Венди продолжает убирать за Стэном коробки, вещи, разбросанные по полу, продолжает приносить утренние газеты и чай, продолжает просто быть «эй, милая, принеси-ка мне…». Кордрой пытается не сделать ничего глупого, чтобы бы могло выдать её с потрохами. Совесть бы уже порубила на кусочки: если быть предельно честной — хочется выкинуть очень несусветную хрень, однако голова твердит «прекрати». Голова! Венди никогда с ней особо не дружила, в черепной коробке до сих пор гуляет ветер, какого чёрта такая рациональность? А Стэн ждёт Диппера и Мэйбл, что приедут со дня на день. После всей той баталии с Сайфером прошло без малого два года. Два года — у Кордрой мозгов, как у кутёнка, излишек храбрости никуда не пропал, а безалаберность так и ходит вместе с ней под ручку, аки давняя подружка. Стэн ждёт так же, как и Венди. Но одно вихрастое недоразумение до сих пор влюблено в неё по уши — вот засада. Преисполненные светлого чувства взгляды Кордрой ловит третье лето, и — господи-боже! — как же это бесит. Дипперу давно пора смириться: не клюнет рыбка, хоть в глотку ей червей напихай. Венди вздыхает — со вздохом выходит вся тяжесть. Но только временно. — Ровесник? Вопрос на полминуты повисает в комнате ненужно выпущенным азотом: Стэн задолбал спрашивать внезапно, ни с чего, на пустом месте. — Если про бывшего, то да. Ровесник. Такой рослый, брюнет, — Кордрой подбирает парочку рубашек, запиханных за кресло, на котором сидит Стэн — будто и не вставал вовсе за всю неделю. — Думала, что с ним будет просто. Что будет клёво. Ну и… обломалась. Его отец меня на порог пускает — фиг знает, чем думал — и я поднимаюсь. А там девка левая, морда её не примелькалась даже. «Привет, Никки, блять». Мы собирались смотреть сериал. Слова хлещут, как из незакрытого крана — фонтанируют информацией, которая абсолютно не нужна в данной ситуации. Когда Венди замолкает, то чувствует, что чуть-чуть — и нахрен разорвёт эти рубашки. Плевать, что они стэновские, плевать, что-таки влетит. Но слышит в ответ одну фразу, которая врезается в рыжую (от корней волос и ментально) голову: — Ровесники никогда не смогут с тобой обращаться так, как это будет делать кто-то постарше. Кран Кордрой переклинивает в мгновение. С охапкой рубашек в руках она наклоняется вниз, к мистеру-грёбанному-Пайнсу, который, похоже, не успевает ничего толком понять, и просто чмокает в губы. Выходит непонятно, неточно, смазанно. И не поцелуй вовсе — околокасание. Почему-то насрать, что именно он имел ввиду этими словами. Мозг расценил, как призыв к действию — вот тебе и действие. И когда Венди отклоняется, то, почему-то, Стэн находит, что сказать сразу же. Пускай и с ошалелыми глазами. Пускай и теребит неизменную золотую цепочку на шее. — Ну ты и дёру даёшь, девка. А ей становится так лёгко. Так охеренно легко, что прямо сейчас выходи и ори: «Я поцеловала мужика под семьдесят, и мне, мать вашу, понравилось!». Втащило. Вскружило. Гугл говорит про геронтофилию, а Венди всё так же считает, что ебанулась. Но кому такое запрещено? Уж точно не рыжим, и точно не одной из безбашенной семейки Кордрой. Венди просто забирает всё, что должна забрать — рубашки, пару коробок из-под «Принглс», старые журналы — и, бочком обходя кресло, шурует за порог комнаты, прямиком к двери, ведущей на улицу. Стэн пристально смотрит. Но больше не роняет ни звука… — Противный старик, — почти весело говорит девушка, толкая дверь ногой. «Готова поспорить — ему тоже в кайф». Стэн Пайнс позади неё дергает уголком губ…