Хлам под рёбрами

Mad Clown — Fire (feat. Jin Sil of Mad Soul Child).

Это снова произошло. Просто так, взрывом, всполохом, нежданностью, когда он сидел за ноутбуком, пытаясь найти списки подходящих материалов для новой книги. Как будто её волновало, что он работает. Как будто это было в порядке вещей — нарочно прерывать его, когда он попросил — действительно, нормально, вежливо, спокойно — не беспокоить. Он запер дверь на ключ. Она достала новый — у неё были ключи от всех дверей в этом доме. Даже когда Диппер сменил замок, Пасифика смогла сделать копию. «Тебе ведь нечего от меня скрывать, зачем ты запер дверь?» Пасифика — такое приятное на слух имя из четырёх слогов, ядом разливающееся по горлу. Её руки — это верёвки, что душат, её голос — это вой сирены, её глаза — два огня в тёмной ночи. От Пасифики разит унынием и чувством неминуемой смерти — и это не потому, что скоро Хэллоуин. Пасифика убивает всё хорошее в любом, кого встретит. К счастью ли, к сожалению ли — Диппер знает её, как облупленную, знает так, как никто, и знает с самого своего недоподросткового возраста. Пасифика — это не тихоокеанский бриз, как многие считают, а грёбаный тайфун, цунами и даже ураган, у которого под резинкой чулков спрятаны все чувства, которые она — хрен её разберёшь — испытывает к Дипперу. Он хочет, чтобы её унесло куда-нибудь подальше — да хоть в Канзас. Чтобы вся её коллекция туфель стала, чёрт возьми, как в той детской книжке, волшебной. Но ураган против урагана — это мёртвый, дохлый номер. Она всегда такая: о боже, да, она безупречная. Именно поэтому он с ней, не так ли? Пасифика Нортвест — идеальная девушка. С головы до пят — его личное безумие; уже от корней до кончиков волос — её личный бзик. У неё не бывает иначе. Она соткана из мерзотного перфекционизма, которым тычет в Диппера, колет его под рёбра, словно он вот-вот — умрёт распятым на кресте. И, наверное, действительно легче утонуть в собственном одиночестве, чем терпеть её. Но она всё равно останется такой же безупречной. А он останется таким же эгоистичным. «Почему ты такой эгоист?» «Почему ты такой мелочный?» «Почему у тебя всё не так, как у людей, Пайнс?» Диппер прекрасно понимает, что в нём есть пробоина, ведь его девушка точно права — он всё время косячит. Что бы там ни было — всегда по-крупному. На её деньги он живёт в этом — её — шикарном доме и на её же деньги он издаёт все свои исследования. А она так старается подбодрить его — ищет спонсоров и договаривается обо всех встречах. Она всегда поддерживает его во всех начинаниях. И он должен быть благодарен, что она указывает на его недостатки. Только так люди могут поддерживать хорошие отношения. Быть честными. Обсуждая подобного рода вещи, не так ли? — Я приготовила лазанью, — говорит она, пододвигая свой личный стул, обивка которого так отличается от всего интерьера комнаты, и присаживаясь рядом. Она совершенно спокойно запускает свои прохладные пальцы в его вихры, хотя его это и отвлекает. И — о, да — мисс Нортвест прекрасно об этом знает. Пасифика любит играть на нервах и скрести своими длинными яркими ногтями по его затылку. Это ведь совсем не больно. Неприятно — но это терпимо; значит, Дипперу вовсе не обязательно возмущаться. — Спасибо, я спущусь чуть позже, — отвечает он совершенно не раздражённым тоном. Ну, либо ему кажется, что этот самый тон именно такой, какой ей придётся по душе. — Спустись сейчас, — упс, похоже, прогадал слегка. Что ж поделаешь, когда идеальность прёт из всех щелей? — Я спущусь позже, — он всё ещё пробует надавить на её внутреннего и бескомпромиссного ослика. — Ты спустишься сейчас же, — следует холодный, как ветер за окном, ответ. И зачем бы ему с ней, своей самой-самой, спорить? Разве что ему хочется взять карандаш, который он крутит в руке уже с полчаса, чтобы никак не уснуть от этих поисков в недрах интернета, да запустить в Пасифику. Более желательно — проткнуть им висок, на котором виднеются светлые маленькие волоски. Но она всё-таки ж идеальная. А потому — явно неубиваемая. Пасифика — это местная Реджина Джордж от мира глянцевого захолустья. А Диппер терпеть не может все эти фильмы про дрянных девчонок — тут эта самая уже образовалась пару лет назад, только вместо «по пятницам мы носим розовое» тут исключительно королевский фиолетовый. Он не проверял, но волосы у его Нортвест девяносто девять из ста застрахованы на десятки тысяч долларов, как в том самом «айконик» меме из того самого фильма. Зато однажды она дала ему по лицу. Как в том же самом меме — нет, это не было чем-то шикарным. «Ты видишь, чего ты добился, да?» — это вполне себе закономерный вопрос после того, как она приложила его краем четырёхугольной тарелки в лоб. Такое было — не один раз, не два. Диппер сбился на седьмой по счёту ссоре и на семнадцатом по счёту злом и жарком сексе — вот тут уж точно, как в этих фильмах. Хотя, возможно, он просто излишне драматизирует их отношения. Драма — это ведь такое чисто нортвестовское, чего тут жаловаться. Мэйбл он уже даже не ноет, поднимая трубку каждую пятницу ровно через три — по его подсчётам — гудка. Ныть — это не по-нортвестовски. А потому Дипперу пришлось привыкать потихоньку и к этому тоже. Лазанья, как ни странно, очень даже вкусная. Да у неё вообще всё вкусное выходит, если честно — даже повара уволила, каковы все эти любовные жертвы. Жаль только что вся стряпня с привкусом… Земляным, что ли. Торфяным. — Спасибо большое, — методично пережёвывая, он салютует ей бокалом вина. — На здоровье, милый, — она улыбается так широко, словно сейчас выпадут все её виниры. — Знаешь, я тут подумала… Может, отменим поездку? Дипперу не кажется — в лазанье явно была какая-то дрянь, поэтому теперь у него начались галлюцинации. Слуховые. — Мы планировали выбраться в Калифорнию как с два месяца, ты забыла? — Я-то не забыла, — елейно отвечает его любимая-перелюбимая. — Да вот сказать — не сказала, что вчера мистер Коул звонил. Это насчёт публикации. Диппер сжимает чёртову посеребрённую вилку с таким нажимом, что там точно останутся следы от подушечек пальцев. Он расплавит этот предмет чувством своего сучьего негодования. Хер с ними бы — с этими исследованиями. Кому они, кроме Пасифики и Мэйбл, нужны-то вообще? — А Мэйбл я, если что, уже позвонила. Она скажет вашим родителям, что как-нибудь в другой раз. «Как-нибудь в другой раз — и у тебя получится», — тихое науськивание, когда она заставила его играть в мини-гольф, заведомо зная, что Диппер-то — тот ещё профан. «Ну, не сегодня, так завтра», — явно радостные нотки в голосе, и это при том, что она вырвала его прямо посреди рабочего процесса, как сегодня, когда последний абзац был уже готов. Воспоминания-моменты — то, что держит его в этом тусклом, как его старая выцветшая кепка, особняке. Дипперу Пайнсу уже привычно это всё. Ведь Пасифика точно знает, как будет лучше. Лучше для них. Для него. Она — ёбаное совершенство. И все могут хоть зубы сточить об это утверждение. — Было вкусно, правда, спасибо, — чеканит парень, вставая из-за длинного дорогого стола. — Если я тебе нужен… — Нет-нет, ты иди, я чуть позже поднимусь. В одном он прав: Пасифика убивает всё хорошее в любом, кого встретит — а встретила она его, не такого уж умного Пайнса; в другом ошибся: она точно не тайфун и не ураган. Его самый любимый и гнилой человек — это затягивающая трясина. Болото, в которое он когда-то наступил, вернувшись в Гравити Фоллс. Мэйбл была за них очень рада, рассуждая о том, «какая же девушка тебе досталась, братец, загляденье». Диппер давно уже не знает, как выбраться из этого дерьма и грязи. Поскольку, завтра он проснётся по утру, а от Пасифики всё так же будет разить унынием и чувством неминуемой смерти. Но, если честно, такому-то эгоисту с такой-то безупречной охренительно повезло.