Хлам под рёбрами

Когда Диппер видит их вместе, ему просто нечего сказать. Не оттого, что слов нужных нет, а оттого, что пошло оно всё к Биллу на куличики! Его сестра раньше — шумная, весёлая, дёргающая всех своими мозговыносящими и ушевытекающими идеями; оптимистка до кончиков ногтей и волос; любящая смешные свитера и занозы в самых неожиданных местах, разноцветный вонючий гель-лак и яркие ободки; ещё Мэйбл обожала стикеры и много всякой всячины. Его сестра сейчас? «Робби, Робби! Идеальный мой. Это судьба-а, глупый Диппер!». Поэтому-то младший близнец теперь вовремя и затыкается, чтобы его плоская задница потом не получила нагоняй за «Ой, да брось! Он же тебя бросит раньше, чем вы дойдёте до ваших приключений в… как ты там говоришь? В Чмоквилле». Нет, определённо, иногда ему действительно стоит помалкивать. Как показало время — Бог Любви-то подсунул небольшую утку, потому как зелье, что было «по чистой случайности» подсыпано готической парочке всея Гравити Фоллс услужливой свахой Мэйбл, оказалось не вечнодействующим. Но, чёрт возьми, лучше уж Робби остался бы с этой телефонной маньячкой Тэмберс! Ведь Мэйбл… Ну что может быть общего у неё с этим я-отвисаю-в-могилке Валентино? Естественно, противоположности притягиваются, но это — ни в какие рамки уже. Кто бы обрадовался, если бы пацан, который красит глаза подводкой (ну гадость же!), хватал его родную сестру за худые выпирающие коленки, подбираясь всё ближе к металлическим пуговкам на голубых шортах? Но Диппер будет молчать, как партизан в гражданскую. И вообще закроет глаза на все их «ути-пути, няшки-обнимашки, давай-сделаем-это-в-машине». Да Дипперу, дипломатично изъясняясь, насрать. Потому что у него — Венди. А его уже почти совершеннолетняя сестра на пару с её гото-кавалером его не волнует. Да ни капли. Но врезать по валентиновской морде не мешало бы.

***

Мэйбл — не та девочка, которая будет прыгать в постель к первому встречному. Мэйбл — не та, которую можно заманить подарками, деньгами и крутым образом. Нет-нет, старшая из близнецов — просто современный образец тех охмурённых французскими романами девушек из восемнадцатого-девятнадцатого веков. Ей бы принца на белом в розовую полосочку коне да парня, который, желательно, вампир, но, по какому-то странному, немыслимому, фортуноподставному стечению обстоятельств Мэйбл плюнула на свои высокие идеалы ровно год назад. Робби нельзя назвать идеальным. Робби вообще забитый, нелюдимый, иногда занимающийся романтичным соплежуйством, сын владельцев кладбища, который, наверное, заунывностью песен собственного сочинения переплюнет ту же Лану Дель Рей с её «летней депрессией» (а Лану Мэйбл уж очень не любит!). Да и с общением с людьми у него не всё в порядке. У него никогда ничего не в порядке. И кто бы мог подумать, что такие вот живые антонимы сойдутся? Да никто. Никто во всём Гравити Фоллс. Но сейчас-то им вдвоём плевать. Плевать на жителей неспешного, сумасшедшего городка; плевать на Стэнли, который как увидел и: «Я тебя из завещания вычеркну, Мэйбл, так и знай!»; на второго деда, который абсолютно не обращает внимания на разглагольствующего насчёт «раннего взросления» брата; плевать на вечно скалящегося в их сторону Диппера. Чокнутым влюблённым закон не писан. Хотя, назвать это любовью ни один из них не сможет. Так, влюблённость, наверное. Летний роман в коллекцию Мэйбл. Мимолётные мгновения чего-то воздушного и мягкого, как суфле. Нечто, что ни один из них ещё не испытывал. И хоть Мэйбл и порекает Диппера за то, что он ничего не смыслит в «высоких отношениях», «зациклен на милой Венди» и вообще, как бы сказал Робби, «кайфолом», но она и сама не может разобраться в своих чувствах. Не может понять ничегошеньки в своей заполненной цветастыми мечтами головушке: они точно пара, да? Не парень и девушка, которые решили как-то раз пойти на свидание — и завертелось-закрутилось? Не те, кто за свободные отношения? Не чёрт-пойми-какие-друзья? И никакого секса по дружбе, ведь так? Ведь правда же? Мэйбл в который раз себя убеждает, но до конца так и не получается. — Всё нормально? — хриплым от недавно приобретённой пагубной привычки в виде курения голосом ставит Робби вопрос. Именно ставит, ошарашивает Мэйбл внезапностью, что таит в себе хрипотца его невероятно сексуального (о да, старшая из близнецов это признаёт) тембра. — Да, конечно, — широко улыбается ему Мэйбл, сжимая его жилистую руку, переплетая пальцы со своими. — Просто задумалась. Робби приподнимает брови и дёргает уголком потрескавшихся губ: — Дай угадаю. О Диппере? Мэйбл смотрит перед собой, гулко вбирает нагревшийся июньский воздух в свои радужные — наверняка! — лёгкие. Ей вообще не нужно было соглашаться. Не нужно было садиться к нему в машину. Не нужно было приезжать в Гравити Фоллс снова. Не нужно было давать шанс Валентино. Не нужно было. Просто вот так вышло, вот так сложилось, что он как-то отметил: «Классный брелок», фокусируя взгляд на увесистом потрёпанном желтовато-сером пони, что болтался на её телефоне, а она сказала: «Ой, спасибо, так мило с твоей стороны», заставляя его тем самым фыркнуть и отвернуться. Просто вот так извернулось, что он пригласил её проехаться к озеру — один раз, два раза, три раза… Так уж фортуна посмеялась, что они решили сказать друг другу, чего хотят. И дохотели, видимо, что сейчас жмутся, и к машине — ни шагу. Ведь на заднем сидении негде особо разлечься, не то что ноги развести. Но Мэйбл всё равно: решилась уже — надо. Сама себя убеждает, что это необходимо, что все почти в её возрасте таким занимаются, ничего страшного, не рухнет небо, земля не разверзнется. Просто на заднем сидении, просто в объятиях Робби, просто будет сначала больно. А в журналах пишут, что потом — ну очень приятно. Но Мэйбл не особо в это верится. От слова, не верится вообще. — Если ты передумала, не стоит. Мэйбл взволнованно смотрит на своего вроде-как-парня и слишком уж поспешно начинает щебетать: — Нет, что ты! Всё в порядке! Всё просто прекрасно! Почему должно быть иначе, верно? Ведь всё не так плохо… — Мэй, — а вот такой взгляд действительно пугает. — Прекрати. Я вижу, что не хочешь. Вставай, я отвезу тебя в Хижину. Кажется, земля реально хочется разверзнуться сейчас, потому что ноги Мэйбл, учитывая то, что они с Робби сидят на пирсе, дрожат и ноют: она категорически не хочет ехать в Хижину! Нет-нет, он всё не так понял! — Робби, Робби… — шепчет девушка, когда парень пытается поднять её с деревянных досок, чуть сжимая левое запястье. Она хочет, она будет. Они будут. Валентино смотрит на свою точно-решил-что-девушку и вкрадчивым, дрожащим голосом спрашивает: — Это твоё окончательное решение? — Глупый, это точно-точно, — у Мэйбл глаза-улыбочки, которые так нравятся Робби, и криво накрашенные в розовый ногти. На ноге, чуть ниже колена, два детских, красных в белый горошек, пластыря, приклеенных крестообразно. Его Мэйбл — вся такая из себя, вся такая слишком, вся такая ещё девчонка, вот совершенно, ни капельки ему не подходящая. Но раз решились — он хочет проверить: а точно ли эти чёртики в её глазах подмигивают только ему, одному-единственному?

***

Когда Робби нависает сверху, Мэйбл нечего ему сказать. Как нечего и вдохнуть. Воздуха, воздуха! У него глаза поблёскивают, затуманенные, он облизывает губы кончиком языка, хватая девушку за плечи и двигая чуть выше — так, что та головой упирается в противоположную от открытой дверь машины. Они сейчас в таком неудобном положении — зажатые в дермантиновой полукоробке. Такие нелюдимые, такие отбитые от мира, потерявшиеся детишки, которым в голову что-то не то стукнуло. Робби спрашивает её взглядом — можно ли? Мэйбл трясётся, позволяет ему делать то, что он считает нужным, ни вздоха не роняет на его острый подбородок. Ей интересно, но и некомфортно. Что дальше? Робби, как настоящий джентльмен, аккуратно принимается расстёгивать ремень на её джинсовых голубеньких шортах, что неоспоримо идут Мэйбл — такой нескладной, немного угловатой, но настолько родной. Он и раньше это делал — снимал с девчонок одежду. Мэйбл ещё такая свежая, такая невинная. Такая красивая и приятно пахнущая детской дующейся жвачкой, она начинает дышать ему в макушку, когда он принимается за маленькие, блестящие в свете пробивающегося в чуть затонированные окна машины солнца, пуговки. Мэйбл так похожа на это солнце. У девушки в мыслях: а как, а что, а будет ли? И она знает — точно случится, точно будет. С Робби будет. С таким на неё похожим, с таким вот несовершенным (вспоминается пресловутый Гейб), с таким… чёртовым недобитым романтиком. Почему-то, в журналах пишут неправду. «Адская боль», — думает Мэйбл, цепляясь за оголённую спину парня, оставляя коротенькими ноготочками полосы. Робби стонет, Мэйбл — стонет от боли. И хотя он так нежен, так учтив, так медленно входит… Нет, потерпит. И правда же — дело лишь в терпении. Ведь потом — сотни метелек перед глазами, но каких! Ярких, взрывающихся, как фейерверки. Наверное, журналы в чём-то правы, потому что такой вот первый раз Мэйбл как раз по вкусу. Она, сливаясь с ним, одета лишь в простую белую хлопковую майку, а он — без неё, со спущенными обтягивающими (ну не перестал же носить!) штанами. Молния неприятно царапает кожу. Однако, оно того стоит.

***

Нет, Диппер просто не понимает. Не принимает этого! И хоть Венди и говорит ему: «Да забей ты на них!», но забить как-то не получается. Мэйбл изменилась. Вся. Полностью. Точнее, внешне — его безбашенная сестрёнка, но… она вся прямо-таки светится рядом с этим имбецилом! Братская ревность. Так Венди его подкалывает. Да какая ревность, а?! — Зачем ты это делаешь, Мэй? — смеясь, спрашивает Робби, когда его девушка целует собственные коленки, которые подогнула к себе. Мэйбл, так же незабвенно и хрустально смеясь, отвечает: — Ну я просто себя очень люблю. — Эй, а меня — нет? — Валентино придвигается ближе на лавочке, где они расположились, подтягивая Мэйбл за талию. Та лишь с ухмылкой тянется к его бледным губам. Диппер, наблюдая такую идиллистическую картину, мысленно сплёвывает. — Совсем распустились. Венди ещё неделю подкалывает его насчёт его общих черт с прадядей Стэнли.