Хлам под рёбрами

Не влезай в чужие судьбы — целее будешь. Венди Кордрой — та, кто не робкого десятка, лисица с волчьим взглядом. На общее усмотрение — разгильдяйка, обычный подросток, любительница пошутить, тёмная овечка, вечно со своим «чувак» (нужное — подчеркнуть). Дочь амбала-дровосека, сестра придурковатых рыжих пацанов. Ну что же, Венди довольна таким образом. Что припишут — тем и будет. В одно лето появляются проблемы: разгильдяйство кончается, когда за порог Хижины Чудес шагают близнецы Пайнс. И всё равно она говорит своё бессменное «ага» пофигистичным тоном, «люблю тусоваться с друзьями», чтобы малышня за ней не увязалась — им это незачем. Но увязывается же один. Диппер Пайнс — анекдот на ножках. Венди с первого его полушёпота понимает — втюрился. И вздыхает, тяжело-тяжело. Ну потому что какого фига, спрашивается? Чего к ней вечно липнут парни? Будто на её лбу написано: «Я тебя отошью, но продолжай-продолжай подкатывать»? Нет, Венди ни-че-го не понимает. Кроме всей этой паранормальной чертовщины. Потому что видела. Потому что знает всё-всё про эти городские странности. И молчит в тряпочку, потому что семья до некоторой поры считала её сумасшедшей. Ведь даже лучшие друзья не знают, что у неё в тумбочке у кровати — успокоительное и заряженный кольт. Им хватает знания о любовно оберегаемом топоре, который, к слову, на шкафу. Венди не прочь им иногда воспользоваться, лишь бы ей в душу не лезли. А лезут все и постоянно. …ей тогда было девять. Её мама — красивая, светловолосая, с карими глазами, в которых звёздочки сияют — сидела за рулём. Ехали… да куда они ехали-то, впрочем, не столь важно. Главное — не пересекли ещё черту Гравити Фоллс, этой чёртовой огромной аномалии, которую можно вполне именовать адом на земле. Один миг — и машина уже перевернулась, внутри какой-то дым, двери заблокированы. Как Венди оттуда вытащили? Почему не спасли маму? За что? Такие вопросы юная Кордрой задаёт себе по сей день. Но есть один вопрос, на который она всегда даст ответ. — Так ты говоришь, что это было? — Точно не человек. Одна фраза — и полгода сеансов психотерапии. …когда Диппер показывает ей дневник, ей хочется разорвать мальца на мелкие кусочки. Весело ему? Интересно? Загадок-тайн захотел? Венди хочется рассмеяться ему в лицо и заорать со всей дури. А ещё посмотреть, как какая-нибудь тварь сожрёт его и этот недосправочник в его руках. Но однажды всё, наверное, меняется. …в том подполье, с Перевёртышем, Венди впервые чувствует не страх перед неизведанным, её даже не колотит, а каждый шорох — не давит на виски. Она чувствует своё превосходство; вырвалась птичка из клетки. Когда Диппер ей признаётся — даже удивляется. Но лишь слегка, сама себя потешить хочет. А ночью этого же дня Кордрой запирается в своей тёмной комнатушке-затворе, закидывается успокоительным и запивает всю горечь ромашковым крепким чаем, закутываясь в одеяло поплотнее, словно в кокон. Сегодня она опять будет в хлам. Бессильная. Абсолютно не пофигистка. Абсолютно не «крутая», как считают малявки Стэна. И, наверное, впервые за всё время, Венди снится, что та тварь, выбежавшая на дорогу и беспокоившая её годами, просто испаряется. …влезть в чужую судьбу — не так уж и плохо.